Развод. Из Германии за любовью (СИ)

Глава 38

— Приду, мам, — сейчас соберусь и приду. Лера дома?

— Нет. Она созвонилась с Германом и сейчас встречается с ним.

Улыбаюсь. Удачи ей. Я не злорадствую. Я ликую.

— Я скоро приду, мам, — повторяю всё тем же спокойным голосом.

Подхожу к окну. Потягиваюсь. Любуюсь солнечному дню. Купаюсь в солнечных лучах, подставляя лицо.

Одеваюсь просто. Джинсы, свободная футболка и кроссовки. Волосы собираю в пучок на макушке. Иду к маме. До неё несколько минут идти.

Набираю комбинацию цифр в домофоне.

— Кто?

— Это я, мам.

Медленно, тяжёлыми шагами дохожу до квартиры. Дверь распахивается и мама встречает меня с распростертыми объятиями.

— Проходи, дочка, — улыбается она слишком масляной улыбкой. — У тебя же день рождения был недавно. Отметим за чаем. Я не стала тебя беспокоить.

У меня возникают подозрения. Неспроста она позвонила мне. Неужели, моего бывшего мужа в мужья Лере метят?

— Давай, Я за тортиком сбегаю, — предлагаю ей, а внутри меня сердечко беспокойно бьётся.

— Я пиццу заказала, — быстро моргает мама. — Ещё тёплая. Твоя любимая. Гавайская.

Надо же, помнит. Хотя, приятно.

Прохожу за ней на кухню. Обвожу взволнованным взглядом квартиру в которой прошло моё детство.

— Чай, какой ты любишь. Цветочный. С васильками, — произносит, будто рекламирует мама и наливает его в кружку. Осторожно ставит передо мной. На тарелку кладёт кусочек пиццы. — Кушай, доченька. С Днём рождения.

Её телефон звонит и она отвечает на звонок, посмотрев на меня украдкой.

Отходит к окну и прикрывает телефон ладонью. Отворачивается.

— Да, Лера… Что? Как так? Это некрасиво с его стороны… Хорошо… Да, сейчас.

Мама сбрасывает звонок от Леры и оборачивается на меня. Прикусывает нижнюю губу. Надавливает на неё зубами.

— Что, мам? — задерживаю пиццу перед ртом.

— Ну и муж у тебя, — выдает со злостью она и садится на стул возле стола. Берет кусок пиццы и откусывает от него большой кусок. Нервно жуёт. Быстро. Массивно двигая челюстями.

Наклоняю голову на бок. Опускаю руку с пиццей.

— Что случилось, мам? — смотрю на неё с сочувствием.

— Нужно денег Лере перевести, — выдыхает мама. — Она сумку дома забыла. Взяла только телефон с собой.

— Понятно, — киваю и сжимаю губы. Потом откусываю от пиццы. Жую.

— Он отказался за неё платить, представляешь? – заговаривает мама, вытирая губы тыльной стороной руки. — Лера позвала Германа перед парком аттракционов в кафе.

— И что? — усмехаюсь. — Сказал, чтобы она сама за себя заплатила?

Мама округляет глаза. Облокачивается на стол.

— Ты откуда знаешь? — подаётся вперёд.

Цокаю выдохнув.

— Я уже это проходила, мам.

— Это нормально? — голос мамы становится громким. — Чтобы девушка сама за себя платила?

— Для него, да, мам. Он каждую копеечку сосчитает. Ничего лишнего не потратит. Тем более за постороннего человека.

— Как ты жила с ним? — хмурится мама. — Он же– жлоб.

— Герман– хороший, мам. Просто у него свои взгляды на все, — заступаюсь за него. — Это нужно принять. Или, просто не принимать и пройти мимо.

— Он не давал тебе денег? — округляет глаза мама.

— А ты как думаешь, мам? Вы же думали с Лерой, что я в роскоши купаюсь. Вот она моя роскошь. Почувствуйте сами.

Мама перечисляет Лере деньги.

— И чего она набрала там на такие деньжищи? — качает головой и хмурит лицо мама.

— Мам, у тебя у самой всё хорошо? Как дела? — смотрю на неё и испытываю отчуждение с её стороны.

— Нормально, — кидает она как бы невзначай. — На работу к Лерке устроилась. Только не на кассу, как она, а в мясной.

— Денег хватает? Помощь нужна?

— Нам хватает, Мира, — бросает на меня короткий холодный взгляд мама. — Мы хоть и бедные, но гордые, — выпрямляет спину. Кладёт телефон на стол и упирается о стол руками. Наклоняется вперёд.

— Лучше расскажи, как ты живёшь? Квартиру купила? Папочка подкинул денег? — язвительно произносит слова.

— Не купила, мам. В поисках. Папа хотел мне помочь с покупкой квартиры. У него есть накопления, — говорю с ней не утаивая правды. — Сказал, что поможет.

— Угу, — мама поджимает губы. Голова валится с плеч. Быстро кивает. — Хоть с отцами вам повезло, — произносит с обидой и поднимает голову. Смотрит на меня слёзными глазами.

— И с тобой нам повезло, мам, — нахожу слова, чтобы облегчить её страдания и боль. — Без тебя не было бы нас с Лерой. Ты просто затаила в себе зло и обиду и живёшь с ними. Отпусти ситуацию. Увидишь, жизнь наладится и тебе станет легче.

Мама откидывается на спинку стула, на котором сидит.

— Откуда тебе-то знать, Мира, как лучше жить и как поступать? — тычет в меня рукой. — Ты сама-то в жизни понимаешь чего? Хотя, да. Ты же у нас училась. Работа у тебя престижная, не то что у нас с Леркой.

— Мам, — упираюсь подбородком в плечо. Трусь об него. — Всё, что происходит вокруг, это то, что вы сами создали для себя. Никто не виноват в том, что происходит в вашей жизни. Мы вправе совершать ошибки. Но мы можем всё изменить. Изменить то, что нас не устраивает.

Мама трёт рукой шею сбоку.

— Это ты сейчас про себя с Германом что ли вспомнила? — оглядывается на меня и смотрит с подозрением.

— Хотя бы нас возьми, — продолжаю я развивать свои мысли. — Мы очень хорошо относились с ним друг к другу. Мы сумели остановиться вовремя. Мы не понимали друг друга и не принимали принципы каждого. Наши отношения в браке потерпели крах. Ещё немного бы и мы закипели. Оба. Не нужно терпеть. Не нужно сохранять семью ради отношений, которые дали трещину, мам. Не нужно доводить до крайности.

— Хм. Я что, была неправа все эти годы? — сдвигает брови мама. — Наш брак с Пашей был не разрушен, он был уничтожен моими же руками. Я ведь сама всё для этого сделала. И Паша совершенно ни причём.

— Так и есть, мам. И мой папа, и Герман, очень хорошие, — произношу мягко. — И то, что наши пути разошлись не должны разжигать в нас злобу. Они не наши пленники. Мы не их. Нужно просто в такие моменты отпустить друг друга. Свободу дать.

— У тебя с Германом были первые серьёзные отношения, — смотрит на меня задумчиво мама. — Он не изменил тебе. Ничего вообще плохого не сделал. Как ты поняла, что пора расставаться?

— Когда мне дышать стало больно и кислорода не хватала. Тогда я поняла, мам, — произношу с грустью. — Когда на своём горле ощущала крепкую клешню. Когда на плечи давило. Я не была собой. Я угасала ещё не узнав ничего приятного в этом мире. Вот тогда-то я и решила, что нам пора расходиться. Слишком сильно Герман ограничил меня во всём.

— Прости меня, Мира. За всё прости.