Развод. Смогу ли я простить?

Глава 3

Кусок пирога в горло не лезет после таких слов. Хочется на весь мир кричать, что внук у них теперь есть, только родила его ни я.

Свекровь всегда называла меня непутевой, иногда украдкой говорила сыну, что я его недостойна.

А Рома меня защищал, говорил маме не лезть в наши отношения. Я этим восхищалась, была ему благодарна. Теперь всё это кажется полной глупостью.

Неважно, как он обо мне заботился. Он меня предал, и это главное.

— Леночка, а ты сейчас работаешь?

Если переводить с языка моей свекрови, то это означает: «Леночка, а ты все ещё на шее у моего сына висишь?»

— Работаю.

Отвечаю кратко, знаю, что свекрови моя работа не по душе. Я составляю рекламные тексты и статьи. Работа несложная, но иногда занимает много времени. Я подолгу сижу за компьютером, зарабатываю не очень много, но на мои личные потребности хватает, даже скопила сбережения.

Основные затраты оплачивает муж, такие, как продукты, коммунальные платежи и крупные покупки. И меня, и Рому всё устраивает, но моя свекровь считает, что работа должна быть официальная и с пенсией.

Хотя налоги я плачу, и пенсия будет.

Но по мнению моей свекрови, если я не сижу в офисе с утра до ночи, то это не работа.

— Лене вообще не обязательно работать, — вставляет муж, — я могу её содержать.

А еще можешь содержать любовницу и внебрачного сына, добавляю мысленно, а сама скриплю зубами и ковыряю вилкой пирог.

Слезы собираются уголках глаз. Быстро моргаю. Только бы не заплакать.

Свекровь от радости на столе танцевать будет, если я закачу истерику.

— Работать нужно, — говорит свекровь, которая почти тридцать лет отработала в трамвайном депо. — Без работы стухнуть можно. Тупеешь. Вот был бы ребенок…

Я не выдерживаю. Хватаю салфетку, которая лежит на коленях и швыряю ее на стол, сбив бокал с водой, который со звоном падает на стол.

Затем встаю и выхожу из комнаты.

Слышу вдогонку.

— А чо я такого сказала? Может, это гормоны, Ленусь? Может, ты беременна?

Я хватаю ключи от машины и свою сумочку, которые лежали на тумбочке у выхода. Быстро выхожу на улицу.

Я старалась, я пыталась сдерживаться, но я не могу это терпеть.

Сажусь в машину и завожу двигатель, лет пять не водила машину, не было необходимости.

Трогаюсь с места и краем глаза замечаю, что из дома выходит Роман.

Сам доберется.

Да, он защищал меня от мамы, помогал мне справиться, когда первые годы мы не могли забеременеть и я постоянно была в состоянии истерики, но это не отменяет того, что происходит сейчас.

Я благодарна ему за многое, но сейчас просто не могу находиться рядом.

Мне тошно.

Противно.

Проезжаю несколько кварталов и паркуюсь. Слёзы текут ручьями.

Пару лет назад я смирилась что у нас не будет детей. Свыклась с этой мыслью, даже подумала, что и вдвоем мы сможем быть счастливы.

Ошиблась.

Истерично кричу и бью руками о руль. Во мне столько гнева, он будто прожигает мои вены. Рвется наружу. Я дышать не могу.

Ненавижу.

Слышу, как в сумочке звонит телефон. Вытираю слезы, пытаюсь успокоить дыхание.

Маша.

Я даже ее подписала. Хотелось написать что-то мерзкое и обидное, но я не смогла. Я даже в собственном телефоне не могу подписать любовницу мужа дрянью.

— Да!

Отвечаю громко и чётко.

— Рома не отвечает на мои звонки.

— А мне какое дело?

— Мне нужн молокоотсос, сынок не может поесть.

— А я тут при чем? — ору в трубку.

— Не кричи на меня. Я не хотела звонить… Но он не отвечает. Мне больше некому. Ребенка надо накормить. Он грудь не берет, а я смесью не хочу кормить.

— И ты решила мне позвонить?

— Сейчас не время для выяснения ситуации, я тоже не сильно обрадовалась, когда забеременела, но уже всё. Он родился.

— Он. Ты хоть имя ему дала? Горе-мать.

— Еще нет. Хотела, чтобы Роман назвал.

— Маш, ты хоть понимаешь, насколько эта ситуация ненормальна?

На глаза попадается телефон Романа, он оставил его в машине, вот почему любовница до него не дозвонилась.

Мне очень сильно хочется послать любовницу куда подальше, но я держусь.

Малыш ни в чем не виноват. Он маленький и беззащитный. Ему нужно кушать. Конечно, я могу надеяться на медсестер в больнице, что они найдут способ его покормить.

Но у меня сердце от боли сжимается от мысли, что он голодный.

У ребенка должны быть родители, любовь и забота.

Это самое важное.

— Скажи Роме. Это и его сын, между прочим. Я только родила, я хожу, как каракатица, да и в аптеку меня не пустят. Сказали позвонить отцу. Я звонила.

Слышу, как на фоне истерично плачет ребенок.

— Возьми ребенка на руки и приложи к груди, — шиплю и еле сдерживаюсь чтобы не уйти в истерику.

— Он не берет грудь!

— Надо прикладывать и пробовать.

Маша что-то бормочет себе под нос, но я не разбираю слов.

— Пришли адрес больницы и номер палаты.

Бросаю телефон на сиденье и завожу машину. Можно развернуться и поехать к Роману. Пусть сам разбирается со своей любовницей и сыном. Включаю левый поворот чтобы развернуться, но в последний момент выезжаю на дорогу и еду прямо.

Кажется, я совершаю очень большую глупость.