Развод. Смогу ли я простить?

Глава 4

Несколько раз я хотела вернуться к Роману. Вручить ему ключи от машины и телефон. Пусть сам разбирается, но в итоге я поехала в аптеку и купила молокоотсос.

Все происходит будто в тумане, сама не замечаю, как уже иду по больничному коридору в поисках палаты номер три.

Современная частная клиника. Роман оплатил любовнице роды и больницу. Даже не сомневаюсь в этом.

Тошнота подкатывает к горлу, со мной такое часто бывает из-за паники.

Останавливаюсь у двери палаты и слышу, как истерично кричит ребенок. Осторожно приоткрываю дверь и вижу, как малыш лежит в кроватке, похожей на пластиковый контейнер, кричит так сильно, что личико покраснело.

А у окна стоит девица в белом махровом халате, будто пришла не в роддом, а пятизвездочный отель, она упирается рукой в поясницу, а второй рукой держит телефон.

— Меня он уже достал. Орет и орет. Вот пусть Рома приезжает и кормит. Сил нет. Я родила. Я устала.

Девушка меня не видит.

Я захожу в палату, смотрю на малыша и готова разрыдаться.

Маленький.

Ангелочек.

Если бы это был мой малыш, то я бы его с рук не отпускала, он такой крошечный, ему нужна любовь и мамина защита.

Бросаю сумку на пол и беру маленького на руки. Дрожу от ощущений. Покачиваю ребенка.

Плачет. Голодный. Он кажется таким крошечным и хрупким.

Подношу маленького к пеленальному столику.

— Он орет и орет. Я не знаю, что делать! — девица замечает меня, — а это ты.

Отлично. Она и в лицо меня знает.

Аккуратно разворачиваю пеленку.

— Зачем так туго пеленать? Сейчас уже так никто не делает.

— Я думала он так уснет быстрее.

— Он не уснет, он голодный. Молокоотсос в сумке. Я купила электрический. Там инструкция. Разберешься.

Снимаю памперс и вижу что он полный.

— Надо памперс сменить.

— Я только меняла, — недовольно фыркает девушка и шуршит коробкой, — я сидеть не могу, меня зашили, а тут еще он орет.

— Ты теперь мать и в первую очередь должна думать о ребенке. Не можешь кормить — дай смесь.

— Я хочу молоком кормить.

— Так сцепи зубы и сцеживайся, — шиплю сквозь зубы, стараюсь не пугать ребенка.

Рядом с пеленальным столиком детская смесь, а еще стерилизатор для бутылочек и специальное устройство, которое смешивает смесь.

Прям все условия.

Подмываю малыша, меняю памперс, а затем одеваю на него рубашечку для новорожденных и ползуночки.

Он был голенький только в пеленке.

Осторожно оборачиваюсь, когда слышу звук работы молокотсоса.

— Надо было вначале его помыть.

— Ну а я откуда знаю? — орет девица.

— Сходи к медсестре и узнай, как его правильно помыть. Там дежурные сидят на вахте.

— Я с ними поругалась.

— Ну, значит, помирись.

Меня выводит эта девица.

— Почему не одела ребенка?

— Медсестры одевали, я потом мыла и не смогла, — слышу виноватые нотки в голосе.

Девочка молодая, чуть больше двадцати. Явно не готова стать матерью, но, наверное, никто до конца не готов. Я понимаю ей больно и страшно, но малышу нужна помощь.

— Они приходили, помогали, — бурчит Маша, — я сказала, что справлюсь.

— Иди к ним. Я пока одену… Как его зовут?

Маша не отвечает.

Смотрю бирочку на запястье малыша, там написано Мезенцева Дарья, дальше вес и рост ребенка.

Не может дать имя. Я беременной не была, а столько имен придумала. Смахиваю слезы.

Осторожно переодеваю малыша. Он все еще плачет, но уже тише.

Быстро разбираюсь с шайтан-машиной для смеси и уже через пару минут сажусь в кресло с ребенком на руках. Малыш хватает губами соску и усиленно сосет.

Первые дни ему нужно совсем немного. Он быстро наедается и закрывает глаза.

Маленький. Славный. Такой красивый.

Я не злюсь на него, он не виноват, что его родители идиоты.

У него глаза похожи на Ромкины, а еще цвет волос. Говорят, что по статистике мальчики чаще похожи на маму, но этот малыш точно пошел в отца.

Маша возвращается с медсестрой и смотрит на меня, выпучив глаза.

— Он уснул?

— Я покормила смесью. Будет спать часа два-три, потом переодеть и покормить. Так каждые три часа. Примерно.

— Мы говорили, — шепчет на заднем плане медсестра.

Когда я заходила, то представилась этой медсестре сестрой Маши.

— Ты сцеживайся и спать ложись, надо спать, чтобы было молоко.

Я медленно встаю и осторожно кладу ребенка в его колыбель.

Растягиваю этот момент так долго, как только могу. Не хочу выпускать из рук это сокровище.

Понимаю, что это не мой ребенок. Он чужой.

Но у меня сердце сжимается от понимания что я должна оставить малыша с этой пигалицей.

Маша ложится в постель и скрестив руки смотрит в окно, а я беру медсестру под руку и веду в коридор.

— Мы говорили с вашей сестрой, — рассказывает медсестра, — но она не слушается. Пока она спала, мы покормили малыша, но так делать нельзя. Но если он не будет набирать вес, то мы переведем его в детское отделение и там уже без вариантов. Не хочется доводить до такого.

— Конечно, не хочется.

— С ней бы поговорить родным, ну или может с психологом. Она кричит на него и плачет постоянно. Это очень плохой знак.

— Вы звонили отцу ребенка?

— Да, он приезжал вечером. Но быстро уехал.

— Сделайте всё, что нужно. Психолог, так психолог. Маша не в себе, главное чтобы ребенку не навредила.

— Я могу забрать его ненадолго, — говорит медсестра, — скажу, что на процедуры, ну а там покормлю.

— Так и сделайте.

— Бывает что матери первые часы так себя ведут, но тогда обычно отцы приезжают.

— Я попробую что-то сделать.

Меня пошатывает, но я стойко иду по коридору, ритмично цокая каблуками. Не думала, что у меня будет болеть сердце за ребенка любовницы моего мужа.