Развод в 45. Хозяйка заброшенного имения (СИ)

29

Проснулась, когда солнце уже вовсю пробивалось сквозь ставни.

Бросила взгляд на кровать Лисы — пусто.

Лежанка старухи была тоже аккуратно заправлена.

Прислушалась. Судя по тишине, стоящей вокруг, дом был пуст. Да и с улицы не слышалось ни голосов, ни шагов во дворе, не было никаких либо звуков, дающих понять, что в поселении есть ещё кто-то кроме меня — только стрекот кузнечиков за окном да редкое щебетание птиц.

Я медленно поднялась, села и какое-то время буравила взглядом нож, который всё ещё лежал на полу. Иронично фыркнув, встала, подошла к окну и, отодвинув ставню, выглянула наружу.

Никого.

Поселение, которое вчера ещё бурлило жизнью, сейчас, казалось, совершенно пустынным.

Недоумевая, я ещё раз окинула взглядом двор. Ни души.

— Куда это все подевались? — спросила саму себя, подошла к двери и вышла из дому.

Тёплый ветер ласково коснулся лица, но от этой ласки по спине пробежал холодок.

Мысль о том, что я здесь совершенно одна и это при том, что я не знала обратной дороги домой, заставила меня похолодеть. Сбежав с крыльца, закрутила головой по сторонам и... с облегчением выдохнула. Чуть в стороне от дома находился колодец, а рядом с ним сидела старуха. Склонившись над резным деревянным корытом, бабка что-то стирала.

Сердце пропустило удар.

Платье. То самое, что я вчера спрятала под кровать, сейчас находилось в её руках.

Камни. Она не могла их не найти.

Похоже, моя тайна раскрыта. Лицо залилось стыдливым румянцем, в горле встал ком — ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Старуха же, словно бы не замечая моего присутствия, продолжала неторопливо полоскать ткань.

Спешно прокручивая в голове идеи, я судорожно искала хоть какое‑то правдоподобное объяснение тому, зачем я прятала в своём наряде столько драгоценных камней. Но идей не было. Вконец, разозлившись, я просто подошла к ней и резко выпалила:

— Это моё! Зачем вы взяли?

Старуха, не обращая никакого внимания на мой выпад, не спеша отжала подол платья, положила его на край корыта и выпрямилась.

— Проснулась? — как ни в чём не бывало спросила она.

Я опешила. Это она сейчас со мной что, в игры играет? Или делает вид, что не понимает о чём я?

— Зачем вы взяли моё платье? — повторила я.

— А что не так с платьем? — спросила она, слегка приподняв бровь. — Оно грязное было. Вот и постирала.

Я сжала кулаки, чувствуя, как закипает внутри смесь обиды и растерянности.

— Вы прекрасно знаете, о чём я! Камни… вы же их нашли?

Она кивнула, будто речь шла о чём‑то обыденном.

— Нашла. Много. Краси-и-ивые, — протянула она, затем махнула рукой себе за спину. — Вон они. Забирай.

Я машинально шагнула вперёд, взгляд метнулся за её плечо. На траве, аккуратно выложенные в ряд, лежали мои самоцветы. Быстро собрав камни прямо в подол, я вернулась в дом. Не придумав ничего лучшего, взяла небольшой кувшин и, ссыпав в него драгоценности, спрятала его в такое место, что даже при сильном желании, кувшин невозможно было найти. Удовлетворенно вздохнув, присела на кровать. Но тут же встала и стала беспокойно метаться по дому.

Меня так и подмывало расспросить бабку о загадочной тишине в поселении.

И вскоре, не выдержав, я вновь вышла к ней.

Старуха уже закончила стирку и сейчас развешивала чистое бельё на верёвку.

— А почему так тихо? — спросила её. — Где все?

Услышав вопрос, бабка замерла, плечи её напряглись и она медленно повернулась. В глазах её промелькнула печаль. Тяжело вздохнув, старуха прошла мимо меня, уселась на крыльцо и молча похлопала ладонью рядом с собой. Не сводя встревоженных глаз со старухи, я нерешительно опустилась рядом с ней.

И только тогда бабка заговорила:

— Беда, дочка, у нас. Урожай в полях гибнет. Вот все и ушли. Надеются, хоть что-то спасти. Иначе худо нам будет. Зима совсем близко и она беспощадна, а дичи в лесу практически не осталось. Эх... Совсем наш лес оскудел. Боюсь даже представить, что будет, если наши урожай не спасут...

— А почему гибнет?

— Да кто его знает, — старуха пожала плечами, и в этом движении читалась горькая беспомощность. — Третьего дня ещё всё ладно было. Пшеница колосилась, рожь наливалась. А вчера утром пришли — а там… Листья пожухли, стебли почернели...

Я невольно сжала край подола.

— И неужели никто не понял, отчего так?

— Поняли, да что толку то? — Она опустила взгляд на свои руки, нервно теребя край передника. — В старину говорили: когда земля перестаёт петь, значит, она больна. А болезнь её — от раны, что никто не видит.

— Какой раны? — я подалась вперёд, чувствуя, как внутри разгорается тревожное любопытство.

— Между мирами. — Старуха подняла глаза к небу, где плыли тяжёлые, свинцовые тучи. — Где‑то там, в глубине леса, есть место… место, где тропы расходятся. Где мир живых встречается с миром ушедших. Если там что‑то нарушилось, если граница истончилась… всё начинает гнить. Не сразу. Постепенно. Как зараза...

Я скептически хмыкнула.

— А мне кажется, что это всё глупости. Раз урожай гибнет, значит виной тому не старинные байки, а...

Но старуха не дала мне договорить. Хлопнув себе по коленям, она резко поднялась.

— Заболтала ты меня совсем, дочка! А мне ведь ещё детей кормить надо!

— Детей? — не поняла я и подняла на бабку вопросительный взгляд. — Так нет же никого...

— Как это нет? Те, кто ещё может работать, ушли на поля. А остальные — старики... дети... Все здесь. Старики по дому хлопочут, а млад весь в старом амбаре, письму да счёту учатся.

Тут я и вовсе прифонарела.

— У вас и школа есть?

Старуха гордо кивнула.

— А как же? Есть. Или ты думаешь, что раз мы в лесу живёт, то совсем одичали?

Я едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Ведь именно так я и считала. Но вовремя осеклась: в глазах старухи не было ни тени шутки, только спокойная уверенность.

— Нет‑нет, что вы… — поспешно поправилась я. — Просто все те рассказы, что я слышала о перевёртышах...

— А ты меньше верь в старинные байки! — вновь перебив, старуха повторила мои же слова. — А если серьёзно, то звери намного добрее людей. Они живут по законам и не творят, что им вздумается... Не то что эти чешуйчатые! Будь они прокляты! Взять хотя бы Элхаев.... — старуха осеклась и всплеснула руками. — Тьфу ты! Да чтоб у меня язык отсох! Дети ведь голодные!

Она быстро взошла по ступеням и потянулась к двери, но я остановила её.

— Постойте!

Старуха обернулась и я с мольбой на неё посмотрела.

— А можно я прогуляюсь? Ну... пока нет никого...

— А не сбежишь? — она подозрительно прищурилась. — Я ведь несу ответ за тебя.

— Не сбегу. Обещаю!

Старуха поколебалась, затем махнула рукой и, толкнув дверь, вошла в дом.

Я же, боясь, как бы она не передумала, встала и спешно сбежала с крыльца. Не знаю почему, но ноги сами понесли меня к дому их вожака. Я хотела вновь посмотреть на Элхаев. Зачем? Сама не знаю. Что-то тянуло меня туда, тянуло так, что я даже не могла противиться этому странному чувству.

Элхаи, при виде меня, забесновались, заметались по клеткам. Их обезображенные тела ударялись о железные прутья, когти скрежетали по дереву. Один из них, самый крупный, тот, который ночью с мольбой смотрел на меня, прижался к решётке, вытянул узкую морду и зарычал — не злобно, а будто… призывно.

Я невольно отступила, но что‑то внутри — то самое необъяснимое притяжение — заставило меня шагнуть ближе.

— Тише, — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь: к ним или к себе.

Элхай притих, но продолжал неотрывно смотреть на меня. В его глазах не было агрессии, лишь напряженное ожидание.

Ожидание... Чего? Я не понимала. Покачав головой, я растерянно осмотрелась по сторонам, словно бы ища взглядом того, кто сможет дать мне ответ. Но вокруг не было никого.

Здесь была только я и Элхаи.

Или нет?

Ведь в тот момент, когда мой взгляд прошёлся по дому, я заметила, как в одном из окон мелькнул мужской силуэт.

Я настороженно замерла, вглядываясь в окно.

Но силуэт исчез так быстро, что я засомневалась, а было ли это на самом деле? Может, мне показалось?

Но внутреннее чутьё подсказывало: нет.

Кто‑то действительно наблюдает за мной.

Стало немножечко жутковато.

Недоволк, словно почувствовав мою тревогу, издал тихий гортанный рык...

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Инстинкт самосохранения вопил, что мне нужно немедленно уходить. И я не стала противиться этому чувству. Боясь развернуться к дому спиной, я попятилась, при этом продолжала неотрывно смотреть на окно, в котором пару минут назад видела силуэт. Но… ничего не происходило. Окно оставалось тёмным, даже безжизненным.

Элхаи в клетках снова затихли, ни рыка, ни шороха. Будто бы и они замерли в ожидании.

Отойдя на достаточное расстояние, я наконец развернулась и практически побежала к дому старухи. Вбежав на крыльцо, дала себе время, чтобы взять себя в руки, затем, с невозмутимым видом вошла в дом...

Оставшийся день провела за домашними хлопотами. Я помогала старухе готовить еду, чистила овощи, мыла посуду. Я старалась вести себя максимально естественно, однако, внутри меня всё кипело. Бросая всё время нервные взгляды в окно, я пыталась уловить хоть какое‑то движение во дворе.

Но время шло и ничего не происходило.

А когда солнце начало клониться к закату, в дверь постучали и в дом вошёл Арий. Ничего в его облике не говорило о вчерашней схватке с пантерой: спина прямая, взгляд ясный, на лице — ни царапины.

Признаюсь, я с облегчением выдохнула.

Поздоровавшись со старухой, Арий робко мне улыбнулся.

— Собирайся, Валерия, — будничным тоном произнёс он. — Лютый велел отвести тебя в особняк.

Я опешила. Вот так просто? А как же их заявления, что вожак у них самый кровожадный правитель и что никто из чужаков не уходит из поселения живым?

Выходит, все их слова были ничего не значащим блефом?

Что ж... Так даже лучше. Некогда мне было засиживаться в их чокнутом поселении, ведь Шейн сказал, что вернётся в своё родовое имение через несколько дней, а значит, к тому времени я должна быть уже дома.

Попросив Ария выйти, я быстро переоделась в чистое, местами зашитое платье, и, тепло попрощавшись с бабкой, покинула дом. Крепко прижимая горшочек к груди, я спустилась с крыльца и последовала вслед за рыжим. Арий провёл меня через их поселение, а затем уверенно свернул в лес. Я за ним. Тропа вилась между деревьями, уводя нас от поселения всё глубже и глубже в лес. И вскоре, я уже даже не понимала, с какой стороны мы пришли.

Тропа становилась всё менее заметной и я невольно ускорила шаг, боясь отстать от Ария.

Какое‑то время мы шли молча. Но наконец я не выдержала:

— Почему Лютый решил отпустить меня?

Рыжий замедлил свой шаг и, не оборачиваясь, спросил:

— А разве вы не поговорили?

— О чём это ты? Я даже не видела его...

— Странно, — протянул Арий. — Сегодня днём Лютый возвращался с полей в поселение, а вернувшись отдал приказ проводить тебя в особняк. Я думал, вы встретились и всё решили...

Арий задумчиво замолчал, я же почувствовала, как внутри нарастает тревожное недоумение.

Теперь мне становилось понятно, кого я видела у окна, но почему их вожак так повёл себя, скрывшись от моего взгляда в глубине дома — это для меня оставалось загадкой. Я решила не рассказывать Арию о произошедшем, поэтому оставшийся путь до особняка мы проделали за ничем не значащими разговорами.

Уже совсем стемнело, когда мы, наконец, вышли из леса и подошли к двухэтажному дому.

Арий в нерешительности остановился возле крыльца и я заметила, как он сжал и разжал кулаки. Казалось, что его что-то тревожит, что мужчину мучает какая-то внутренняя борьба и будто слова, готовые сорваться с его языка, сталкиваются с незримой преградой.

Я нахмурилась и спросила:

— Всё в порядке?

Рыжий не ответил на мой вопрос. Он молча развернулся и пошёл прочь от дома. Но отойдя примерно на десяток шагов он остановился, обернулся и крикнул:

— Ступай в дом, Валерия! И помни, тебе больше ничего не угрожает! И всё же, не ходи далеко в лес, не нарушай границы! — Арий замолчал, а затем уже тише добавил: — Боюсь второй раз тебе может не повезти...

Договорив, мужчина резко сорвался с места и, обернувшись в огромного волка, скрылся во тьме.

Ещё какое-то время я стояла, и смотрела туда, где только что исчез зверь, а затем, встрепенувшись, спешно взошла на крыльцо. Распахнув незапертую дверь, я вошла в дом и тут же споткнулась о что-то мягкое и мурчащее.

Под ногами раздалось недовольное: "Мяууу".

— Киса! — выдохнула я, наклонилась и подхватила животное на руки. — Ты всё это время ждала меня здесь?

Прижав кошку к груди, я заперла дверь на засов и, практически по памяти, так как в доме было очень темно, прошла с ней на кухню. Там, на ощупь, нашла артефакт и зачитав вслух заклинание, явственно ощутила, как воздух в комнате дрогнул и камень в моих руках засиял мягким, пульсирующим светом.

Животинка в моих объятиях замурлыкала ещё громче и ещё сильнее прижалась к груди. Осторожно опустившись на стул, я посадила кошку прямо на стол, и, взглянув в её раскосые глаза, тихо, с улыбкой, произнесла:

— Ну раз ты дождалась меня и не убежала, значит, будем выбирать тебе имя? — я на мгновение задумалась. — Мурлыка? А? Как тебе? Слишком просто? Ладно... Может, Луна?

Кошка чуть наклонила голову, будто вслушиваясь в звучание имён. Её глаза блеснули в свете артефакта, и она издала короткое "мр‑р", больше похожее на одобрительный смешок.

— Значит, Луна, — повторила я, слегка улыбнувшись. — Хорошо. Теперь ты — Луна...

Накормив кошку, я прошла в ту самую комнату, которую ранее выбрала для себя и, не раздеваясь, устало опустилась на кровать. Мне было о чём поразмыслить. Но стоило головы коснуться подушки, как усталось взяла вверх над будоражащим потоком мыслей, и я мгновенно заснула...

***

В это время в поселении...

За окном уже стояла непроглядная ночь, когда в дом вошли двое. Они молча поднялись по лестнице и зашли в комнату. Стянув с себя рубаху, мужчина сел на кровать и устало растёр лицо. Его спутница же продолжала стоять и задумчиво смотреть на него. Не обращая никакого внимания на её испытующий взгляд, мужчина снял сапоги и медленно потянулся к бутылке, стоящей на прикроватной тумбе. Налив вина в стакан, он сделал долгий, неторопливый глоток. Какое-то время мужчина отрешённо смотрел на горящий в камине огонь, затем залпом допил вино и, поставив стакан на тумбу, лёг на кровать.

— Иди ко мне, — он призывно похлопал рядом с собой по постели.

Женщина вздрогнула, словно бы его голос вырвал её из глубокого оцепенения.

Потянувшись, она ловко расстегнула ряд пуговичек у себя на спине. Платье, подчиняясь, ослабло, открывая полоску обнажённой кожи. Женщина замерла на миг — только плечи чуть приподнялись в глубоком вдохе, — а затем она плавно повела руками, ткань соскользнула вниз и бесшумно упала к её ногам. Ни сколько не стесняясь собственной наготы, она медленно подошла к кровати и легла рядом с ним. Мужчина слегка приподнялся, его рука потянулась к ней.

Кончики пальцев коснулись плеча, скользнули вниз и очертили контуры ареола её соска.

Женщина замерла, лишь ресницы дрогнули, отбрасывая трепетные тени на щёки.

Ладонь мужчины с нежностью прошлась по её животу и опустилась к изгибу бедра.

Она наконец выдохнула — тихо, почти беззвучно — и повернулась к нему лицом. Их взгляды встретились: в её глазах — немой вопрос, в его — только страсть.

Он наклонился, коснулся губами её ключицы, шеи, груди...

Но вместо томного стона с губ женщины сорвался вопрос, который был совершенно неуместен в этот момент, но в то же время это вопрос требовал ответа здесь и сейчас:

— Почему ты отпустил её?

Мужчина замер, плечи его напряглись.

— Серьёзно, Лиса? — он поднял голову и взглянул на неё. — Сейчас? Именно сейчас ты хочешь услышать почему я отпустил её?

Женщина не отвела взгляда.

В её глазах не было ни тени смущения, только напряженная, почти болезненная потребность услышать правду.

Мужчина раздражённо выдохнул и откинулся на подушки.

Пару минут Лиса молчала, затем вновь глухо спросила:

— И всё же?

Мужчина не спешил отвечать. Его пальцы выбивали нервную дробь по краю кровати, а на виске пульсировала едва заметная жилка. Пламя в камине дрогнуло, на секунду высветив жёсткую складку у его рта — ту, что появлялась всегда, когда он пытался удержать внутри что‑то слишком тяжёлое.

Наконец, не глядя на неё, он произнёс:

— Потому что, когда-то я на собственной шкуре прочувствовал, каково это быть не нужным, — он сглотнул, будто слова царапали ему горло. — Они вышвырнули её из своей жизни так же, как когда-то вышвырнули меня...

Лиса села и потянулась к любовнику, но пальцы её так и не коснулись его. Рука её опустилась.

— Но она — это совсем другое! — с горящим от гнева взглядом, воскликнула женщина. — Эта человечка много лет была подстилкой драконьего лорда и, возможно, она даже заодно с ними! Или ты веришь, что прожив столько лет в этой уродской семейке, она так и не узнала, что творят эти выродки?

С губ мужчины сорвался предостерегающий рык и он резко сел.

— По-твоему я тоже выродок? — он повернулся и женщина увидела, как опасно сузился его зрачок.

Лиса побледнела и судорожно сглотнула.

— Ты же знаешь, я не это имела ввиду, — уже не так уверенно прошептала она. — Просто... Просто... Нельзя было её отпускать. Нужно было сразу избавиться от этой дряни! Можно было изувечить её и бросить в лесу. Тогда все бы подумали, что её задрали дикие звери...

По лицу мужчины прошла судорожная волна — не гнев, а почти физическое отвращение к прозвучавшим словам.

Он медленно встал, обогнул кровать и, подняв с пола с платье, швырнул его Лисе.

— Убирайся! — не терпящим возражения тоном приказал он, отворачиваясь к камину.

— Но...

— Убирайся, — с обжигающей холодностью повторил он. — Уходи, пока я не вспомнил, кто я такой, и не сделал с тобой то же самое, что ты предлагаешь мне сделать с ней!

Женщина обиженно поджала губы, но не осмелилась перечить своему вожаку.

Поднявшись с кровати, она быстро надела на себя платье и молча выскользнула за дверь...