Развод. Вернитесь, любимые

Глава 17

Аня

Я боялась когда-либо услышать этот мрачный и холодный голос моего убийцы.

Вахит Халитович считал меня недостойной женой своему сыну. Он говорил, что Акын не сможет выполнить долг перед семьей и его родом, а все из-за того, что его душа совращена моей красотой. И свекор решил меня убить в горах.

Холод пробирал до костей, словно ледяные иглы вонзались в сердце.

Поприветствуй своего отца…

Отца? Это прозвучало как насмешка.

От его лицемерия меня затошнило.

Ярость скручивала кишки в тугой узел, а обида терзала душу, словно стая голодных волков. Каждое его слово звенело фальшью.

Поцелуй мне руку, выскажи свое уважение!

Нет, я скорее сгорю в адском пламени, чем поцелую ему руку.

Уважение к своему убийце я похоронила глубоко в сердце, вместе с надеждой на счастливую жизнь, раздавленную его алчностью и жестокостью.

Как он смеет стоять передо мной и требовать уважения к себе? Пусть он захлебнется в собственной лжи!

Я стиснула кулаки до побелевших костяшек.

А после, я хочу увидеть свою внучку!

Меня всю затрясло.

Его поганый язык не смел упоминать мою красавицу-доченьку. Дашенька, невинный цветок, не должна видеть это чудовище, чья душа черна, как нефть, выплеснувшаяся из недр земли.

— Не смей даже думать о ней, грязный пёс! — выплюнула я. — Ты не подойдешь к моей дочери!

Он ухмыльнулся, обнажив зубы, словно скалящийся волк, почуявший кровь.

— Как ты смеешь раскрывать рот, когда говорит глава семьи? Неверная ведьма! Пусть Аллах тебя покарает! — завопила Самида Ханым, стараясь меня заткнуть.

— О, я увижу ее, увижу. Она — плоть от плоти моей… — Зацокал он.

Дилара расправила плечи, радуясь приезду свекра. Теперь все для нее будет иначе.

— Если она настолько же хорошенькая, как ее мать. — Продолжил он. — А я уверен, что это так! То сосватаем ее брату Дилары! Назим будет ей хорошим мужем, а наш союз с этой семьей только окрепнет!

Ч-что?!

Этот подлый стервятник, собирался руководить судьбой моей дочки? Меня уничтожить не получилось, но он отправит как можно дальше в православный монастырь, как русскую девку, а мою дочь с глаз долой замуж? Ей всего четыре года!

Ярость вскипела во мне, словно кипящая смола, готовая выплеснуться и обжечь все вокруг.

Да он торгуется моей дочерью, словно кобылой на ярмарке! Этот старый лицемер, опьяненный своей властью, возомнил себя вершителем судеб.

Моя дочь — не пешка в его грязных играх, не разменная монета в его интригах! Она — солнце, озаряющее мою жизнь, и я не позволю этому червю запятнать ее своей мерзостью.

— Никто не будет решать судьбу моей дочери за нее! Она для вашей семьи не марионетка! Я не позволю!

— Что тут происходит?! — глубокий громкий возглас пронесся по воздуху, оглушая всех нас.

Акын здесь.

Он смотрел холодно на каждого, кто замер перед ним.

Его взгляд столкнулся с отцом.

— Поприветствуй своего отца, сынок! Мой Лев! — Вахит Халитович раскрыл руки для объятий, но Акын не двинулся с места, а продолжил стоять статуей перед ним.

— Кого приветствовать? Предателя и лжеца?! — спросил он, смотря на него сквозь прищур глаз. Прямо сейчас мне становится нечем дышать. Потемневший взгляд Акына меня пугал до дрожи в коленях.

Его сейчас стоит опасаться.

— Тебя околдовали, сынок? Не узнал родного отца? Человека, кто подарил тебе жизнь! — покачал головой и зацокал.

— Подарил мне жизнь? Ты отнял у меня любимую! ЗА МОЕЙ СПИНОЙ ЕЕ УВЕЗ В ГОРЫ! Думал, я не узнаю? — энергетика Акына давила, сжимая до посинения в конечностях.

Он здесь, чтобы закрыть нас с дочкой собой от своего отца.

— Ты, как наследник этих земель Сарачоглу, обязан был выполнить долг перед родом! А она тебе мешала! — Вахит Халитович направился к сыну, но рык Акына его в мгновение затормозил.

Акын стоял, словно скала, выросшая из самой земли Сарачоглу. Его глаза сейчас сверкали сталью, выжигая презрение в душу отца.

— Стой, где стоишь! Ты не переступишь порог особняка, где живет моя жена и дочь! Твоими усилиями наши земли едва не захлебнулись в контрабанде.

— Смеешь меня обвинять в таких грязных делах, а щенок?! Я тебя воспитывал, а ты мне отвечаешь злом?! Я ждал, что ты вытащишь меня из тюрьмы…

— Тебя поймал полицейский с товаром, который бы отнял жизни каждого из нашего народа! Ты пристрелил беднягу на месте, надеясь, что никто об этом не узнает! Отец, ты сидел по закону!

— Не прогоняй его, сын! Твой отец, хороший человек! — Самида Ханым просит за мужа. Она падает на колени, разбивая о каменный пол колени.

Свекровь зарыдала, ее слезы градом катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на иссохшем лице. В ее глазах застыла боль, такая же глубокая и бездонная, как Марианская впадина.

— О человеке, говорят его поступки. И мой отец больше не глава семьи Сарачоглу! Больше нет!

Глаза Акына метали молнии, словно туча, готовая разразиться громом над долиной. Ярость клокотала в нем. В нем была стальная решимость насчет судьбы его отца.

— Ради Аллаха! Сынок, прости отца!

— Твоя любовь ослепила тебя, мать! Ты видишь в нем солнце, когда он давно превратился в черную дыру, поглощающую все светлое и чистое! — Голос Акына был резок, как удар кнута. — Он предал нас, опозорил наше имя, растоптал честь нашей семьи, словно грязный сапог попирает нежную розу! Отныне он не переступит порог особняка Сарачоглу!

— Ты не понимаешь, Акын! Он сломлен, он сожалеет! — Она подняла на него свои молящие очи, полные отчаяния. — Дай ему шанс искупить свою вину!

— Он пытался убить мою жену, когда она носила под сердцем нашу дочь! Ты считаешь, я могу простить такого шакала?!

Самида Ханым коротко выдохнула и завалилась на спину с тяжелым хрипом.

— Самида Ханым, вам плохо? Не молчите! — Дилара бросилась к ней, стараясь ей помочь. Она приподняла ее голову, пытаясь вглядеться в помутневшие глаза.

Лицо Самиды Ханым, обычно румяное и полное жизни, сейчас побледнело, словно лунный камень, истонченный временем.

Она судорожно ощупала пульс на запястье свекрови.

— Я не чувствую пульса! Вызовите врача! — закричала она.