Развод. Вернитесь, любимые

Глава 5

Аня

Это никакой не сон. Я смотрела в глаза своему кошмару.

Акын стоял в коридоре больницы, такой же высокий и статный, как помнится, но тень усталости легла на его лицо, словно траурная вуаль.

Его плечи — широкие, словно у горного барса, — выдавали силу, готовую обрушиться на любого, кто посмеет встать на его пути. В каждом развороте его тела чувствовалась неукротимая энергия, словно в нем клокотал вулкан, готовый извергнуть лаву разрушения.

Каждый мускул его тела, каждое движение говорили о скрытой силе и опасности.

Кофе в моих руках задрожал, расплескиваясь на пол жидким, кофейным отчаянием. Сердце в моей груди, что так бешено колотилось, сейчас спотыкается и замирает.

Наши глаза встретились, и мгновение повисло в воздухе, густое и тягучее, как патока. В его взгляде был вопрос, боль и… что-то еще, что я не могла определить.

Глаза, цвета темного оникса, пронзали насквозь, заглядывая в самые потаенные уголки души, словно хищные птицы, высматривающие добычу.

Нет-нет! Я не могу смотреть на него… Меня от боли разрывает на куски.

Он стоял там, словно изваяние, выточенное из ночи, — недвижный, нечитаемый. А ведь когда-то его улыбка была моим солнцем, смех — музыкой, а объятия — тихой гаванью, где можно было укрыться от всех бурь. Теперь же от него веяло холодом, бездной, в которой тонули все мои надежды.

Кожу обжигало странное оцепенение, словно я внезапно оказалась скована льдом, тонкой хрупкой коркой, готовой разлететься вдребезги от малейшего касания.

Акын был опасен, как острый нож, и прекрасен, как полуденный Восток. Он был ядом и противоядием одновременно.

Мне не хватает сил сделать вдох.

Нет никаких сомнений, что это Акын. Нет, неправильно! Сарачоглу Акын. Владелец земель своих предков. Глава своей семьи. И больше он не мой! У него есть жена и его наследник! А я со своей дочкой ему не нужна.

Не позволяй ему увидеть твою слабость, Аня! Беги! — шептала себе я, но ноги, словно прикованные к земле, не слушались.

Он приближался, и расстояние между нами таяло, как снег под лучами палящего солнца. Акын, словно мираж в пустыне, воплощение запретной мечты, неумолимо надвигался, грозя разрушить хрупкий мир, который я так долго и кропотливо строила вокруг себя.

Его тень накрыла меня, словно саван. Запах степных трав и пряностей, такой знакомый и родной, опьянил меня, погружая в сладкую меланхолию воспоминаний.

Ты помнишь? — словно говорил его взгляд, проникая в самые сокровенные уголки моего сердца, где до сих пор пылал огонь нашей любви. — Помнишь, как клялись быть вместе навеки?

В горле застрял ком, не давая ни вздохнуть, ни вымолвить ни слова.

Я зажмурилась, пытаясь укрыться от его пронзительного взгляда, от нахлынувших воспоминаний, от боли, разъедающей душу. Но поздно. Он уже здесь, рядом.

Пять лет прошло! Мы изменились, стали другими. Но почему-то мое сердце тянется к этому мужчине, заставляя забыть всю ту боль, что мне причинил он и его семья.

Только это невозможно. Ради дочери, я должна быть сильной!

Вокруг нас все теряет смысл. Кажется, сама Вселенная затаила дыхание. В этот миг мир сузился до размеров его горячего взгляда, обжигающего кожу, словно прикосновение раскаленного солнца. В ушах звенело, словно хор ангелов и демонов одновременно затеял свою дикую, страстную симфонию.

Акын стремительно оказывается рядом, больно хватая меня, прижимая к себе. Клеймит. Его пальцы, крепко сжимавшие мою талию, казались якорями, удерживающими меня от падения в бездну чувств. В груди разгорался пожар, пламя которого угрожало испепелить все на своем пути.

Дыхание бывшего мужа касалось моего лица, словно легкое дуновение ветра, предвещающее бурю. И я знала, что эта буря неизбежна. Меня накроет с головой эта стихия.

— Живая… Моя Аня, живая! Жива! Это правда… Ты жива! — Каждое слово, сорвавшееся с его губ, отзывалось эхом в самой глубине души, напоминая о былом, о нашей клятве, данной под мерцающими звездами.

Я замерла, словно олень, попавший в свет фар. Не могла двинуться, не могла издать ни звука.

Он не смог меня защитить. Хотя я совсем не знала был ли Акын в сговоре со своим отцом. Я не могла этого знать.

И поэтому я бежала из Мардина… Из Турции, чтобы спасти своей доченьке жизнь. Ведь я носила под сердцем девочку, что так неугодна семье Сарачоглу. Она грязной крови. И я не имела права сообщать Акыну, что я жива.

Зажмуриваюсь, когда меня окутывает запах бывшего мужа. Внутри меня разгорается пожар воспоминаний, пепел которых я так отчаянно пыталась развеять. Господи, как же я по нему скучала… Скучала до хрипоты в горле, до слез, выжигающих глаза. Его запах — это терпкая симфония родного дома, от которого меня оторвали с корнем. Но все это я оставила в своем прошлом!

Ты — моя луна, затерянная в облаках, — шептал он когда-то, — и я найду тебя везде, моя Аня. И вот, нашел.

Руки Акына скользят по коже, как по карте неизведанной территории. Исследует мое тело, словно пытаясь вспомнить или выучить заново.

— Как ты посмела, дрянь, врать мне о своей смерти?! — его жестокий голос вибрирует у меня в груди. Он прижимает меня к стене. Больно бьюсь затылком о стену. Зажмуриваюсь. К ногам сыпется побелка.

Его глаза — два раскаленных угля — прожигают меня насквозь, словно я жалкая моль, попавшая в адское пламя. В каждом слове клокочет ярость, подобная лаве, готовой извергнуться из жерла вулкана. Я маленькая, ничтожная песчинка перед этой разъяренной стихией.

Его хватка на моей талии стальная, пальцы впиваются в плоть как когти хищника, готового растерзать свою жертву. Боль пронзает меня, но она меркнет перед тем ледяным ужасом, что сковывает душу.

Прошлое, которое я так тщательно пыталась похоронить, восстало из пепла, как феникс, опаляя крылья настоящего. Клятвы, данные под звездами Мардина, сияли в моей памяти, словно маяк, указывающий путь домой, но дорога к нему была усыпана битым стеклом.

Акын выплевывает слова, словно яд:

— Ты думала, я забуду? Ты думала, что избежишь расплаты?

Каждое слово — удар, каждая фраза — плевок в душу.