Развод. Вернитесь, любимые

Глава 9

Аня

Я с ужасом смотрела на распахнутую дверь автомобиля. Ко мне лез мужчина с яростью в глазах. Тянул свои грязные руки к моим волосам.

Пальцы, склизкие от пота и, казалось, пропитанные запахом прелой земли, комкали мои пряди. Боль пронзила мою голову, словно тысячи игл одновременно вонзились в кожу. Инстинкт заставил меня закричать, но мой голос застрял в горле.

Остановитесь! — шептали пересохшие губы, но этот звук утонул в боли, словно крик бабочки в бурю.

В глазах зарябило, мир стал размытым.

Дыхание сперло, как будто кто-то выкачал весь воздух из легких, оставив лишь тягучую, удушающую пустоту. Каждое чужое прикосновение жгло, словно раскаленное клеймо, выжигающее страх на моей душе.

Темнота надвигалась, словно хищный зверь, готовый поглотить меня целиком. Я пыталась сопротивляться, цепляясь за ускользающие обрывки реальности, но хватка была железной, не оставляющей шанса на спасение. В ушах звенело, словно разбитое стекло, и этот звон, казалось, заполнял собой все пространство.

— Отошли от нее! — яростный рёв Акына прошелся по толпе.

Прогремели яростные звуки ударов, гул толпы усилился, люди начали расступаться, создавая свободное пространство.

Мужик отшатнулся от меня, зарычав от боли, и его хватка исчезла, словно лопнувшая нить. Я подняла голову на Акына, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Его лицо искажено яростью.

— Ты в порядке? — Голос Акына прозвучал приглушенно, словно издалека. Его руки осторожно коснулись моего лица, словно боясь сломать хрупкий фарфор. Я хотела ответить, но слова застряли в горле.

Мир вокруг постепенно обретал четкость. Толпа расступилась, словно красное море перед Моисеем, открывая вид на поверженного обидчика. Он лежал на земле, сжимая сломанную руку, словно пытаясь удержать ускользающее достоинство. Его глаза, полные злобы и презрения, встретились с моими, словно бросали вызов.

Акын прижал меня к себе, словно желая укрыть от всех бед и невзгод. Его объятия были крепостью, в которой я могла спрятаться от бурь и штормов.

— Кто приказал вам нападать? Кто?!

Его глаза горели праведным гневом, словно два уголька, готовые испепелить любого, кто посмеет приблизиться.

Тяжелый вздох прокатился по толпе, словно предвестник бури. Запах страха густел в воздухе, оседая на языке металлическим привкусом. Пыль, поднятая грубыми сапогами, танцевала в лучах солнца.

Все молчали. Они опустили головы, словно поняли свою ошибку.

Бывший муж достает из брюк кожаный ремень. Он затягивает петлю на шее нападавшего, отмеряя последние мгновения жизни.

Время словно замерло, оставив лишь хриплое дыхание жертвы и глухой стук сердца в ушах.

В глазах Акына — бездна, в которой отражается прошлое, настоящее и будущее этих выжженных солнцем земель.

Я зажмуриваюсь. Отворачиваюсь. Не могу смотреть на жестокость Акына.

Вот он король этих земель. В своем праве. Решает судьбу каждого жителя на свое усмотрение.

Я отворачиваюсь, но вижу все нутром. Слышу каждый звук, каждое движение. Меня выворачивает.

— Вы, господин, уничтожили мой дом! Разрушили до основания стены! Вы напали на меня первым! Я видел! — хрипел мужик.

— Что ты несешь?! Зачем мне это делать? — зловеще и размеренно задает свой вопрос Акын.

— Не знаю, господин!

— Я не приближался к твоему дому. Не нападал!

— Но кто это сделал?! — в отчаянии кричит мученик. — Только вы!

— Включите голову, разве не видите, что кто-то пытается натравить нас? С вами играют, а вы ведетесь! — нахмурился Акын, говоря толпе. Столько холода в его интонации.

Он выпустил из петли мужика. Помиловал.

— Вы изменились, господин! Везете неверную в свой дом! Разве, мы можем доверять вашим словам? — кто-то из толпы выкрикивает. Взгляд Акына, словно асфальтоукладчик проходится по этому обреченному.

— Смеете угрожать моей женщине… Моей жене?! Вы стоите на моей земле, дышите моим воздухом… — мужчины разом спотыкаются от ледяной ярости их господина.

Акин шагнул вперед, и земля под его ногами, казалось, содрогнулась. Голос его, до этого гремевший подобно грому, вдруг опасно стих, превратившись в тягучий, обволакивающий шепот, от которого мурашки побежали по спинам даже самых смелых воинов.

В глазах его плескалась такая бездна гнева, что любой, кто рискнул бы заглянуть в них, неминуемо канул бы в пучину безумия.

Земля, которая веками впитывала пот и кровь его предков, теперь должна была стать свидетельницей расплаты за дерзость.

Толпа, до этого полная возмущения, теперь напоминала жалкую кучку праха, готового развеяться от малейшего дуновения ветра.

— Никто не угрожает! Господин… Никто не посмеет навредить вашей женщине! Пусть земля разверзнется подо мной, если я вру! — внезапно до меня доносится женский плачь. — Прошу, отпусти моего мужа! Смилуйтесь!

Меня всю трясло от случившегося, от того каким Акын может быть.

Нужно бежать! Хватать дочь и уносить ноги прочь отсюда!

Я срываюсь с места и бегу к автомобилю. Сажусь внутрь и завожу двигатель. Жму на педаль газа.

Шины взвизгнули на асфальте, оставляя за собой длинный, змеиный след страха. В зеркале заднего вида я видела лишь размытое пятно толпы и Акына.

Сердце колотилось в груди. Больно.

Ты моя! Никуда не денешься! — эхом отдавалось в ушах голос бывшего мужа, заставляя вдавливать педаль газа еще сильнее.

Страх, словно липкая паутина, окутывал меня, сковывая движения, отравляя мысли.

Но я не сдамся! Я буду бороться за свою дочь, за свое будущее, за право на жизнь! Я стану львицей, защищающей своего детеныша, я стану самой яростью, обрушивающейся на голову любого, кто посмеет встать у меня на пути!

Добираюсь до аэропорта. Меня всю трясет.

Регистрация на рейс до моей Родины начинается через тридцать минут.

Где же Айгуль с Дашенькой?