Развод. Вернитесь, любимые

Глава 18

Аня

Я бросаюсь к свекрови и начинаю сердечно-легочную реанимацию.

В первую очередь я врач, я даю жизнь и мне не свойственно, как семье Сарачоглу — отнимать эту жизнь!

Дилара вцепилась в телефон, набирая заветный номер скорой помощи. Голос дрожал, как осенний лист на ветру, когда она выкрикивала адрес и молила о немедленной помощи. В голове пульсировала одна мысль:

Только бы успеть!

— Дышите, Самида Ханым, дышите! — шептала я, словно заклинание, вкладывая в эти слова всю свою волю к жизни.

Мои руки не останавливались, борясь за угасающий огонь жизни. Я видела перед собой не женщину, что рушила мою судьбу, а человека, нуждающегося в помощи, и мой долг как врача — не дать пламени погаснуть.

Пульс стал прощупываться. У матери Акына появился шанс!

На улице особняка заявились врачи. Они надели кислородную маску на Самиду Ханым и перенесли ее на носилки.

Вся семья разошлась по машинам и поехали вслед за скорой помощью.

В больнице время превратилось в тягучую смолу, капающую с потолка безысходности. Каждый тик часов бил молотом по истерзанным нервам каждого их родных Самиды Ханым, каждый вздох отдавался эхом надежды и страха. Акын непрерывно смотрел на горящий красным глазком индикатор над дверью реанимации, словно на предвестника Судного дня.

Отец Акына ходил из угла в угол, как тигр в клетке, разрывая тишину короткими, отрывистыми фразами молитв.

— Довел мать! Твоя правда довела мать до больничной койки! — без остановки твердил Вахит Халитович. Он пытался добить Акына, поселить в нем семя сомнения в своих праведных поступках. — Зачем, ты вслух произнес истинную статью, по которой я отсидел в тюрьме? Твоя мать подумала, что я незаконный контрабандист и ее сердце не выдержало!

— Каким образом ты вышел из тюрьмы, отец? Кому ты денег заплатил, что ты наплел судье, что ты сейчас стоишь передо мной и смеешь указывать, как мне жить?! — Акын смотрел на отца сверху вниз, сквозь прищур глаз.

— Что ты за сын такой?! Я вырастил шайтана! Неблагодарный сын! Только и думаешь, как от своего отца избавиться!

Вахит Халитович, этот старый волк, застигнутый врасплох, плевался словами, словно ядовитыми иглами, пытаясь поразить Акына в самое сердце. Лицо его пылало багровым закатом гнева, а четки на руке трещали, словно кости в предсмертной агонии.

Он сеял хаос, чтобы скрыть свою собственную гниль.

Акын стоял непоколебимо, словно скала, о которую разбиваются волны. В его глазах — холодное отражение боли за свою мать, словно осколки льда, застывшие в глубине души.

Он смотрел на отца как на прокаженного, как на язву, которую нужно выжечь каленым железом.

В коридоре больницы, наполненной запахом горечи и смерти, я видела трагедию двух сломанных жизней. Одна — отравлена ложью и алчностью, другая — закалена болью и стремлением к правде.

Врач вышел к нам и успокоил, что жизни Самиды Ханым ничего не угрожает, но сердце не стабильно и ей требуется избегать волнений.

— Уж, я то своей жене тревог не принесу! — бросил через плечо Вахит Халитович и хлопнул дверью в палату Самиды Ханым.

Мы прошли внутрь.

Дилара подбежала к койке свекрови и начала над ней плакать.

— Я молилась о вас. Молилась все это время!

Самида Ханым, словно увядший цветок под палящим солнцем, слабо улыбнулась Диларе. Её лицо сейчас напоминало тонкий пергамент, исписанный тенями боли и усталости.

— Твои молитвы — бальзам на мою израненную душу. Но если бы в доме моего сына был покой… Не было бы никакой болезни у меня.

— Сынок, ты должен остановить ненависть в нашей семье! Ради меня… Ради своей дочери, прости и отца и нас с Диларой за наши проступки. Мы искупим наши грехи!

В глазах Акына господствовала настоящая буря. Его лицо — маска ярости и смятения — вдруг исказилось болезненной гримасой. Моего мужа разрывали эмоции.

Я прекрасно понимала, что испытывает Акын. Когда внутри доброе сердце, оно нашептывает, что каждый имеет шанс на искупление своих неправильных поступков.

Слова матери — попытка залатать зияющие раны, нанесенные жестокостью.

Акын, казалось, уже был объят пламенем ненависти, его душа обуглилась от ядовитого дыма.

Но искры милосердия еще тлели где-то в самой глубине его сердца. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде я увидела боль, отчаяние и… надежду. Надежду на то, что можно отрезать этот клубок ненависти, вырвать ее с корнем из сердца.

— Восстанавливайся, мама. Сейчас тебе противопоказаны долгие поездки. — Отвечает ей Акын. Его взгляд встречается с напуганной и заплаканной Диларой.

— Не отправляй Дилару в Трабзон. Без нее мне не получится восстановить здоровье! Она будет помогать мне совершать намаз! — Самида Ханым вцепилась руками в невестку, не желая ее отпускать.

— Пусть так. До твоего выздоровления Дилара будет рядом с тобой.

Акын оказывается рядом со мной. Его рука опустилась на мою талию и он потянул меня за собой на выход.

— А я встречусь со своим старым другом — Эльдаром. Расскажу ему о том, как муж его Дилары выделяет русскую жену. Вряд ли он оставит это без своего внимания. — За нашими спинами раздается голос Вахита Халитовича.

Вахит Халитович, словно змея, выпустил свой ядовитый выпад, целясь прямо в сердце сына.

Акын замирает на месте. Все его мышцы окаменели. Он чуть голову повернул в сторону отца.

— Продолжишь свои грязные дела с дядей Эльдаром, я лично тебя упеку в тюрьму.

Напоследок угроза прозвучала в голосе Акына. В его глазах вспыхнул огонь, готовый испепелить все на своем пути.