Ребенок не по контракту (вторая часть)

23.

Аля

Хватаюсь за все, только бы не поддаться и не ответить на звонки Яна. Да, они становятся реже, но и это меня знатно подкашивает. Ну к чему все эти пляски с бубнами?

Ещё и результаты отправили на какое-то другое обследование. Это снова ожидание, снова нервы, дерганье от каждого звонка с постороннего номера.

Поэтому лучший вариант, который мне приходит на ум, — поиски сиделки для мамы и погружение в работу. Все же я не оставляю идеи снова составить себе базу клиентов и уйти от Яна.

Со Светкой занимаюсь уже третий день тем, что ищу сиделку для мамы. Это, оказывается, не так уж и просто. Некоторых мы не тянем финансово, другие какие-то подозрительные. Все они проходят через Светку. И каждый раз сестра звонит в расстройстве, что и сейчас мимо.

Но мы с ней не теряем надежды

Нас устроит даже вариант на четыре дня в неделю. Все же Света не отказывается остальное время ухаживать за мамой. К тому же у сестры понятливый генеральный, который разрешает ей заниматься делами дома. Сводить дебет с кредитом можно и удаленно.

— Аль, наконец-то, — звонит Светка и довольно верещит мне в трубку, — нашла.

Вскакиваю на эмоциях и начинаю зачем-то метаться по комнате.

— Правда? Все хорошо?

Вовремя приглушаю свои эмоции. Никитка спит в комнате, а я тут раскричалась.

— Да, да, оно! Женщина почти как наша мама, спокойная, бывшая медицинская сестра, на пенсии. Ищет как раз подработку, потому что сама сидит постоянно дома.

И тут они с мамой сразу сошлись. Болтали сидели. В общем, надо брать.

Я с облегчением выдыхаю. Неужели этот вопрос нам удастся закрыть спустя три дня поиска.

— Я рада, Свет.

Сестра быстро узнает, как обстановка у нас, и отключается. Я все понимаю, ей не до болтовни со мной, у неё своих дел по горло, но иногда становится тоскливо оттого, что мне и поговорить не с кем.

И я жду уже с нетерпением, когда Никитка заболтает. Вот там веселуха начнется.

Только усаживаюсь за компьютер, чтобы проверить ещё одного кандидата, которого утром прислал мне Ян, как телефон снова оживает. Дергаюсь как от разряда тока.

Первая мысль, что сестра что-то забыла сообщить. Но на экране высвечивается неизвестный номер.

Пытаюсь справиться с нервозностью, которая незамедлительно наваливается на меня. Выдыхаю.

— Слушаю.

— Алевтина Макаровна, добрый день, вас беспокоят из клиники. Результаты Никиты готовы. Вы сможете подъехать, чтобы поговорить и все обсудить?

— Добрый день, — мой голос садится, — конечно, когда?

— Как сможете, я на месте буду до семи вечера.

— Х-хорошо.

Врач прощается и отключается, оставляя меня с колотящимся сердцем. Я стараюсь не впадать в панику, но ведь... если все хорошо с малышом, мне бы об этом сказали сразу и не просили приехать.

Значит... Сглатываю. Значит, что-то все же нашли.

И от одной этой мысли мне хочется завыть. Каждую клеточку пронзает паника и липкий страх. Кожа покрывается холодным потом.

Что же там?...

В этот момент мне становится так тоскливо, что я снова одна в трудную минуту. А ведь я уже успела привыкнуть к тому, что Ян рядом и поддерживает.

А теперь... теперь мне тяжело признавать, что этого не будет.

Стряхиваю с себя невеселые мысли и сосредотачиваюсь на своем малыше.

Никитка с удовольствием грызет резиновую уточку. С улыбкой забираю у него её и вручаю грызунки.

— Вот, малыш, почеши десенки.

Целую Никитку, а в горле разрастается ком. От невыплаканных слез. Но я отдаю себе отчет в том, что мои слезы могу напугать моего сынишку, и приходится глотать слюну, только бы не пролить ни одной слезинки.

— Нам снова с тобой нужно поехать в больничку, Никитка. Надеюсь, что там нам ничего плохого не скажут — а это я уже произношу шепотом.

Скорее, для себя, чтобы успокоить колотящееся сердце.

Сынишка только смотрит своими синими глазками на меня и улыбается. Боже, как же это все горько и тяжело.

Но чем дальше я оттягиваю момент разговора с врачом, тем тяжелее мне становится морально. Нужно собраться с мыслями и покончить с этим.

Буду решать проблемы по мере поступления. А в том, что я все смогу решить, у меня не должно быть и сомнений. Ради своего малыша я пойду на что угодно. Даже пожертвую собой.

Но все же во мне теплится надежда, что мне не придется это делать и все будет не так серьезно, как мне нарисовала моя фантазия.

Делаю несколько вдохов и выдохов. Собираюсь сама и одеваю сынишку, попутно обцеловывая каждый участочек его крохотного тела.

Он такой сладкий и любимый, что иногда я переживаю, как бы мое сердце не лопнуло от переполняющих его чувств.

До того, как я стала матерью, для меня было дико, что одна кроха может вызывать такую бурю эмоций. Но потом в моей жизни появился Никитка, и теперь мне кажется, что, как бы сильно я его ни любила, эта любовь только растет.

— Ну что, малыш. Готов?

Пристегиваю его к себе и натягиваю шапочку. Вручаю пустышку, ободряюще улыбаюсь.

Такси довозит нас до клиники. Выходим. Даю себе парочку минут, чтобы просто подышать воздухом и привести скачущие мысли в порядок. Обрести равновесие. И ‘только ощутив под ногами твердую почву, иду к входу.

Поднимаемся к нашему лечащему врачу. Нас тут же приглашают войти.

Врач осматривает Никиту, убеждается, что он сейчас в порядке. Садится за стол, указывает мне на стул, напротив. Складывает руки, сцепляя пальцы в замок. Тишину кабинета пронзает его тяжелый вздох. От которого у меня под ногами пол начинает шататься.

— Что-то серьезное, да, доктор?

Он опускает голову. Я же начинаю быстро моргать, потому что снова в горле комок, в груди леденящий страх.

— Алевтина, я не буду долго ходить вокруг да около, — врач смотрит на Никитку и улыбается, но улыбка очень грустная, — мы обнаружили причину ослабленного иммунитета и повышенной температуры тела.

— И что это?

Встречаюсь взглядом с врачом. Он сжимает кулаки, вдыхает, как будто перед прыжком на глубину.

— У Никиты серьезное генетическое заболевание.

В ушах взрывается. Сердце перестает биться, а перед глазами все становится мутным. Я цепляюсь за стол, чтобы не упасть вместе с Никиткой.

— Что?

— Генетическое заболевание. Такое бывает. Это может передаваться по любой линии.

Поднимаю на врача глаза, но не могу разобрать черты лица. Зрение теряет четкость. Ощущение, как будто я на грани обморока.

— Алевтина, вам нехорошо?

Киваю.

— Можно воды? — голос садится и превращается в слабый хрип.

Никитка поднимает на меня глазки. Я не вижу этого взгляда... чувствую. И я всхлипываю. Сынишка вздрагивает, но я крепче прижимаю его к себе.

— Вот, возьмите.

Врач вкладывает мне в руку прохладный стакан. Делаю жадный глоток. Зрение проясняется, в ушах прекращается непонятный шум.

— Благодарю.

'Опускаю глаза на сынишку, улыбаюсь сквозь слезы.

— Не бойся, малыш. Мама просто захотела пить.

Да кого я обманываю?

— Алевтина, — врач снова садится на свое место и ждет, пока я обращу на него внимание, — это все решаемо.

Он делает руки домиком и подается вперед.

— Это лечится, и это не приговор для ребенка.

— Сколько нужно?

Голова срабатывает безотказно. Недаром я работаю с компьютерами. Мой мозг сам как компьютер.

Но врач качает головой.

— Туг, скорее, будет не в деньгах проблема.

Сглатываю.

—А в чем?

— В доноре.

Мои глаза лезут из орбит.

— В доноре? Ему нужно что-то пересаживать?

Боже, у меня в голове не укладывается, как это может происходить с такой крохой, как мой ребенок. И почему это происходит с моим ребенком?

Да почему это вообще может происходить с любым человеком?

— Ему нужно переливание крови

Киваю.

— Так я могу. Я готова, доктор.

— К сожалению, ваша не подойдет. Нужна, как и у Никиты, третья положительная. А у вас вторая.

— А де же? А как же…

Открываю рот, но больше не могу ничего говорить.

Снова делаю глоток воды. Мне нужно найти в себе силы и довести этот разговор до логического завершения. Узнать все нюансы. Ради моего малыша. Сейчас его жизнь зависит от моего умения брать себя в руки.

Ему никто, кроме меня, не поможет.

— К сожалению, у нас нет достаточного количества доноров с такой кровью. Да и времени не так много. Самое простое — это сделать переливание от его биологического отца. Это самый быстрый вариант. Потому что так высока вероятность, что кровь нормально усвоится.

От отца... биологического.

— Но...

Хочу уже сказать, что у Никитки нет отца, но разве это волнует доктора? Он озвучил нюансы.

— А если не отец?

Врач пожимает плечами.

— Тогда хотя бы человек с такой же группой. Это важно.

Сбивчиво перебираю в голове всех знакомых и их группы крови. У мамы с сестрой — первая.

На этом все... Я же не спрашивала у каждого своего знакомого группу крови. Это как-то нетипичный вопрос после знакомства.

— Вы не общаетесь с отцом малыша? — доносится сквозь туман в голове вопрос доктора .

Качаю головой.

— Не сложилось. Скажите, — снова каким-то чудом удается собрать все мысли в одну кучу — а сколько времени? И как долго нужно будет готовиться к переливанию?

Доктор шумно выдыхает.

— Край в две недели нужно уложиться.

— Через две недели уже мы должны прийти с донором?

Меня охватывает надежда. Две недели не так уж и мало. Но врач качает головой.

— Боюсь, что нет Мне нужно будет ещё проверять совместимость, а это неделя.

— Неделя на поиск донора. А у вас точно нет в базе? Я готова отдать любые деньги.

Врач сжимает губы. Я все понимаю. Мне не нужны даже его слова.

— К сожалению... хотя…

И снова эта лампочка надежды.

— Что?

— Я свяжусь с несколькими донорскими центрами.

— Будьте так любезны.

— Но и вы не упускайте времени. Возможно, вам повезет намного быстрее, чем мы будем дожидаться ответа от центров. Они в других городах. И может затянуться.

Никитка как будто ощущает, что сейчас лучше смирно посидеть у меня на руках. Он активно наяривает соску, не сводя с меня взгляда.

— Почему же.

Сбиваюсь. Формулирую в уме вопрос, который созревает в голове.

— Почему же этого раньше не выявили?

Врач пожимает плечами.

— Вы у нас не так давно. После вашего первого лечения не было необходимости в таком глубоком обследовании.

— Да он у меня не болел, доктор.

Мой голос слабеет.

— Я понимаю, такое бывает. А потом приходится принимать решения очень быстро.

— Третья положительная, — бормочу под нос.

— Именно. Я буду держать вас в курсе, если нам дадут ответ коллеги из донорских.

Я понимаю, что больше мне доктор ничего не может сказать.

— А что будет, если…

— да?

— вопрос встает поперек горла, я не могу заставить себя произнести его.

— Что, если мы не найдем донора?

Губы врача сжимаются.

— Боюсь, что нам придется тогда прибегать к сильным препаратам. Сами понимаете, в таком возрасте.

Он не договаривает. Но я сама додумываю.

— Хорошо, я поняла вас.

Встаю, а у самой ноги подкашиваются. Хватаюсь за край столешницы и делаю вдох.

— Алевтина, — врач встаёт следом и поддерживает меня под руку, — давайте я вас провожу в коридор, там есть вода и кресла. Я скажу девочкам, чтобы они с вами побыли.

Киваю. Меня усаживают в кресло. Передо мной появляется молодая медсестра и суетится, пока я пытаюсь сообразить, а что делать дальше?

Первый порыв — позвонить хоть кому-нибудь и поделиться этой бедой. Новостями, которые так вышибают из реальности. Но потом приходит понимание... а кому я буду звонить?

Светке? Так она из-за мамы потеряла не одну нервную клетку. Сейчас ещё переживать и из-за Никитки.

Да и чем она мне может помочь?

Яну? Сразу отпадает. Он для меня чужой человек. Вот и все. остаюсь только я, один на один со своей бедой.

Нахожу в себе силы, чтобы вызвать такси и приехать домой. Там энергия окончательно кончается. Укладываю Никитку в люльку и обкладываю его всевозможными музыкальными игрушками.

— Малыш, полежи пока, мамочке нужно немного времени, чтобы прийти в себя и не сойти с ума.

Беру ноутбук и усаживаюсь рядом с Никиткой. Он ловит меня за прядь волос, но не дергает, просто держит. А я словно ощущаю его энергетику. Прикрываю глаза, считаю до двадцати и только потом ощущаю, что мне становится немного легче.

Открываю всевозможные сайты и начинаю мониторить информацию. Нахожу тоже донорские центры.

Скидываю все контакты себе в отдельный файл.

Тянусь к телефону, но тут Никитка, видимо, решает, что ему скучно и нужно срочно мое внимание. Хныкает, тянется ко мне.

Весь вечер он не слезает с моих рук. Я же пытаюсь его всячески успокоить. Но ничего не помогает, пока сын окончательно не выбивается из сил и не засыпает, а я выдыхаю.

Сползаю на пол и прикрываю лицо ладошками. Из меня вырывается всхлип, и он действует как спусковой крючок.

Вскакиваю на ноги, убегаю в соседнюю комнату, только бы не разбудить своими рыданиями сына.

Тело дрожит от слез, меня охватывает страх. А вдруг я не справлюсь? Вдруг не смогу? Вдруг не успею?.

Что тогда станет с моим малышом? Что будет с моим мальчиком?

Слезы не прекращаются. Нос не дышит от отека, глаза почти перестают открываться. Но я все продолжаю плакать. Как будто сама пытаюсь выдавить из себя все силы и поскорее уснуть.