Ребенок не по контракту (вторая часть)

8.

Аля

Я рада его видеть. Рада видеть Багирова. Надо же... вот так поворот судьбы.

Даже несмотря на то, как закончился наш последний разговор, когда он сказал, что не нужен ему ни чужой ребенок, ни отношения со мной. Да, царапнуло по самолюбию. Но сейчас, когда я вижу, какие в нем произошли перемены, я втайне жду, что он позвонит и приедет.

И вот он тут... в моей квартире.

— Так что ты хотел мне предложить, Ян?

Спрашиваю, и сама перестаю дышать в ожидании его ответа. Вдруг он передумает или скажет, что не подходит ему молодая мамочка с таким грузом, как маленький малыш, который может в любой момент заболеть.

Но тогда он бы не тратил время и не приезжал. Позвонил бы и сообщил о том, что отбой, что он погорячился.

Багиров набирает полную грудь воздуха, и мы встречаемся взглядами. Его задумчивый и мой осторожный.

— Я хотел предложить тебе временно стать частью моей команды.

Эти слова оглушают. Я подвисаю и думаю, а не послышалось ли Багиров, и в свою команду!

— Не, если тебе понравится, то не временно, — усмехается он.

И тут же в уголках его глаз рассыпаются морщинки. Ему идет. Лицо преображается, и он становится каким-то... близким. Не роботом.

— Зачем?

Самый тупой вопрос, который мог выдать мой рот. И я вижу это по тому, как вытягивается лицо Яна от удивления.

— В каком смысле зачем? За тем, что такие спецы на дороге не валяются.

Выдыхаю и прислоняю ладонь ко лбу, чтоб остыть. Иначе наломаю я сейчас дров.

Совсем разучилась вести деловые беседы. Все больше сюсюканье с Никиткой, а тут... работу предлагают, а я туплю.

— Я имею в виду, зачем тебе в команде молодая мать-одиночка? Я не смогу постоянно присутствовать на месте и у тебя на виду, — разгоняю речь, и ко мне возвращается уверенность, — а тебе, насколько я помню, жизненно необходимо все контролировать. В том числе работу каждого, кто тебе подчиняется.

— 0, ой, Аль, — он поднимает руки, как будто сдается мне на милость, — как много слов.

Тут же затыкаюсь и жду, что он ответит на всю мою браваду.

Ян сжимает губы и ненадолго отвлекается от меня. Смотрит в окно, а за стеклом стремительно темнеет и, кажется, небо вот-вот разразится дождем.

В открытую форточку тут же врывается свежий воздух, наполненный озоном, и я делаю глубокий вдох. С жадностью дышу.

Никитка начинает беспокойно ерзать в люльке, когда слышит далекий раскат грома.

— Прости, он у меня слегка пугливый, не любит дождь.

Ян кивает. Смотрит внимательно на нас, а я готова провалиться, лишь бы он так не сверлил меня взглядом.

Тяжелым, до боли знакомым.

— Такой малыш, оно и не удивительно, — низкий голос Багирова проходит по слуху приятной вибрацией. — Так вот... Я присяду?

Кивает на кресло. Медленно киваю, и с интересом наблюдаю за каждым его движением. Он, как притаившийся хищник, все делает неспешно и вдумчиво.

Расстегивает пиджак, откидывает полы и усаживается, упираясь локтями на колени и переплетая пальцы.

Теперь смотрит на меня снизу вверх.

— Так вот, насчет работы. Ты мне нужна. И нужны твои мозги, и я готов за них щедро платить.

Красноречиво смотрю на Никитку.

— Не беспокойся об этом. Будешь работать дома, а если нужно будет что-то передать, просто позвонишь и я кого-то отправлю.

Хмурюсь. Слишком все сладко. И заманчиво.

— Почему, Ян?

Он вздергивает брови.

— Я же вроде все уже озвучил.

Его глаза темнеют и становятся похожими на небо. Которое только что я наблюдала за окном. Наполненное непролитым дождем, тяжелое.

Его шумный выдох разбивает тишину, и он резко встает.

— Аль, мы тогда не очень приятно расстались. Но прошло время, и, я думаю, нет смысла мусолить обиды. Мы же взрослые дядя с тетей.

— Я и не обижаюсь, Ян, если ты об этом. Ты тогда был во всем прав.

— Такты согласна работать на меня?

И, кажется, мы оба перестаем дышать.

— Да, согласна. Если мой сын не будет проблемой, потому что, в случае чего, я выберу его, а не работу.

Ян выдыхает и кивает.

— И это правильно, Аль.

Его шумный выдох разбивает тишину, и он резко встает.

— Аль, мы тогда не очень приятно расстались. Но прошло время, и, я думаю, нет смысла мусолить обиды. Мы же взрослые дядя с тетей.

И почему мне кажется, что он вкладывает в эти простые слова смысл намного глубже, чем мне может показаться?.

Но мне не дают задуматься над этим вопросом. Первый громкий раскат грома, и Никитка решает, что ему пора обозначить свой страх. Сынок разражается плачем, а Багиров удивленно вздергивает брови.

— Ого, не думал, что такой малыш может издавать такие громкие звуки.

И это не упрек, он действительно удивлен.

— Ты многое не знаешь о детях.

Он мрачнеет и отводит взгляд, и снова это чувство, что больную рану задеваю.

— Это точно, не знаю.

— Ян, — жду, пока он сосредоточится на мне, и вдыхаю, набираясь смелости задать вопрос, — что у тебя произошло за это время?

Он высокомерно выгибает бровь, и его милота лопается, как шарик. Он снова становится серьезным бизнесменом.

— Почему ты так реагируешь на мои реплики по поводу детей?

Багиров захлопывается. Кажется, я даже слышу звук этого хлопка, и мне становится как-то грустно.

— Тебе показалось, Аль. Спокойной ночи.

Удивленно вскидываю брови.

— Уходишь?

Он кивает.

— Не хочу вам мешать.

Открываю рот, чтобы остановить Яна, но быстро его захлопываю. Какой смысл его тормозить?

Если Он хочет уйти, то я не буду его держать.