Сильнее меня

Глава 24

Самое… яркое рядом с ним ощущение — что я могу сходить с ума за двоих, без тормозов.

Могу целовать его так, будто голодная; могу касаться так, будто мы не в такси, а на его диване; могу терять голову — Багхантер не скажет мне «стоп». Не попросит включить тормоза, держаться границ, вести себя прилично! Он как бетонная стена, которая принимает мой напор, а затем отвечает. Не зеркально — импульсивно и горячечно, а на собственной скорости, но это и сводит с ума…

Он остается в сознании за двоих, в то время как я за двоих отключаюсь.

Так было в прошлый раз, и теперь все так: толкнув меня к стене в своей квартире, Багхантер резким движением просовывает между моих ног ладонь и горячим взглядом следит за моим лицом. За моей реакцией на жесткое давление пальцев, шва джинсов.

Я запрокидываю голову и без тормозов эту реакцию Охотнику даю. Выдыхаю свое «ах» — стонущее, сексуальное, возбужденное.

Я могу скрывать от него часть своих чокнутых мыслей или решений, но ни черта… ни единой эмоции, когда мы голые.

У Кирилла была эта привычка — меня тормозить. «Не здесь», «не сейчас», «давай просто поедим». Я принимала это как должное, хотя со временем это стало раздражать. Словно он предпочитал видеть меня заряженной на определенный процент, и ни процентом больше. Я чувствую разницу… чувствую сегодня, как и в прошлый раз! Сейчас, когда стаскиваю с Багхантера футболку и кусаю его ключицу, пальцами царапаю мышцы на груди, а он в ответ таранит мои губы поцелуем и сгребает ладонями ягодицы.

Я подставляю его рту шею, выгибаясь, пока он несет меня в комнату. С каждым разом его ласк становится больше — его губ на моей коже. И у меня ощущение, что так много этих ласк, как я, у него никто до этого не требовал, потому что он как будто и сам не знает свой предел.

Каждый раз… пробует и пробует.

— Паша! — взвизгиваю я, когда его зубы смыкаются вокруг моего соска.

Он гладит, сжимает мою грудь. Я рада, что мой вес держится на нормальной отметке, хотя бы потому, что грудь почти полностью заполняет его ладонь.

Я выгибаюсь навстречу распирающему его джинсы бугру. Обнимаю ногами талию и тяну к себе за шею, чтобы оставить на ней укус…

Губы Багхантера приоткрыты, когда он заглядывает мне в лицо.

Я скольжу напряженными сосками по его груди, ладонями — по плечам. Паша издает тихое «м-м-м», кусает в ответ мои губы.

Я возбужденная, дрожащая.

— Что делать будем? — хрипло спрашивает Багхантер, наконец-то просунув руку в мои джинсы.

Он демонстративно тащит мокрый след пальцами вверх по моему лобку и животу. В ответ на «издевательский» вопрос я стукаю его кулаком по плечу, резко хватаюсь за пуговицу на его джинсах…

— Понял… — усмехается Охотник.

Я оказываюсь лежащей животом на спинке дивана. Коленями Паша становится на него, окружает своими бедрами мои. Под его весом диван проседает. Голой кожи ягодиц касается воздух, когда Охотник спускает мне джинсы до колен, оставив на месте стринги.

Я зажмуриваюсь, слыша звук расстегивающейся ширинки, шелест пакетика…

Скрип дивана слегка глушит мои стоны, когда Паша убирает в сторону полоску белья и с давлением обрушивается на мое тело. С глухим стоном резким толчком он толкает меня вперед, а потом с силой удерживает на месте, сжав ладонями талию…

Я кричу первая. Свои чертовы матерные слова.

Я всегда кончаю первая, потому что Охотник маниакально за этим следит. Даже сейчас, когда его скупые стоны летали над моей головой, я знала: он все контролирует. Меня и себя!

От его финальных толчков мне даже немного больно, но я лишь сильнее зажмуриваюсь, чувствуя его оргазм и телом, и слухом. Паша издает короткие стоны, замирает. Шумно дышит, продолжая жестко удерживать меня еще секунду, после чего отстраняется, и я слышу его быстрые шаги.

Пока он избавляется от презерватива, я вялой кучей падаю на диван и стаскиваю с себя джинсы. Лежа на боку, вижу, как Павел возвращается в комнату, одетый в свободные домашние шорты.

— Алиса… — прошу я медленно. — Включи телевизор…

Моя кожа начинает остывать, так что я с нетерпением жду, когда Паша присоединится.

Он укладывается рядом, бросив взгляд на мое лицо.

От соприкосновения с его горячим телом у меня на ногах подворачиваются пальцы. И от того, что моя ревность не умерла, а наоборот, начала кусаться. Зараза…

Я закрываю глаза, сделав упрямый вдох. Прямо у Охотника на груди, лицом к лицу с его запахом. Твою мать… я готова этот запах съесть!

Павел забрасывает за голову руку, пока я спрашиваю, положив свою поперек его живота:

— У тебя есть любимое число?

Он неторопливо отвечает над моим ухом:

— Нет.

— Нет? — бормочу я. — Вообще?

— Ага. Вообще.

— А ты… подумай… — предлагаю я.

Он делает глубокий вдох, напоминая мне о том, что обычно думать ему никогда не лень. Я просто обожаю этот вечный двигатель!

— Наверное, семь, — произносит Паша.

— Почему?

— Не знаю… — отвечает он. — Оно простое. И самое большое из простых в первой десятке… уникальное…

— Понятно… — улыбаюсь я такому «сухому» расчету. — Хочешь узнать какой-нибудь мой секрет? — продолжаю я.

Паша не думает долго. Ни над предложением, ни над ответом. Он просто коротко спрашивает:

— Почему я?

— В каком смысле? — отзываюсь я тихо.

— В прямом… почему я? У тебя, думаю, выбор огромный…

Я поднимаю голову и заглядываю ему в лицо.

Его веки чуть опущены, он расслаблен, но в его взгляде я вижу нечто, что ощущается легким ударом в живот. Он смотрит на меня так… словно из какой-то безмерной глубины.

Серьезно и… требовательно.

Сообщая, что его чувства — это… вовсе не игрушка. Рождая во мне волнение, трепет. То ли страха, то ли азарта, то ли смеси всего этого, и даже больше…

Я на секунду лишаюсь голоса. Гляжу на Охотника, обведя языком губы, но он на них не смотрит. Он смотрит мне в глаза и ждет ответа.

Этим взглядом Павел сообщает мне, что к своим чувствам относится очень серьезно, если пускает кого-то на эту территорию...

Мой голос звучит хрипло и натянуто, несмотря на содержание:

— Я подумала, у тебя наверняка большой член, — отвечаю я.

— Не разочарована? — спрашивает Паша.

В ответ я лишь качаю головой из стороны в сторону, ведь мое волнение превращается в торнадо от понимания, что меня на эту территорию Охотник... пустил.

И гораздо дальше, чем я себе представляла...