Сквозь Мрак

ГЛАВА 8

Ник

«Старина Петер! – писал Ник. – Если ты читаешь это, значит очнулся и уже в курсе основных новостей. Моя новая сопровождающая ещё совсем девчонка, недавняя выпускница академии. С талантом, но, похоже, безо всякого соображения. В письме (по понятным причинам) не могу сообщить всего, что она наплела о той твоей злополучной стычке со «Скворцами», но при личной встрече непременно расскажу. Сейчас мы отрабатываем слётанность. Тренируемся по шесть-восемь часов с перерывами на дозаправку. Девчонка держится, хотя и получает от меня знатно: все её финты и навыки – совершеннейшая показуха, неприменимая в условиях реального боя. Вчера она чуть не угробила «Единицу» при пикировании, а позавчера так вообще ухитрилась сбиться с курса и заплутать в облаках. Садится, впрочем, неплохо. Возможно, из неё мог бы выйти сносный пилот междугородних рейсов, но не более. До тебя, старина, этой пигалице далеко, как до неба.

Мрак крайне неспокоен. Лунки блуждают хаотично – не представляю, как удастся мне зайти в первый слой и не угробить при этом мэрскую любимицу. Лететь в зону с новичком – полное безумие, однако наши шефы те ещё фантазёры, сам знаешь.

За увечья не переживай: я справлялся в госпитале – Совет Ветеранов выбил самые лучшие протезы, и ты всенепременно будешь летать.

Как только придёшь в себя – сразу напиши на мой прежний адрес, в Лётный городок. Там ребята при штабе толковые, сообразят, куда отправить весточку дальше.

Искренне надеюсь на скорую встречу. Бывай и не кисни. Твой Ник»

По обыкновению поставив дату и подпись, Никлас скривился: на исполосованный косыми витиеватыми – нечто между каллиграфией и шифровкой – строчками лист упала капля. Но не чёрная, от чернил, а красная. Следом за ней – вторая.

Никлас озадаченно потёр ноздри, и на пальцах остался красный след.

Вот же… Опять накрывает. Второй раз за день.

Он еле успел отложить письмо – кровь хлынула из носа, да так сильно, что заляпала форменную майку. Весьма основательно при этом. Виски сдавило тупой болью, а «Четыреста Четвёртый» басовито заскрежетал, словно металлический корпус авианосца гнуло и корёжило. Это могло значить только одно…

– Проклятье! – выругался Ник, вскакивая, и сигнал тревоги тут же прокатился по кораблю.

– Внимание! – пророкотал динамик. – Возмущение Мрака второй степени! Свистать всех наверх!

Никлас рванул на палубу и на секунду застыл: громадные чёрные клубящиеся тучи нависли над кораблём и плевались молниями. Раскаты грома сотрясали авианосец так, что не устоять. Тросы лопались, опоры гнулись.

Форменный ад!

Капитан Краус – бледный и прямой, как жердь – отдавал приказы громко и резко. Команда ловила каждое слово, мгновенно, чётко и слаженно исполняя волю. Матросы крепили оборванные концы, удерживали падающие опоры, сбрасывали обломки и железное крошево за борт. Когда зарядил град размером с голубиное яйцо, взялись за совковые лопаты.

– Развернуть тенты! – гаркнул Краус, и четверо матросов рванули к монолётам. – Поднять резервные громоотводы! Отдать швартовы! Полный назад!

Зашумели двигатели. «Четыреста четвёртый» дёрнулся и медленно поплыл над изувеченной пустошью задним ходом. Увы, чтобы быстро вывести авианосец из зоны шторма, катастрофически не хватало скорости.

Молния шарахнула в опасной близости, и один из матросов рухнул, как подкошенный. Бедняга даже вскрикнуть не успел. Новый разряд – и тент над монопланами вспыхнул, как сухая солома. Огонь стремительно расползался по брезенту.

– Тушить! – рявкнул Краус.

Матросы кинулись к насосам. Никлас оказался ближе. Схватил шланг и первым подбежал к пылающему тенту.

– Давай! – гаркнул, и один из парней крутанул маховик.

Напор чуть не сбил с ног. Мощная струя пены ударила по сполохам. А следом – вторая: белобрысая пигалица, хмурая, уже порядком подкопчённая и растрёпанная, тоже вооружилась шлангом и встала бок о бок.

Никлас выругался.

– Сдурела? – рявкнул он. – А ну марш в каюту, зашибёт!

Девчонка не ответила. С мрачной решимостью, расставив для пущей устойчивости ноги, она направляла струю на беснующиеся рыжие языки: огонь подбирался к монолётам.

Ник хотел обругать её снова, но не успел: от нового раската «Четыреста четвёртый» тряхануло так, что палуба вздыбилась. Многие попадали. В том числе и Ник. Его отбросило в сторону и впечатало в трубу дымохода. Приложило затылком. Крепко, до хруста в зубах. Не успел он подняться, как один из транспортных везделётов-тяжелогрузов сорвался с троса, и Ник выругался так грязно, как не ругался даже полковник Хей во время учений: машину развернуло боком и понесло по наклонной, аккурат в шеренгу подготовленных к отгрузке баррелей с конденсатом.

Внутри всё оборвалось: секунда, и всё здесь взлетит к чертям собачьим!

– Держи самолёт!!! – проорал Ник вскакивая.

Он и ещё пара матросов рванули наперерез, но проворней всех оказалась пигалица. Чудом она ухватила конец оборванного троса, что змеился по палубе, сунула в крепёж, но зафиксировать не успела – силёнок не хватило. Пигалица рухнула, и её, мотая из стороны в сторону, точно рыбёшку на леске спиннинга, поволокло за везделётом: девчонка так и не выпустила из рук железнотканую верёвку. Никлас бросился к ней, ухватил трос. Зарычал, натягивая. Все, кто был рядом, кинулись на подмогу. Общими усилиями удалось сунуть обрывок треклятого троса в крепёж и намертво защёлкнуть стальное кольцо. Тяжелогруз остановился в полуметре от баррелей.

Ник облегченно выдохнул и бросил цепкий взгляд на подопечную. Пигалица – бледная и чумазая – дышала тяжело и часто. Глаза её лихорадочно блестели.

– Лишаться чувств планируешь? – серьёзно и строго вопросил он.

– Никак нет, мастер Холф, – хрипло выдохнула девчонка и, покачнувшись, обессиленно привалилась спиной к ограждению.

Крис

Светало. «Четыреста четвёртый» наконец вышел за границы шторма, и град сменился проливным дождём. Корабельный лекарь латал двух особенно тяжёлых матросов. Лёгкие справлялись сами, а одному было уже не помочь.

Кристиана – мокрая, грязная, в изодранной одежде – сидела у ангаров на железном ящике. Павлин, вооружившись йодом, перекисью и ватой, обрабатывал её ссадины. Обугленный кусок брезента укрывал их от ливня.

– Больно? – спросил Холф, заметив, как она скривилась.

– Нет, – соврала Крис.

– Я велел сидеть в каюте, – сказал Холф. – Ты нарушила приказ.

– Нарушила… – согласно отозвалась Кристиана и устало поглядела на Павлина. – У вас кровь.

– Пустяки, – отмахнулся Холф, глянув на изгвазданную, покрытую бурыми пятнами майку. – Носовые кровотечения возможны при особо сильных возмущениях.

– Кровь под волосами, – бесцветно проговорила Крис, отупело глядя на него. – Похоже, вы расшибли голову.

Холф нахмурился, коснулся виска и задумчиво посмотрел на пальцы.

– Что ж… – протянул он. – И такое случается.

– Вам помочь?

– Сам справлюсь, не впервой. – Холф наконец закончил с её царапинами. – А ты ступай в каюту и выспись как следует: после обеда учебный вылет.

– Хорошо… – Кристиана сползла с ящика и едва не завалилась на бок: ноги не держали. – То есть… так точно… Разрешите идти?

– Иди уже, – с заметным раздражением бросил Холф.

Измученная ночными злоключениями, Кристиана поплелась к себе.

«Дорогая Тати! – вывела Крис аккуратным округлым почерком отличницы. – Я безмерно стосковалась по тебе! Мы на западе, в ближайшем ко Мраку квадрате. Большего, увы, сообщить не могу – отнесись с пониманием. Сегодня ночью случился шторм, и один матрос погиб: попал под молнию. Я видела это своими глазами! Обо мне не тревожься: сама я цела и невредима, пара царапин не в счёт. Правда, Холф рассердился, что не укрылась в каюте. Он постоянно всем недоволен. Ругается, а иной раз даже кричит, и громко, так, что стыдно становится. Недавно из-за магнитной бури на «Единице» сбились все показания, приборы встали наглухо. Я чудом выбралась из облаков, а Павлин (то бишь, Холф) едва не убил меня за то, что потерялась. Он гоняет меня беспрестанно, с утра и до позднего вечера, и даже сегодня, после шторма, в котором – на минуточку! – погиб человек, не отменил учебного вылета. Подозреваю, он делает это нарочно: женщина в сопровождении ему поперёк горла, вот и травит меня. Может, хочет, чтобы я отказалась? Не дождётся!

Напиши, что думаешь по этому поводу. Твои советы не раз выручали меня.

Как там наш кампус? Как девочки? Подселили к тебе кого-нибудь или ещё нет?

Передай мой огромный привет полковнику Хею. И пусть не переживает – я отлично справляюсь.

Пиши мне подробно-подробно! Я буду ждать. Очень. Люблю тебя всем сердцем, дорогая подруга. До встречи, твоя Крис»

В завершение Кристиана нарисовала крошечное, но премилое сердечко: так с Тати они подписывали письма уже много лет.

Крис запечатала конверт и, лизнув, прилепила марку. Вот и всё. Осталось только отправить. Но это – утром. Точнее – вечером. Ну, а пока…

Она крепко обняла подушку, свернулась на узкой койке калачиком и провалилась в сон практически мгновенно.

Снился отец. Он частенько являлся Крис в грёзах, и она любила эти сны.

Вот он – в лётной форме и фуражке – возвращается с построения, широко шагая особенной своей походкой: ноги у Ивара Шторма были колесом, как у кавалериста давно ушедшей земной эпохи; а она, Крис, маленькая, тонкая, с растрёпанными после долго дня косицами, преданно ждёт его у выхода с аэродрома. На Астру стремительно опускаются густые сиреневые сумерки, но Крис безошибочно угадывает силуэт отца среди других пилотов.

Отец ускоряет шаг, подходит и подхватывает её на руки.

– Привет, дочь! – от него пахнет табаком и мазутом. Лучший запах на всём свете! – Давно ждешь?

– Неа, – Крис бойко мотает головой. Она врёт: судя по часам на башне, ждать пришлось почти три оборота большой стрелки, но отцу об этом знать не обязательно. – Сегодня полетаем?

Отец не торопится с ответом.

– Ну, папочка! Ну, ты же обещал! Два раза уже обещал!

Отец улыбается. У глаз разбегаются тонкие морщинки.

– Ну-у-у… раз обещал… – тянет он, а маленькая Крис победно вскидывает ручонки.

– Ура-а-а!!!

Довольная, как слон, она обнимает отца за шею и звонко чмокает в щёку, а потом они летят на «Семицвете» – самом быстром и манёвренном везделёте, двигатель которого Ивар Шторм усовершенствовал самолично.

Здоровенный отцовский шлемофон то и дело сползает на глаза, «Семицвет» гудит так, что уши закладывает, а рядом – близко-близко, протяни руку, и вот – проносятся мягкие пушистые облака. Белые-белые, как сахарная вата в большом Астрийском луна-парке. Крис норовит ухватить их и смеётся, смеётся, смеётся…