Слишком близко

Глава четвёртая

Уэстон

— У нас уже семь броней на ноябрь, — сказала Мария, пока я смотрел через её плечо на нашу компьютеризированную систему расписания. — Четыре группы по четыре или пять человек, и ещё три — по семь лыжников.

— Начало есть, — сказал Тео с другой стороны комнаты, где он подбрасывал теннисный мяч и ловил его — точно так же, как делал, когда мы несли дежурство быстрого реагирования. Только сейчас в нашей работе не было ничего ни “быстрого”, ни “реагирующего”. По крайней мере, на этом этапе.

Я прикинул цифры в уме и выругался себе под нос.

— Нам нужно куда больше, чтобы покрыть платежи за птицу и заплатить нам зарплату.

— Ну здравствуй нытик, — пробормотала Мария, отодвигаясь от стола.

Тео рассмеялся.

— Это уже можно записывать его прозвищем. Вечно-волнуется Уэстон.

— Ха, — я закатил глаза.

Отойдя, чтобы дать ей место, я посмотрел в окно, любуясь свежим снегом, покрывшим деревья и землю. Всего около шести дюймов — достаточно, чтобы сделать дорогу с холма “весёлой”, пока её не расчистят, но достаточно и для того, чтобы полностью изменить атмосферу города. Мы уже сделали один утренний облёт, чтобы сориентироваться. Хотя я провёл детство, катаясь на лыжах и гуляя по диким горам, с воздуха всё выглядело немного иначе.

Теперь оставалось только надеяться, что погода позволит снегу удержаться и что день открытия подойдёт быстрее.

— Мы же знали, что понадобится время, чтобы наработать клиентуру, — сказал Тео, поймав мяч. — Такой бизнес не открывается магически полностью забронированным.

Логически — я это понимал. Чёрт, мы здесь всего неделю, а брони начали принимать четыре дня назад, когда запустили онлайн-рекламу. Эмоционально? На кону была не только моя жизнь, но и жизнь Тео и Марии. Это было совсем другое давление, не похожее даже на боевые вылеты. Те — всплеск адреналина и стресс на короткое время, за которым немедленно приходит облегчение после посадки.

А вот открытие бизнеса… Это будто снова учёба в колледже, только домашка не заканчивалась никогда. Всегда что-то нужно делать: просчитывать, искать новые способы рекламы, придумывать акции для привлечения клиентов. И если я уже так нервничал через неделю, то не был уверен, что у меня вообще останутся волосы к концу сезона.

— Когда приедут гости на открытие, всё пойдёт быстрее, — пообещала Мария с ободряющей улыбкой. — Насколько я слышала, курорт всегда забит, и когда люди увидят, что у нас есть такая возможность, сарафанное радио сделает своё.

Боже, я надеялся, что так и будет, иначе я всё бросил зря.

— Если ты закончил мрачно пялиться, я пойду работать в ангар, — Мария поднялась, собирая волосы в хвост.

— Всё ли у тебя там есть? — спросил я.

— Да, — кивнула она, снимая с крючка планшет. — Всё, что я просила, привезли. Теперь осталось всё разложить как нужно.

— Помощь нужна? — Тео поймал мяч и привстал.

— О, нет, ни черта подобного, — покачала она головой и смерила нас взглядом. — Мне не нужны два болвана, которые будут рассказывать, где что должно стоять.

Мария насмешливо отсалютовала нам двумя пальцами на прощание и скрылась в ангаре.

Я опустился в кресло позади стола и забарабанил пальцами по подлокотникам.

— Сидение без дела сведёт тебя с ума в ближайший месяц, — заметил Тео.

— Если мы не летаем и склоны не открыты, что, чёрт возьми, нам делать весь следующий месяц?

Я никогда не переносил “время простоя”. Или, возможно, меня раздражало, что после утренней пробежки, плавно перешедшей в пешую прогулку, не осталось апельсинового сока. Или что на моих ботинках явно были блёстки, когда я вытащил их из шкафа. Я ещё не вошёл в рутину жизни с Каллиопой и Саттон, а я любил рутину. Жил рутиной.

Хотя… Надо признать, у жизни с Кэлли и Саттон уже были свои плюсы. В доме всегда приятно пахло, будто кто-то постоянно резал апельсины. Саттон оказалась куда смешнее, чем я ожидал от десятилетней девочки. И смех Кэлли мне нравился гораздо больше, чем следовало бы.

Плюс — в доме кто-то всегда был, когда я возвращался. И дом чувствовался… настоящим. Может, не моим домом, но чьим-то.

И мне точно нужно найти своё жильё.

— Можем поставить штангу в углу ангара и представить, что мы снова на задании, — предложил Тео, бросив мяч и поймав его. — Серьёзно. Мы делаем ровно то, что нужно: готовимся, изучаем территорию и берём трубку, когда она звонит.

— Всё равно кажется, что этого недостаточно, — проворчал я. Я всегда ненавидел период ожидания. Я был человеком действия.

— Для тебя никогда не будет достаточно, если мы не будем летать или кататься по семь часов в день, семь дней в неделю, — прищурился Тео.

Я только хмыкнул.

В этот момент входная дверь открылась, зазвенел колокольчик, и в помещение вошла Джанин — вместе с порывом холодного воздуха и блюдом в руках.

— Ну привет, ребятишки, — сказала она своим густым южным акцентом. Тео познакомился с ней на лётной школе в Форт-Ракере, и у женщины был удивительный талант послать человека на три буквы так, чтобы он ещё и улыбнулся. Она была великолепна.

Мы с Тео вскочили, и он успел подойти к ней первым, забрав блюдо.

— Не знал, что ты придёшь, — сказал он, целуя её в щёку.

— Думала, вы голодные, — ответила она. То, как они смотрели друг на друга, заставило меня отвлечься, словно я случайно стал свидетелем чего-то интимного.

— Не обязательно было готовить, — сказал он, ставя блюдо на стол. — Но я всегда рад тебя видеть. Сядешь?

— Сяду прямо тут, — Джанин опустилась на край стола и повернулась ко мне. — А ты, Уэст, садись.

Вот дерьмо. Я знал этот взгляд. Она собиралась прибить меня к полу за что-то.

— Как дела, Джанин? — я осторожно опустился на стул. — Детей в школу устроили?

— С понедельника, — она постучала пальцем по подбородку. — Забавная вещь насчёт местной школы. Она маленькая.

Тео снял крышку с блюда, нахмурив брови. — Милая?

Я взглянул — в блюде лежали четыре чизбургера и картошка фри из «The Cheese», лучшего бургерного места в городе. У меня потекли слюнки.

— Я сказала, что вы голодные. Я не сказала, что готовила, — ответила она и снова переключилась на меня. — Так вот. Макс забыл сменную обувь, потому что утром был в зимних ботинках.

— О?

Тео протянул мне чизбургер, я кивнул и откусил. Господи, я скучал по этим вкусам.

— Джанин? — Тео предложил ей бургер, но она отказалась, не отводя от меня глаз — взглядом ракеты с тепловым наведением.

— Я стояла у стойки, и когда Макс пришёл за своими кроссовками, он спросил, может ли Уэстон привести одну девочку из его класса поиграть в выходные. — Она наклонилась: — Саттон Торн?

Попался. Я жевал бургер как можно медленнее, чтобы выиграть время и придумать ответ, который не был бы ложью… или не привёл бы к тому, что Джанин предложит мне свободную комнату.

— Что? — Тео выглянул в окно ангара, помахал Марии и спросил: — С чего бы тебе знать десятилетнюю девочку, Уэст?

— Потому что он живёт с ней, — сказала Джанин, так ни разу и не моргнув.

Я проглотил. — Технически, живу я с её матерью.

— Что происходит? — Мария появилась в дверях. — Привет, Джанин!

— Джанин принесла еду и сейчас допрашивает Уэстона о его жизни с женщиной, — сообщил Тео, протягивая ей бургер. — Будет интересно.

— О-о-о, — Мария плюхнулась в кресло напротив. — Я вся во внимании. Кто девушка? Как так быстро? Это старая любовь? Несчастный роман? Та, что жаждала его возвращения? — Глаза её сверкали.

Я фыркнул. — Едва ли.

— Тогда кто она? — Джанин сняла пальто и метнула его на вешалку. Попала идеально. Допрос только начинался.

— Я нанял её на курорт перед своим отъездом, — сказал я и попытался сделать ещё один укус, но поднятая бровь ясно говорила: не выкручивайся. — Короче, произошла путаница, жильё для сотрудников было занято, и я не собирался выселять Каллиопу из её дома…

— О-о-о, Каллиопа — красивое имя, — заметила Мария, жуя бургер.

— По словам Саттон, она предпочитает Кэлли, — поправил я. — Так что мы… соседи. Это дуплекс с общей гостиной, просто у каждого своя комната наверху. Мы делим общие помещения.

— Ты мог бы поселиться у нас, — предложил Тео, нахмурившись.

— Но он не стал, — сказала Джанин, внимательно изучая меня. — За все годы, что я тебя знаю, Уэстон Мэдиган, ты ни разу не жил с женщиной. Чёрт, я даже не уверена, что ты позволял кому-то оставаться дольше выходных… а теперь живёшь с одной.

— Соседи по дому, — уточнил я, бросив взгляд на свой бургер с откровенным интересом. — И потом, у вас же трёхспальный дом. Одна комната — для вас двоих, — я поднял два пальца. — Одна — для Макса, и ещё одна — для Селин. — Я поднял ещё два. — Я не собирался врываться в ваш новый дом и становиться огромной обузой. Особенно учитывая, что это я затащил вас всех сюда. — Я повернулся к Марии, прежде чем она тоже успела возразить: — И ваша квартира всего с одной спальней. Даже не начинай.

Она лишь пожала плечами и сделала ещё один укус.

— Почему ты просто не сказал нам? — спросила Джанин.

— Отличный вопрос, — кивнул Тео.

— Ты вообще не помогаешь, — бросил я ему взгляд.

— Я всегда на её стороне, — ухмыльнулся он.

— Так почему ты не сказал нам? — повторила Джанин.

— Потому что я знал, что вы все будете вот так себя вести, — я обвёл рукой комнату. — И раздувать из этого трагедию.

— Это и есть трагедия, — возразила Джанин. — Тео сказал, что он — единственный, кто способен терпеть тебя во время командировок, потому что ты такой зажатый придурок, что сходишь с ума, если чьё-то полотенце висит не на том крючке.

— Милая, — Тео театрально вздохнул, откинув голову на стеклянное окно, отделяющее офис от класса. — Это вообще-то привилегированная супружеская информация. — Он поморщился и почесал шею. — Но она не ошибается. Я жил с тобой, и ты не самый… лёгкий.

— Я не настолько плохой, — возразил я. — Ладно, люблю порядок — виновен. Обожаю организованность — тоже правда. Но есть способы быть и хуже. Мог бы быть огромным неряхой, который ожидает, что Каллиопа будет за мной убирать.

Мария фыркнула, прикрыв смех рукой.

— Эй, ты сама такая же придирчивая к своим инструментам.

— На работе, — согласилась Мария.

— Так между тобой и мамой Саттон ничего нет? — спросила Джанин, и в её глазах определённо блеснула искорка. — Раз девочка такая хорошенькая, то и мама, наверное, красавица.

— Она… — Красивая. Чудесная. Невероятно горячая, когда смеётся. — Милая.

Джанин улыбнулась, как кот, который наконец увидел мышку. — Ага. — Она пыталась свести меня с кем-то годами, но безуспешно.

— Мы просто соседи по дому, — я приложил руку к груди. — Честное слово. А теперь можно я наконец доем бургер? — Я уже почти поднёс его ко рту, но Джанин оказалась быстрее, выхватив мой обед.

— Конечно, как только согласишься привести её к нам на ужин. — Она довольно улыбнулась, глаза у неё смеялись.

Я повернулся к Тео: — Ну хоть ты-то помоги?

Он только рассмеялся: — О, чувак, если ты живёшь с женщиной, о которой мы даже не слышали, я на её стороне. Удачи тебе.

Я уставился на Джанин.

Она уставилась в ответ.

В конце концов желудок победил. — Ладно. Спрошу её, свободна ли она в следующем месяце.

Джанин отодвинула мой бургер подальше: — На следующей неделе.

— Хорошо. На следующей неделе.

— Отлично. — Она кивнула, улыбнулась и наконец вернула мне бургер, начав есть свой.

— Но — никаких попыток нас свести. В этом доме и так неловко. — Я откусил бургер и застонал от удовольствия.

— Ничего не обещаю, — её улыбка была как у Чеширского кота.

— Потрясающе.

Через два дня я резко проснулся, сердце колотилось. Адреналин гнал кровь по венам, ладони болели. Я сел и включил лампу на тумбочке. На коже остались полумесяцы — я снова слишком сильно сжал кулаки.

Я глубоко вдохнул — чистый горный воздух вытеснял из памяти пыль и металл. Потом ещё раз. Провёл пальцами по волосам. По крайней мере, не был в холодном поту. Прошёл год, как у меня не было настолько хренового кошмара, но я точно знал: усну я нескоро.

Часы показывали чуть за час ночи. Я скинул ноги с кровати, натянул клетчатые пижамные штаны поверх боксёров и, стряхнув липкую тревогу с горла, вышел в коридор и спустился вниз.

В кухне горел свет. Я прижался спиной к стене и осторожно спустился по лестнице, наклонившись вперёд, пока не увидел Кэлли. Она сидела прямо на кухонной столешнице, болтая ногами между табуретами, и ела мороженое прямо из пинты.

Похоже, она тоже не спала.

— Извини, не знал, что ты проснулась, — мягко сказал я, чтобы не напугать её.

Она вздрогнула, подняв на меня взгляд, и ложка с глухим стуком ударилась о мороженое.

— Ничего страшного. Заходи. У меня тут много. — Она обвела рукой пространство вокруг себя, и я моргнул, заметив с десяток разных пинт мороженого с крышками, раскиданными кто куда.

— Кажется, я не по форме одет для мероприятия, — заметил я, скользнув ладонью по голой груди и глядя на её пижамные штаны и толстовку. Были видны только кончики её ярко накрашенных ногтей. Последнюю неделю у нас был странный танец — делили пространство, но строго уважали личное: наши разговоры ограничивались «спасибо за ужин» и мычаниями.

— Да я уже видела тебя полуголым на своей кухне, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Давай, бери ложку. Похоже, нам обоим сегодня не спится.

Надо признать: мало что я видел в жизни прекраснее, чем вид Кэлли, сидящей на столешнице, болтающей ногами, с растрёпанным пучком на голове.

— Никогда не видел такого увлечения мороженым, — сказал я, взяв ложку, пока она освобождала место рядом со собой.

— Давай, здесь лучше. — Она похлопала по пустому месту рядом. — Серьёзно. Есть сидя на стуле — не то. А так — настоящее удовольствие. — Её взгляд скользнул по моему телу вниз, и она резко отвернулась, румянец поднялся к щекам. — Хотя выглядит, как будто ты вообще не ешь мороженое.

Может, не только мне нравилось то, что я видел.

— Обычно — нет, — сказал я, подняв одну из пинт. — Розовый лимонад?

— Подумала: почему бы и нет. — Она пожала плечами и зачерпнула ложкой свою «Вишнёвую ягоду». Проглотила и снова похлопала рядом. — Садись, или мороженого не получишь.

Мне ещё ни разу не приходилось просыпаться ночью и видеть женщину, устраивающую марафон поедания мороженого, тем более ту, что требовала, чтобы я сел на столешницу. Но ладно.

Я упёрся ладонями в гранит и подтянулся, устраиваясь рядом, оставив приличную дистанцию в двенадцать дюймов и проверив, не задену ли головой подвесной светильник.

— Вот так, — сказала она, улыбнувшись, будто я сделал что-то выдающееся, и снова полезла за мороженым.

— Почему так много? — я взял ложку и зачерпнул верх мороженого, поднёс ко рту. Вкус был кислым и сладким одновременно, а по горлу прошла лёгкая холодная волна.

— А почему бы и нет? — она поставила свою пинту и потянулась за другой. — День был дерьмовый. Я заехала в Two Scoops перед тем, как забрать Саттон из школы. — Она ткнула ложкой в мою сторону. — И это не связано с курортом, так что правило номер тринадцать не нарушено. Короче, они тестировали новые вкусы к сезону, ну я и взяла по пинте каждого. — Она вонзила ложку в «Шоколад с грецким орехом». — Саттон после ужина прибрала “Клубничный пончик”, так что он не в наличии.

— И теперь ты не спишь? — предположил я, взяв ещё ложку лимонного.

— Ага. — Пожала плечами. — Голова начинает гонять всё, что надо было сказать. Самые гениальные мысли приходят уже потом. А ты? Хреновый день, не нарушающий правило номер тринадцать? — Она провела ложкой по губам, и я резко уставился обратно на своё мороженое.

Смотреть на рот своей соседки по дому — худшая идея на свете.

Нет. Худшая — это её поцеловать. Смотреть — просто… опасно.

— Кошмар, — честно ответил я.

Между её бровями легли две тонкие линии. Она смотрела на меня внимательно, осторожно — почти ласково.

— О чём? — спросила она, откладывая пинту и беря новую — Апельсиновый сливочный сон.

— Не помню, — сказал я честно. — Никогда не помню снов, но тело — помнит. — Я посмотрел на руку: следы от ногтей на ладони почти исчезли.

— Армейское?

— Я правда не помню. — Я наклонил голову. — Но это бы не удивило меня. — Я поставил банку между нами. — Честно говоря, я не помню, чтобы хорошо спал последние пятнадцать лет. — Не с тех пор, как мама впервые начала проявлять признаки болезни. С тех пор я просыпался от малейшего шума.

Она сглотнула, медленно вытягивая ложку изо рта, но не спросила — и я не рассказал. Мне нравилось, что она не давила.

— Этот вкус хороший? — она кивнула на Розовый лимонад.

— На вкус как июнь, — ответил я. — Как та погода, что идеальна для хайкинга⁵, но не такая удушающая, как июль.

— Хмм. — Она стянула мой стаканчик с прилавка и попробовала, тихо простонав, когда проглотила. — Хорошее описание.

Я пытался отвести взгляд от её губ. Потом попытался ещё раз, когда эхо этого стона застряло в мозгу.

— Тебе понравится этот. — Она пододвинула мне банку Апельсинового сна. — Давай. Я не заразная. Хотя мы живём вместе, так что если я заразная, то и ты тоже.

Я колебался секунду, насколько это… антисанитарно, но всё же зачерпнул ложку. Закрыл глаза, когда по горлу скользнул мягкий вкус цитрусов и сливок.

— Правда вкусно, да? — спросила она, её глаза сверкнули, встретившись с моими. — Почти стоит бессонницы. — Её взгляд упал на баночку возле меня. — Ооо, это выглядит вкусно. — Она отложила свой стаканчик и наклонилась надо мной, опираясь ладонью в столешницу между нами. — Шоколадное масло.

У этой женщины не было понятия о личных границах, но я предпочёл не озвучивать эту мысль, потому что она пахла чертовски хорошо. Что это за шампунь? Феромоны в бутылке?

— Есть! — Её плечо скользнуло по моему боку, пока она выпрямлялась, тряся добытой банкой, как трофеем.

— Я бы тебе её подал. — Я снова попробовал Сон.

— Это не весело, если не приходится хоть чуть-чуть постараться. — Она повернулась и взяла с другой стороны пинту. — Вот, попробуй этот.

“Сойдёшь с ума” оказалась у меня в руках.

— Их тут правда десять?

— Одиннадцать, — промямлила она с ложкой во рту. — Я считаю, что всё стоит попробовать хотя бы раз.

Я взял ложку, обдумывая эту философию, пока бананово-шоколадный вкус наполнял рот. — Всё?

— Ага. — Она кивнула. — Я пообещала себе, когда родилась Саттон, что дам ей лучшее из двух миров. Стабильность — живя в одном месте, — она обвела рукой пространство вокруг нас, — и приключения — говоря “да” так часто, как возможно. Я всегда ищу причину согласиться, и если что-то новое, — она подняла брови в мою сторону — но безопасное, то я за. Ты не узнаешь, в чём ты хорош, какая у тебя страсть в жизни, если не попробуешь всё хотя бы раз.

— Так ты осталась в Пенни-Ридж.

— Ага. — Она кивнула и потянулась к Мятной грусти. Банка была чуть вне досягаемости, поэтому я пододвинул её ближе, вдыхая сладко-цитрусовый запах её шампуня. — Город достаточно маленький, чтобы Саттон знала всех и чувствовала атмосферу настоящей общины, но при этом нам никогда не бывает скучно. — Её взгляд задержался на одной из огромных фотографий на стене.

— Остров Пасхи? — спросил я, узнав статую.

Она кивнула и снова попробовала мороженое.

И тут меня осенило. Эти фотографии не были частью дизайна дома Мэдиганов. Это были её фотографии. И ни одной снежинки. — Ты их сделала? — спросил я, указав ложкой на стену.

— Что? — Она изумлённо подняла брови и рассмеялась. — Нет. — Покачала головой и уставилась в банку, будто в ней был другой ответ. — Хотела бы, конечно… но нет.

Чёрт. Значит, я ошибся. Наверное, их повесили работники за годы.

— Это места, куда ездят фотографы World Geographic. — Она посмотрела на стену, её взгляд пробежал по тем снимкам, которые освещала лампа. — Остров Пасхи, Галапагосы, Серенгети… Я оформила их в рамки давным-давно — в начале первого курса — и они просто переезжают вместе со мной.

— Напоминание о чём-то?

Её глаза вспыхнули. — Каждый год журнал проводит конкурс на лучший любительский снимок и выдаёт оплачиваемую стажировку. Это когда-то было моей мечтой. — Она задумчиво взяла ещё ложку. — Это была та самая мечта. Знаешь, та, что всегда была недостижима, но ты всё равно по ней скучал? Как стать астронавтом или выиграть медаль X Games.

— Крю живёт этой мечтой.

— Твой младший брат, точно. — Она улыбнулась. — У Саттон он прям герой.

Уголок моего рта дёрнулся. — У большинства детей, выросших на склонах. Особенно когда речь о Крю. Так ты больше не хочешь фотографировать мир?

— Мечты меняются, когда у тебя появляются дети. — Она мягко улыбнулась, взглянув на лестницу. — Их мечты становятся важнее твоих. Было бы невероятно путешествовать по миру и снимать такие кадры? Конечно. Но я построила здесь жизнь, чтобы Саттон получила стабильность, которую заслуживает. — Она пожала плечами. — Да и я каждый день пользуюсь камерой.

Просто не снимает то, что она, очевидно, любила.

— А что насчёт тебя? — спросила она.

— Что насчёт меня? — Я поставил пинту и потянулся через неё, взяв стаканчик Безумие белого шоколада.

Она фыркнула.

— Что? — Я попробовал. Хорошо. Не так хорошо, как апельсиновое, но хорошо.

— Какая была твоя мечта-астронавт? Давай, я же поделилась своей. — Она толкнула меня плечом.

— Хотел быть одним из чемпионов по фрирайду. Экстремальный бэккантри-скиинг6. — Я пожал плечами.

— И что тебя остановило? — Она зачерпнула мороженое. — Точно не гены… и не тело.

Я поднял брови, и она ухмыльнулась.

— Семейные дела. Мама заболела, я перестал участвовать в соревнованиях. А потом моей единственной мечтой стало улететь отсюда куда подальше, так что как только смог — улетел.

— И всё-таки вернулся.

— Я был нужен Риду. — Я вернулся к Апельсиновому сну. Чёрт, оно было феноменальным.

Сомнение мелькнуло в её улыбке. — То есть за все десять лет это единственный раз, когда Рид попросил тебя вернуться?

— Не единственный. Но единственный, когда он действительно нуждался. — Я сфокусировался на мороженом.

Она медленно кивнула, изучая меня своими кристально-голубыми глазами.

— Хм. Могу поверить. Ты тот парень, который появляется, когда нужен.

— Все появляются, когда нужны.

Она фыркнула. — Нет. Люди любят так думать, но те, кто действительно появляются — редкость.

Я поднял ложку, дважды передумал, но всё-таки спросил, победив вежливость.

— Папа Саттон?

— Нет. — В её глазах мелькнуло удивление. Она заморгала и отвела взгляд. — Не Гэвин. Он всегда был… надёжным. Пока не перестал.

— Ты не должна рассказывать. — Хотя я ужасно хотел знать. Где он был той ночью, когда её обливало дождём? Где он сейчас? Она одна? Мы встретились взглядами, она сглотнула.

— Мы живём вместе. Нам стоит знать базовое. — она снова зачерпнула мороженое. — И я бы никогда не хотела, чтобы ты думал, будто Саттон не любили. Гэвин умер на первом курсе, когда я была на третьем месяце беременности.

— Мне очень жаль. — У меня всё внутри оборвалось. И я пожалел, что спросил. Я ведь сам ценил, что она не копалась в моём прошлом… а теперь делал это.

— Спасибо. — Она тихо улыбнулась. — Мы были школьными возлюбленными. Встречались всю школу, вместе поехали в USC⁷. Потом у него обнаружили рак, а я забеременела.

— Ни хрена себе. — Я поставил стаканчик на стол.

— Да, год был ещё тот. — Она выдавила улыбку и спрыгнула со стола, начиная закрывать банки. — Ты ведь понимал, что я прошла всего один курс фотографии, когда ты взял меня на работу той ночью?

Я вспомнил хлеставший дождь, перешедший в град, и тихие слёзы блондинки в моей машине, пока я наливал бензин в запасную канистру. — Да. Понимал.

— И всё равно нанял меня фотографом курорта? — Она подняла бровь, выравнивая все банки, кроме той, что была у меня в руке, и начала убирать их в морозилку.

— Возможно, я сделал это, чтобы потрепать нервы своему отцу за то, что он не пришёл на твоё собеседование, — ответил я, чуть поморщившись от того, как это прозвучало. — Не то чтобы он тогда вообще был рядом. — Он был яростным алкоголиком с соответствующим характером. — Но в основном… я увидел, что тебе позарез нужна была эта работа, и дал её тебе. Всё было настолько просто.

Она откинулась на дверцу холодильника и улыбнулась, засунув руки в передний карман худи Madigan Mountain.

— Вот видишь? Ты — тот парень, который появляется, когда он нужен».

— Я тот парень, который делает то, что нужно, — пожал я плечами. — Почему ты тогда села в мой грузовик? Я ведь мог оказаться маньяком с топором.

— Ты не маньяк с топором.

— Ты не знала этого.

— Пока я ждала собеседования, в вестибюль забрел маленький ребёнок — потерянный и растерянный. А ты посадил её, укутал пледом, налил горячего шоколада и обзвонил весь отель, чтобы найти родителей. — Её выражение смягчилось. — Маньяк с топором просто бы увёл ребёнка и не вернул.

— Никогда не любил детей, — снова пожал я плечами.

Она рассмеялась: — Мы живём вместе уже неделю, и единственный человек, ради которого ты улыбаешься — это Саттон. Ты в курсе?

— Она смешная. — Девчонка была прямолинейной, что я ценил. Напоминала мне Крю, когда тот был в её возрасте.

— Ну, я решила, что беру себе личную миссию — заставлять тебя улыбаться чаще. Это минимум, что я могу сделать за всё, что ты для меня сделал. — Она заявила это так, словно это было предупреждение.

— Я не сделал ничего, кроме как предложил тебе работу и вторгся в твой дом. — Я замялся и подумал, стоит ли щадить её, но Джанин было невозможно остановить, когда она что-то задумала. — Кстати, мои друзья хотят, чтобы ты пришла к ним на ужин — чтобы они рассказали тебе о всех моих вредных привычках и устроили допрос.

— Звучит весело, — ответила она, отталкиваясь от холодильника. — Я как раз думала, когда же все твои недостатки всплывут наружу. Ладно, я пошла спать. Спокойной ночи.

— Спасибо за мороженое… и мне очень жаль, что тебе пришлось проходить через всё это одной. — Я споткнулся о собственные слова, и она приподняла брови. Чёрт, вот почему я никогда не ввязывался в эмоции с женщинами. — Ну… Саттон, Гэвин… Всё это.

— О, я не одна. — Её улыбка была такой спокойной, что я ей поверил. — Гэвин всегда мечтал быть отцом, а я всегда хотела подарить ему это. Мы знали, что нужно действовать быстро, но к моменту, когда мы действительно забеременели, медицина уже мало чем могла помочь. Выбор лечения был очень ограниченным. — Её плечи слегка опустились. — Но я люблю то, что могу видеть его в её улыбке. А его родители просто души в ней не чают.

— А твои? — Голова гудела от её слов. Нужно было действовать быстро…

Её смех вышел совсем не счастливым.

— А вот это люди, которые появляются только тогда, когда им самим что-то нужно. — Она сжала губы в тонкую линию и тут же сменила тему: — Ты нашёл что-то, что тебе понравилось?

Пинта была холодной в моих руках, и я кивнул. — Да, очень.

— Хорошо. Я тоже. Спокойной ночи. — Она махнула мне рукой и ушла к лестнице, оставив меня одного на кухне, когда часы пробили два.

Нужно было действовать быстро… Когда мы забеременели…

Ложка выпала из моих рук.

Она знала. Она знала, что её парень умирает, и всё равно решилась на то, чтобы создать и воспитать его ребёнка — ребёнка, которого он никогда не увидит. Я не мог решить, была ли она самым самоотверженным человеком, которого я встречал, или самой эмоционально безрассудной.

В любом случае, моя мама бы её обожала.

Я осознал две вещи, пока выбрасывал пустую упаковку и ставил ложки в посудомойку.

Во-первых, она так и не сказала мне, что сделало её день полным дерьмом.

А во-вторых… я действительно хотел узнать — чтобы это исправить.