Снегурочка для босса

Глава 12

Я переодевалась с лихорадочной поспешностью, будто от этого зависела моя жизнь. Каждое движение было резким, нервным. Глаза постоянно бегали к двери, ожидая, что она снова откроется, что он войдет без стука, как сделал это несколько минут назад. Но за дверью царила тишина, нарушаемая лишь негромкими, деловыми звуками: лязг посуды, шелест газеты.

В пакете оказалось всё: от элегантного комплекта нижнего белья из черного шелка до простого, но безупречно скроенного платья-футляра темно-синего цвета. Колготки. Даже туфли на среднем каблуке — мой размер. Точность была пугающей. Он действительно «помнил». Надевая это, я чувствовала себя куклой, которой подобрали новый наряд. Дорогой, стильный, но чужой. Его выбор. Его взгляд, материализовавшийся в ткани.

Я не смотрела в зеркало. Не хотела видеть в нём ту женщину, что смотрела бы на меня в ответ — собранную, одетую в его подарок, с тайной и стыдом, спрятанными под тщательно уложенными волосами.

Сделав еще один глубокий вдох, я положила руку на ручку двери. Мое отражение в темном стекле душевой кабины было лишь бледным пятном. Я вышла.

Он сидел за столиком у окна, застеленным белоснежной скатертью. Утреннее солнце выхватывало из интерьера только его: уверенную посадку, руку, перелистывающую страницы финансового отчета на планшете, профиль, обрамленный светом. Рядом, на втором приборе, дымился кофе и лежала нетронутая выпечка. Он выглядел так, словно это был обычный рабочий завтрак в его люксе. И я была просто… следующим пунктом в повестке дня.

Услышав мои шаги, он поднял взгляд. Его глаза медленно, детально, прошелись по мне — от туфель до еще влажных кончиков волос. Он не сказал ни слова, но его губы тронула та самая усмешка — легкая, понимающая, почти одобрительная. Усмешка человека, который видит, что его инструкции выполнены, и это его вполне устраивает. В этом молчаливом одобрении было больше власти, чем в любом приказе.

— Садись, — наконец произнес он, жестом указав на стул напротив. Его голос был ровным, деловым. — Кофе остынет.

Я подошла и села, стараясь не смотреть на него прямо. Сфокусировалась на тарелке: идеальная глазунья, круассан, ягоды. Еда из роскошного мира, к которому я не принадлежала. Я взяла вилку, но пальцы дрожали так, что металл тихо зазвенел о фарфор.

Он отложил планшет в сторону. Звук был четким, окончательным.

— Нравится? — спросил он, кивнув в сторону платья.

Я едва заметно кивнула, не поднимая глаз.

— Да. Спасибо.

— Рад, что угадал, — отпил из своей чашки. Пауза была не неловкой, а выверенной, будто он давал мне время освоиться в новой роли. Роли девушки, завтракающей с боссом после ночи, которую нельзя было обсужать. — Ты хорошо выглядишь. Собранно.

От этих слов по коже побежали мурашки. «Собранно». Как отчет. Как презентация.

— Александр Валерьевич… — начала я, голос срывался. Мне нужно было сказать что-то, что вернуло бы нас в нормальность. В офис. В субординацию.

— Александр, — мягко, но неоспоримо поправил он. — За этим столом мы не в фирме. По крайней мере, не в том его понимании, к которому ты привыкла.

Я наконец посмотрела на него. Он наблюдал за мной с тем же аналитическим интересом, с каким изучал рынки на своем планшете. Ни тени смущения, ни намека на то, что вчерашнее было ошибкой.

— О чем мы будем… говорить? — спросила я, набираясь смелости.

— О последствиях, — ответил он просто, отрезая кусочек омлета. — И о возможностях. Вчерашняя ночь, Лиза, стерла определенные границы. Игнорировать этот факт — глупо и непрофессионально. С обеих сторон.

Он говорил о «профессионализме», и это звучало сюрреалистично.

— Я не хочу, чтобы это как-то повлияло на мою работу, — выпалила я, цепляясь за единственную понятную мне опору.

— Оно уже повлияло, — возразил он спокойно. — Вопрос в том, как мы этим распорядимся. Можно сделать вид, что ничего не было. Это самый простой путь. Для тебя — возможно, самый безопасный. — Он отложил вилку и скрестил руки на груди. — Но я не люблю простых путей. И не люблю притворяться.

Сердце упало. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног.

— Что вы предлагаете? — прошептала я.

— Я предлагаю честность, — сказал он. Его взгляд стал пристальным, проникающим. — Между нами теперь есть связь. Игнорировать ее — все равно что пытаться игнорировать закон тяготения. Бесполезно и энергозатратно. Я предлагаю ее признать. И решить, какую форму она примет.

Он снова взял свою чашку, давая словам повиснуть в воздухе. Я поняла, что это и есть «разговор». Не извинения, не сожаления. А холодная, рациональная оценка ситуации и выдвижение условий.

— А какие… формы возможны? — спросила я, почти не надеясь на ответ.

Он улыбнулся. На этот раз улыбка коснулась его глаз, сделав их еще более пронзительными.

— Это, Лиза, и есть самый интересный вопрос. И обсуждать его мы будем не наскоком, за завтраком. У меня на тебя сегодня другие планы. Точнее, на нас.

Он взглянул на тонкие часы на запястье.

— Через полчаса за нами заедет машина. У меня запланирована деловая встреча в загородном клубе. Ты поедешь со мной.

Это не было вопросом. Это было констатацией факта.

— Но я… у меня нет сменной одежды, вещей… — попыталась я возразить, чувствуя, как меня втягивают в водоворот его воли.

— Всё необходимое уже в машине, — отрезал он, снова возвращаясь к завтраку, будто только что обсудил погоду. — Ешь. Тебе понадобятся силы.

Я послушалась, механически отправляя в рот кусочки еды, которая не имела вкуса. Я сидела напротив него, одетая в его платье, ела его завтрак и слушала его планы на меня. И понимала, что сбежать с этого стула, из этого номера, будет в тысячу раз сложнее, чем из ванной. Потому что он больше не спрашивал. Он распоряжался. А я, закусив губу, смотрела в свою тарелку, пытаясь осознать простую, ужасающую истину: игра шла по его правилам. И мой первый ход был за ним — он просто взял меня с собой.