Снегурочка для босса

Глава 7

Я замерла в дверях его номера, мое сердце колотилось так громко, что казалось, оно эхом отдается в приглушенном свете бра, где воздух был пропитан ароматом его одеколона — мускусным, властным, смешанным с нотками виски и праздничного возбуждения.

В голове вихрем кружились мысли: "Это катастрофа. Он уволит меня завтра же. Но почему этот взгляд... так жжет?"

Мое тело предательски откликнулось — кожа покрылась мурашками под тонкой тканью костюма Снегурочки, а внизу живота разгорелся огонь, разжигаемый его присутствием, его властью, которая всегда манила, как запретный плод.

Александр Викторович, как я его всегда называла, даже в мыслях, усмехнулся — уголки губ приподнялись в хищной улыбке, глаза потемнели от чего-то первобытного, что заставило мой пульс ускориться. Он стоял в дверях, высокий и уверенный, рубашка все еще расстегнута, обнажая мускулы.

— Заходи, Лиза, — произнес он низким голосом, полным командного тона, но с ноткой соблазна, которая проникла под кожу, заставив ноги дрожать. — Не стой в коридоре, как потерянная Снегурочка. Это же праздник. Ты же пришла меня поздравить?

Я замерла, пытаясь понять, шутит он или нет. Но взгляд босса — темный, пронизывающий — явно говорил о том, что я не ослышалась. Его глаза скользнули по моему костюму Снегурочки, от короткой юбки до декольте, разжигая огонь, который боролся со страхом в моей душе.

— И чего ты застыла, Лиза? — спросил он с усмешкой, той самой, что всегда заставляла меня краснеть в офисе, — Заходи, раз пришла.

Его голос был низким, с хрипотцой от виски, и эхом отдавался в коридоре.

— К-кажется, я ошиблась дверью, — пробормотала я, голос дрожал, а ноги сами попятились назад, разум кричал: "Беги! Это безумие!" Но тело предательски замерло, прикованное к его фигуре в расстегнутой рубашке. — До свидания! — добавила я поспешно, пытаясь отступить, но его усмешка стала шире, хищной.

— Ты никуда не уйдёшь, Сезова, — прорычал он, и его тон стал железным, властным, как будто мы находились не в отеле, а в его кабинете. — Тем более к другому мужчине.

Горячая, сильная рука внезапно схватила меня за талию — пальцы впились в ткань костюма, обжигая кожу сквозь тонкий материал, — и притянула к его твердому, мускулистому телу. Я ахнула от шока, чувствуя, как его тепло проникает сквозь меня. А дальше произошло то, о чем я даже не могла подумать.

Его губы обрушились на мои в поцелуе, жестком и требовательном, как его характер — властном, но с ноткой дикого голода, который разжег во мне пожар. Я замерла в шоке, тело обмякло от неожиданности, а разум кричал: "Это безумие! Он же мой босс!" Но предательское тепло разлилось по венам, мурашки побежали по коже, и я почувствовала, как его рука скользнула ниже, прижимая меня к себе, где твердость его возбуждения говорила о том же желании, что пульсировало во мне. Запах виски на его дыхании смешался с ароматом праздничных свечей из номера.

Я попыталась вырваться из его железной хватки, руки инстинктивно уперлись в его грудь — твердую, горячую, пульсирующую под моей ладонью, — но его тело было как стена, непроницаемая и доминирующая.

Сердце бешено колотилось, смесь ужаса и возбуждения разрывала меня изнутри: "Это не может быть правдой. Он мой босс, черт возьми! Завтра все кончится катастрофой".

Мои губы все еще горели от его поцелуя, а тело предательски ныло от желания, которое я так долго подавляла.

— что вы вообще тут делаете? — выдохнула я, голос хриплый от шока и шампанского, который я успела пригубить в баре. — И что вы устраиваете вообще? Отпустите меня! Я требую прекратить это безумие!

Но он не отпустил. Вместо этого его глаза будто вспыхнули, рука крепче прижала меня к себе, пальцы теперь ласкали изгиб моей талии под костюмом Снегурочки, разжигая искры, бегущие по коже. Его дыхание, тяжелое и горячее, обожгло мое ухо, когда он наклонился ближе, шепча слова, от которых мурашки побежали по спине.

— Я слышала ваш разговор с подругой, Лиза, — прорычал он низко, голос вибрировал властью, смешанной с ревностью, которая сделала его еще опаснее. — Как вы придумали эту дурацкую игру, планируя поздравить одинокого мужчину в номере. Как ты собиралась ходить по мужикам, как шлюшка в новогоднюю ночь. Но я не дам тебе этого. Ты моя, Сезова. Всегда была. И сегодня я возьму то, что принадлежит мне.

Его слова ударили как удар током, разжигая пожар внизу живота — смесь гнева, унижения и дикого влечения. В номере за его спиной мерцали праздничные свечи, аромат которых смешивался с его мускусным запахом. Я ахнула, чувствуя, как его твердость прижимается ко мне сильнее.

Я уперлась ладонями в его грудь — твердую, горячую, пульсирующую под моей ладонью. Попыталась отскочить назад, но его хватка была железной, непреклонной, как стена, не дающая отступить. Предательское тепло разливалось по венам, пульс стучал в унисон с его дыханием, а запах его кожи — мускусный, смешанный с виски и праздничными специями — кружил голову, заставляя разум мутнеть от желания, которое я так долго игнорировала.

— Отпусти! — крикнула я, голос сорвался на хрип, полный смеси гнева и страха, но в глубине — и той запретной дрожи, что делала сопротивление слабым. — Ты не можешь так поступать! Это... это насилие!

Он усмехнулся — низкий, гортанный звук, вибрирующий сквозь меня, — и его рука скользнула ниже, обхватив мои бедра, пальцы впились в ткань костюма Снегурочки, разжигая искры на коже. Его глаза, темные от голода, встретили мои, и в них мелькнула та власть, что всегда заставляла меня нервно дышать в офисе.

— Насилие? — прорычал он, голос хриплый от возбуждения. — Ты сама пришла ко мне, Лиза. Твои глаза кричали об этом весь вечер. А теперь — моя очередь дать тебе понять, что я не мальчик, с которым можно играть.

Не давая мне шанса на ответ, он внезапно наклонился и закинул меня на плечо с легкостью, как будто я была пушинкой. Мир перевернулся: я повисла вниз головой, чувствуя, как его плечо давит на живот, а рука крепко держит за бедра, пальцы теперь скользили по внутренней стороне, разжигая пожар, пульсирующий между ног. Мои руки барабанили по его спине, но это было бесполезно — он нес меня вперед, шаги уверенные, решительные, в сторону постели, где мерцали свечи, отбрасывая золотистые тени на смятые простыни.

Я толком-то возмутиться не успела или ударить его куда побольнее, как меня бросили на кровать, а после нависли сверху, взглядом обещая, что сопротивляться уже никакого смысла нет.