Только (не) ты

Глава 12

Решаю не обращать внимания ни на то, что Марк ближе подошёл, ни на его многозначительное дразнящее заявление. Буду упорно говорить только о приготовлениях к свадьбе, как бы он там ни пытался со мной флиртовать или на что-то провоцировать.

— Я так поняла, что нам нужно составить списки, — говорю, и сама окунаюсь в собственные слова, в голове только насущные проблемы сейчас вертятся. Намёки Марка успешно вытесняются. — Имена тех, кого хотим пригласить и… Их адреса? Или контакты? Приглашения будем высылать электронные или реальные?

Вообще, этот вопрос бы и не стоял в век современных технологий. Но уж не знаю, в фильмах часто видела, как приглашения приходят на адреса, причём вместе с букетами цветов или тому подобным. Типа так более памятно и торжественно, что ли.

Сама бы я не стала с этим заморачиваться, но, судя по обстановке этого дома, где всего не только хватает, но и переизбыток, семья босса как раз любит всякие такие штучки. Да даже тут самых разных букетов полно. И фрукты, эклеры, пирожные… Сомневаюсь, что эти трое вместе со всем персоналом столько съедят. А ведь Дима и Марк, вообще-то, живут отдельно.

— Зная маму, и те, и другие, — в подтверждении этих мыслей слышу в ответ. — Только реальные ещё и с корзинкой фруктов в шоколаде, или ещё какой подобной фигнёй.

М-да… Марк как-то пренебрежительно говорит о том, что для его матери, видимо, важно. Ну любит она всякие милые жесты, чтобы красиво было, вкусно и памятно, торжественно даже. Что в этом плохого? Мне, может, и кажется многое тут излишеством, но так я в другой обстановке росла, да и то не страдаю ханжеством. И уж точно не стала бы называть словом «фигня» инициативу родного человека. А ведь его мать искренне любит обоих сыновей, я это сразу заметила. Причём старшему чуть ли не благоговеет, прислушивается к нему даже.

Похоже, всё, что говорил Дима о брате — правда. Марку и вправду нет дела ни до кого.

— Вообще-то, они очень даже вкусные, особенно, если шоколад бельгийский. Я пробовала клубнику и бананы в таком, — не то чтобы я стремлюсь достучаться до него, чтобы не вредничал, но и промолчать не получается.

Я и так с трудом удержалась от детского поддразнивания в стиле «бу-бу-бу, какой зануда». Хотя было бы забавно посмотреть на лицо Марка, выпали я это на самом деле.

— А хочешь сейчас? — неожиданно спрашивает он, причём с готовностью, явно не догадываясь о ходе моих мыслей.

Вопрос мгновенно сбивает меня с них. И даже с зарождающейся лёгкой горечью о том, что все эти фрукты отправятся в никуда в случае с моими приглашениями. Хотя кому-то, да достанутся.

И мне пусть в том числе. Предложение Марка напоминает вкус, и почему бы не побаловать себя?

— А есть? — с предвкушением спрашиваю.

— Закажу, — как о решённом вопросе говорит Марк, видимо, больше не нуждаясь в ответе. Тут же набирает что-то на телефоне. — И шампанское, знаю такое, с которым будет отличное сочетание, — говорит скорее как мысль вслух.

Я их тоже с шампанским однажды ела. На фуршете было дело. Сочетание и вправду было хорошим, а уж если он какое-то особенное закажет, удовольствие гарантировано.

Но… Это ведь Марк. Насколько хорошая идея распивать какой бы то ни было алкоголь с ним наедине?

Я вдруг начинаю нервничать, хотя незнакомец из прошлого серьёзен и сосредоточен на заказе. Не выглядит коварно замышляющим что-то. Но я ведь помню его фразочку про «многообещающе звучит». И это не говоря о других неоднозначных моментах, а ещё об очень даже недвусмысленном жарком поцелуе.

— Задумал меня соблазнить? — резко спрашиваю, чтобы перебить нарастающее волнение.

Да и пусть заранее знает, что это прокатит. Если, конечно, Марк и вправду собирался.

Завершив необходимые махинации по заказу, он отрывается от телефона и озадаченно смотрит на меня. Явно не ожидал, что такое спрошу.

— Скорее, расслабить, — отвечает без тени насмешки или недовольства моим предположением. Будто даже с пониманием к нему относится. — Я же вижу, что ты напряжённая и подвоха от меня ждёшь.

Я хмурюсь, пытаясь понять, был ли его утренний порыв искренним, или Марк действительно что-то замышляет. Если бы не вчерашний поцелуй, я бы, наверное, поверила. Ну да, был ещё лёгкий флирт и тому подобное, но, похоже, старший брат босса относится к типу мужчин, для которого такое — привычный стиль общения, не более.

А может, и поцелуям он придаёт то же значение? Может, для него норма так целовать всех знакомых девушек? И я ведь не удивлюсь, если позволяют…

Так, стоп. Не туда мои мысли идут. Наплевать на его норму, у меня есть своя.

— А как не ждать после вчерашнего? — снова напрямую спрашиваю.

На этот раз Марка не удивляет мой вопрос. Лишь вызывает примирительную ухмылку, мол, было и было.

Хотя оно не только было, а и сейчас между нами невесомо застывает. Даже не думала, что так возможно — чтобы при одном обсуждении поцелуя появлялись настолько яркие воспоминания, что будто бы он снова повторяется. Осторожно смотрю на Марка, пытаясь понять, улавливает ли это.

Но по нему и не поймёшь.

— Ну, ты ведь меня оттолкнула. А я не насильник, — небрежно заключает, как о вопросе, не стоящем внимания. — Да и подбирать за братом не стремлюсь, вчера было помутнение рассудка.

Я вздрагиваю, как удара. Неожиданные резкие слова, да ещё и так невозмутимо сказанные, выбивают из равновесия. И вроде бы должно быть всё равно, какие там формулировки использует Марк, главное, что решил отвалить. Но становится как-то неприятно. Как будто это он меня отверг, а не я его. Можно подумать, у него бы получилось меня «подобрать», если бы надумал.

— Грубые выражения, — решаю не оставлять его выпад без комментария.

Марк окидывает меня задумчивым взглядом. Словно приценивается, пытается нащупать что-то. Не в первый раз такое ощущение… Скорее бы уже вернулась его мать.

— Тебе есть до этого дело? — неожиданно спрашивает Марк, причём серьёзно как-то, словно не столько про оскорбительную форму сказанного.

— Нет, — недовольно и резко говорю, раздражаясь тому, как он раз за разом заставляет меня ломать голову. И когда только научусь не реагировать? Беру себя в руки и спокойнее заключаю: — Просто неприятно разговаривать с человеком, который пренебрежительно относится к своему брату, да и, похоже, к девушкам тоже.

В глубине души понимаю, что придираюсь, цепляясь к словам. Ещё не хватало сейчас в сексизме его обвинять на ровной почве. Но дать понять, что меня задевает скорее то, что это он обо мне так пренебрежительно говорил, я не могу. Пусть лучше считает меня занудной.

— Нет, девушек я люблю, — буднично возражает Марк.

А про брата, кстати, не стал отрицать.

— Тогда бы ты не использовал слово «подобрать», — зачем-то продолжаю тему я, хотя всё больше ощущаю, что по тонкому льду хожу. Будто вот-вот, и мы придём к чему-то более опасному, чем обсуждение уважения к моему полу.

— Яркое, да. Но не из-за отношения к девушкам в целом. Будь на твоём месте любая другая, я бы его не использовал.

Ну вот. То ощущение у меня не зря было. Но как теперь проигнорировать этот уже открыто оскорбительный намёк, что речь обо мне?

Интересно, а Марк вообще в курсе про завещание отца? А то он подозрительно спокоен для человека, у которого вот-вот из-под носа уведут все активы. Разве что не задумал что-то… И эта внезапная невозмутимая враждебность, которая только в сказанном проявляется…

— То есть, оно только ко мне относится? — насмешливо уточняю, стараясь сохранить невозмутимость.

Хотя атмосфера становится ощутимо более напряжённой.

— Да.

— Ну знаешь, я тоже не в восторге от многих твоих качеств, — более-менее взяв в себя в руки, обозначаю я.

Марк чуть склоняет голову набок, вглядываясь мне в глаза.

— И каких, например? — требовательно спрашивает.

Чёрт. В этом разговоре всё меньше смысла и всё больше напряжения. Зачем я вообще ведусь на все эти провокации? И нет, промолчать после его оскорбительного выпада не было бы унизительно. Это же всего лишь его мнение, и я должна была дать ему понять, что мне наплевать. Сказала бы пренебрежительное: «А, ну ясно» и перевела бы тему на пресловутые приглашения.

— А ты думаешь, ты у мамы солнышко? — вопреки разумным доводам, насмешливо спрашиваю.

— Этого я не говорил, — усмехается Марк. — Просто интересно, что во мне тебя так выводит.

Он вроде бы лениво скользит по мне взглядом, но в нём читается такой открытый интерес, что мне не по себе. Интуитивно чувствую, что мне бросают вызов, который лучше не принимать.

— Какая разница, — с деланным безразличием пожимаю плечами. — Это бессмысленный разговор. Главное мы уяснили — мы не в восторге друг от друга.

Озвучить и без того понятный вывод даётся непросто, и я не понимаю, как умудряюсь сохранить невозмутимость. Всё-таки ни к чему хорошему не ведёт эти взаимные признания в неприязни, да ещё и когда мы тут одни… Были. Потому что раздаётся сигнал, оповещающий, что к воротам кто-то подошёл.

— Доставка пришла, — уверенно сообщает Марк, направляясь из кухни. Как по мне, для доставки слишком быстро, но уж не знаю, ему виднее. — Не теряй мысль, — неожиданно добавляет он, остановившись у выхода и бросив на меня взгляд.

Это он о нашем разговоре? Пренебрежительно фыркаю, словно Марк ещё тут и может это увидеть. Вообще не понимаю, с чего вдруг ему пришло в голову обсудить наше друг к другу отношение, но ничего хорошего от этого уж точно не жду. Тем более теперь, когда мы обозначали скорее враждебные позиции.

Зачем-то ещё и хмыкаю, решив сразу к делу приступить, а не дожидаться, пока Марк снова придёт и будет меня от него отвлекать. Тааак, что там мне надо… Придумать имена, контакты и адреса? Звучит вроде легко, но, как назло, мало что на ум идёт. Открываю телефон, пробегаюсь взглядом по своему реальному списку знакомых, а потом вдруг понимаю, что, скорее всего, от меня ждут, что по нему и буду ориентироваться, списывать отсюда. И даже если буду делать вид, что так и собираюсь, Марк запросто может заглянуть мне в экран и увидеть, что не то списываю.

Эх, ладно. С этим потом разберусь, сымпровизирую. В конце концов, у нас со страшим братцем босса и так вслух обозначенные натянутые отношения, так что будет уместно, если экран от него закрою.

Решив так, я уже начинаю записывать на предоставленный для отправки сообщений гаджет имена, которые теперь довольно легко в голову приходят. Стоит только просто посмотреть на реальные, как уже и другие сами собой образуются в мыслях.

Вдруг чувствую присутствие Марка. Даже прежде, чем поднимаю голову и замечаю, как он входит на кухню. Кстати, с шампанским, бокалами и очень даже внушительным набором фруктов в том самом бельгийском шоколаде. Причём как в белом, так и в молочном — идеально для меня.

— Ну надо же, действительно доставка была, — сухо говорю, с трудом удерживаясь, чтобы не облизнуться в предвкушении. — Быстро они. А я тут уже начала приглашениями заниматься.

Снова многозначительно утыкаюсь в составление своего списка, всем своим видом давая понять, что и Марку стоит заняться тем же. А не продолжать странную тему нашей неприязни друг к другу…

На столе рядом со мной образуются желанные фрукты, и я тут же тянусь к одному из них. С удовольствием ем, сразу поймав взгляд Марка. Смотрит. Причём точно мне на губы, как жую, как смакую…

Глотаю чуть громче, чем обычно. Становится ощутимо жарко от этого откровенно заинтересованного взгляда. И сказать бы ему, что так не смотрят на тех, кого «подбирать» не хотят, но почему-то не решаюсь. Как и губы облизнуть не решаюсь, а ведь чувствую, что там остаётся кусочек шоколада. Причём Марк смотрит на него — так, будто взглядом слизывает, поднимаясь чуть выше, к моему рту…

Как можно превратить процесс поглощения лакомства в нечто настолько интимное, что я с трудом на месте сижу? И это я ещё клубничку ем, не банан.

Щёки моментально вспыхивают от этой мысли, но я пытаюсь взять себя в руки и вернуться к чёртовым приглашениям. А Марк пусть хоть за поеданием каждого фрукта следит, мне не должно быть до этого дела. Просто обращать внимания не буду, вот и всё.

Вот только сердце упорно колотится сильнее и сильнее с каждым новым шагом Марка ко мне. Вот он уже совсем рядом, пододвигает ко мне стул, садится так, что между нами только эти фрукты и шампанское. Которое он, кстати, открывает.

— Давай факт на факт, — спокойно предлагает, будто ничего такого только что не было.

Я хмурюсь, не особо улавливая, о чём речь. Но при этом, как назло, отвлекаюсь — снова смотрю на Марка, хотя вроде как обещала себе только приглашениями заниматься.

— В смысле? — машинально спрашиваю, и только потом вспоминаю, что он говорил мне не терять мысль о нашей обоюдной неприязни друг к другу.

Видимо, речь всё-таки опять об этом.

— Ты перечисляешь, что тебе не нравится во мне, а я — что мне в тебе. По очереди, по факту. Поиграем, скоротаем время. Всё равно скоро семьёй станем, — буднично предлагает Марк, разливая шампанское по бокалам.

Вот вроде на первый взгляд звучит относительно безобидно. Ну какая разница, что мы там друг другу выскажем, многое всё равно не сможем, не настолько знакомы. Но меня не покидает ощущение опасной провокации. Это же Марк. С ним понятие «безобидно» перестаёт существовать.

— Тебе так важно, что я о тебе думаю? — пренебрежительно усмехаюсь, и вопросом, и тоном пытаясь спровоцировать на то, чтобы Марк сам отступил.

Напоминаю, в конце концов, что я ему, по его словам, совсем не нравлюсь. А эта вот игра — своеобразный способ заглянуть в головы друг друга, отношения выяснить, можно сказать. И зачем это делать с человеком, который вызывает неприязнь?

— А ты в каждое действие вкладываешь смысл? — сухо интересуется Марк, не поддавшись на провокацию.

Он настолько невозмутим, что у меня отпадают сомнения в целесообразности этой игры. Возникает ощущение, что это я придаю лишнее значение тому, что предложено просто из скуки. Сомнительный способ развлечься, конечно… Ну да ладно. Не сидеть же с каменными лицами над приглашениями. Да и вряд ли мне позволят. Скорее, что-то подсказывает, что в этом случае Марк будет продолжать ставить меня в неудобное положение, только это приобретёт гораздо более опасный оборот — например, начнёт спрашивать о друзьях Димы, моё мнение о всяких аспектах, которые я не знаю. И не факт, что смогу постоянно выкручиваться.

— Ладно, давай, — неохотно соглашаюсь, отложив в сторону гаджеты и развернувшись к Марку. — Будем связывать игру с шампанским?

С трудом сохраняю невозмутимость, когда мы встречаемся взглядами. Глаза Марка сейчас кажутся такими бездонным, а лёгкое мерцание в них придаёт ощущение какой-то особенной загадочности.

Всё-таки он на удивление эффектный мужчина. Его брат тоже хорош собой, но у него нет этой мощной притягательной энергетики, которая так и обволакивает, когда Марк настраивается на соблазнение.

Я ощутила это и тогда, в клубе. И, вопреки всему сказанному им, сейчас, здесь.

— Кто говорит факт, тот и пьёт? — с задумчивой ухмылкой предлагает Марк, протягивая мне наполненный бокал.

Я принимаю, стараясь настроиться вот именно что на игру, чем бы там она ни была для него. Просто отвлекусь, поем, выпью, расслабляюсь. Держать себя в руках, к счастью, действительно научилась. Совсем не так, как пять лет назад, когда только считала себя сдержанной и рассудительной, а на деле растворялась в эмоциях.

— Пьёт в случае, если другой его признает, — обдумав, решаю. А то так элемента игры не будет, просто глупое перечисление оскорблений под шампанское.

— Но если не признает, придётся объяснить, почему, — легко принимает Марк.

Неожиданно ловлю себя на мысли, что будет даже интересно постараться убедить его в неправильности некоторых его действий. А ещё более занятно — услышать, как их объяснит он. Всё-таки, хоть я и не доверяю этому человеку, что пять лет назад, что сейчас, не могу не признать — какая-то своя философия в его жизни была. Может, и то, что мне рассказывал о нём Дима, имеет более глубокую почву, чем эгоизм и хождение по головам?..

Хмурюсь собственным мыслям. Так ведь и проникнуться Марком можно, а это явно лишнее. И как бы яро я ни отрицала такую вероятность, но всё же стоит её допустить — я вот уже о своеобразной философии его размышляю, а ведь он ещё даже не начал меня ни в чём убеждать. Такими темпами я и сама это сделаю, без него.

Случай пять лет назад должен был меня убедить, что поддаваться идеям Марка — опасно… И если я сейчас и пойду на это, то только ради того, чтобы себе доказать — ведомая я в прошлом.

— Хорошо, — глухо соглашаюсь я на его условия, и, не выдержав, вдруг добавляю. — Но у нас ещё приглашения…

— Не убегут, — невозмутимо обрывает Марк. — Временная пауза, пока ведь всё равно больше угощаться будем.

Как у него всё просто. Интересно, даже не допускает, что эта игра в первую очередь именно ему боком может выйти?..

Во мне вдруг просыпается азарт. Спокойно беру очередную клубничку в шоколаде, не стесняясь, смакую и отправляю в рот. Теперь нет дела до провокационных взглядов, мои мысли другим заняты, меня не сбить с толку.

— Тогда я начинаю, — решительно говорю. — Мне не нравятся твои отношения с семьёй.

Как ни странно, но именно это первым в голову приходит. Не то чтобы тянет ужалить Марка побольнее — судя по словам Димы, угрызениями совести его старший брат не страдает. Но, видимо, для меня это совсем уж дикая ситуация, понять не могу.

— Не принимается, — вроде бы ровно возражает Марк, но его голос звучит предупреждением. — Лезешь не туда.

Пять лет назад этого тона мне бы хватило, чтобы сразу отступить. Но теперь я лишь многозначительно приподнимаю бокал, не отводя взгляда от Марка.

— Вообще-то мы не устанавливали рамки, — с усмешкой напоминаю.

Прежняя я ни за что не стала бы затрагивать темы, которые кому-либо по любым причинам неприятны. Нынешняя я не собираюсь ходить на цыпочках и кругами перед тем, кто сам далеко не воплощение такта. Игру предложил он. Какой в ней смысл, если я буду обходить самые острые темы?

Мгновенно уловив мой посыл, Марк тоже ухмыляется. С вызовом явным.

— Уверена? — провокационно спрашивает, глядя мне в глаза.

Долгий такой взгляд, способный с толку сбить. Но вот не сбивает. Выдерживаю его, спокойно беру банан в белом шоколаде. Кусочек, конечно, но всё же — несколько секунд назад я и его стеснялась при Марке есть.

— Да, — с таким же вызовом отвечаю.

Марк усмехается, но на этот раз иначе, словно каким-то своим мыслям.

— Хорошо, — говорит так, словно принимает для себя какое-то решение. — Только всё равно не принимается. У меня нормальные отношения с семьёй.

Я хмыкаю. По правилам игры таких заявлений недостаточно, и мне хватает аргументов, чтобы отстоять свою точку зрения, а вот Марк вряд ли сможет меня убедить.

Даже жаль, что мы не решили играть на какую-то выгоду победителю. Может, предложить пока не поздно?

Почему-то не решаюсь, хотя бы не сказала, что сомневаюсь в своей победе.

— В мои представления о «нормальных отношениях с семьёй» не входят натянутые разговоры с братом, снисходительное отношение к маминому желанию порадовать гостей приятными мелочами, а также намеренное отдаление от семьи, ведь ты единственный, кто живёт не в этом районе, — отстранённо поясняю. И, помедлив, всё же решаю идти до конца. — И уж тем более, в моё представление о нормальных отношениях с семьёй не входит игнорирование похорон собственного отца.

Марк хмурит брови, смерив меня тяжёлым взглядом. Пауза кажется давящей, и я не могу её выдержать.

— Похоже, пить мне? — стараюсь спросить как можно беспечнее, но почему-то не по себе становится.

Как-то странно Марк всматривается в меня. Внимательно, будто вглубь глядит, понять что-то пытается.

— И почему, по-твоему, я не был на похоронах собственного отца? — неожиданно спрашивает.

Сбитая с толку, я только и тянусь к очередной вкусняшке, но при этом продолжаю чувствовать испытующий взгляд на себе. И почему Марк спрашивает так, будто это важно? Типа намекает, что был вынужден задержаться по делам бизнеса, а так хотел попрощаться с отцом?

Невольно вспоминается, как ещё утром старший братец моего так называемого жениха очень даже искренне сказал, что жалеет о своём отсутствии на похоронах. Получается, я бью по больному?

— Вот уж вопрос, — назло неуместным сомнениям отвечаю я, с каждым словом набираясь уверенности. Ведь теперь я убеждаю не столько его, сколько себя, что Марк не достоин сочувствия. — У меня на него нет ответа, потому что, в отличие от тебя, я не считаю тут уважительной ни одну причину. Какой бы важности ни были срочные переговоры с какими бы там ни было партнёрами, можно было выделить хотя бы день, чтобы вернуться и побыть с семьёй, с которой у тебя, как ты говоришь, нормальные отношения. И даже если ты не веришь в необходимость церемонии похорон, то…

Я замираю, потому что пальцы Марка неожиданно ложатся мне на рот, мягко затыкая. Напрягаюсь — такими тёмными я его глаза ещё не видела. Почему-то с трудом даётся новый вдох, и руку его убрать не осмеливаюсь. Чуть ли не до замирания сердца становится важно услышать, что сейчас Марк хочет мне сказать.

— Я терпеть не могу ложь, — заявляет он угрожающе ласково. — И обычно различаю её сразу. Но ты — самая искусная лгунья на моём пути. Ты прекрасно знаешь, почему я не был на похоронах своего отца. По той простой причине, что в твои с Димой планы это не входило.