Тридцать восемь квадратов (СИ)

Глава 16. Кофе и честность

Андрей написал в воскресенье утром. Маша проснулась от звука уведомления, потянулась за телефоном.

"Доброе утро. Андрей с того самого не-свидания. Как насчет кофе на этой неделе? Без обязательств, просто поговорить. Могу в среду после шести или в субботу днем."

Маша долго смотрела на сообщение. Можно было вежливо отказаться — работа, усталость, не готова. Но почему-то не хотелось отказывать. Андрей был... удобным. Не в смысле Саши — не как человек, которого используешь. А в смысле легкости. С ним не нужно было притворяться.

"Среда после шести подойдет. Где встречаемся?"

"Знаю неплохую кофейню на Гоголя, "Зерно". Не сетевую, варят вкусно. В семь устроит?"

"Устроит."

"Отлично. До среды тогда."

Маша убрала телефон и поймала себя на том, что улыбается. Потом одернула себя — это не свидание, это просто кофе. Просто разговор. Ничего больше.

Но все равно было приятно.

В понедельник на работе Ольга Петровна поймала ее взгляд и прищурилась.

— Машка, ты что-то светишься. Что случилось?

— Ничего, — Маша разложила тетради на столе. — Просто настроение хорошее.

— Хорошее настроение у тебя уже недели две, — Ольга придвинулась ближе, понизила голос. — Мужик появился?

— Боже, Оль, нет! — Маша рассмеялась. — Никакого мужика. Просто... жизнь наладилась. Работа интересная, проект новый, подруга хорошая.

— Ну да, конечно, — Ольга хитро прищурилась. — А то, что ты вчера в учительскую вошла и сразу к телефону потянулась, это тоже от работы?

Маша почувствовала, как краснеют щеки.

— Ладно. Есть один человек. Но это не то, что ты думаешь. Просто знакомый. Созвонились на кофе.

— Ага, знакомый, — Ольга похлопала ее по плечу. — Рада за тебя, Машуль. Правда. После всего, что было, ты заслуживаешь хоть какую-то радость.

Во вторник экспериментальный урок прошел лучше. Не идеально — Маша все еще нервничала, сбивалась на научную терминологию, но дети включились в обсуждение, задавали вопросы. Ирина Михайловна сидела у окна и строчила в блокноте.

После урока они разбирали его в пустом кабинете.

— Прогресс, — сказала Ирина Михайловна, листая записи. — Явный прогресс. Вы научились слушать детей, а не только говорить. Это важно.

— Но я все равно теряла нить несколько раз, — Маша смотрела в свой конспект. — Вот здесь, когда Коля задал вопрос про символизм, я не смогла сразу ответить простым языком.

— Зато не стали уходить в сложные объяснения, а признались, что нужно подумать, — возразила Ирина Михайловна. — Это честность. Дети ценят честность больше, чем всезнайство.

— Честность, — повторила Маша задумчиво.

— Да. Быть честной с собой и с ними. — Ирина Михайловна сняла очки, посмотрела на Машу внимательно. — Вы изменились за эти недели. Стали... как бы это сказать... более живой. Раньше вы были как механизм — правильный, отлаженный, но без искры. А теперь искра появляется.

— Я просто перестала бояться, — тихо сказала Маша. — Ошибаться. Быть неидеальной. Всю жизнь боялась, что если не буду достаточно хорошей, меня бросят. Так что теперь думаю — какой смысл бояться? Худшее уже случилось.

— И это освобождает, — кивнула Ирина Михайловна. — Когда нечего терять, можно начать жить по-настоящему.

Они закончили разбор, договорились о следующей встрече. Маша ехала домой в автобусе и думала об этих словах. Нечего терять. Она потеряла дом, мужа, иллюзию семьи. Что еще можно потерять?

Может, пора перестать считать потери и начать считать приобретения?

В среду Маша готовилась к встрече с Андреем как к экзамену — переодевалась трижды, делала макияж, смывала, делала заново. Лена застала ее за четвертой попыткой нарисовать стрелки.

— Маш, это же не свидание, помнишь? — она прислонилась к дверному косяку. — Зачем такие сборы?

— Я не хочу выглядеть замученной учительницей, — Маша вытерла очередную стрелку. — Хочу выглядеть... нормально.

— Ты и так выглядишь нормально. Хорошо даже. — Лена подошла, взяла карандаш из ее рук. — Дай я нарисую. У тебя руки трясутся.

— Не трясутся.

— Трясутся. Ты нервничаешь. — Лена аккуратно провела линию. — Почему? Это же просто кофе с другом.

— Я не ходила на свидания восемнадцать лет, — призналась Маша. — С Сашей мы встретились, когда мне было тридцать, и это не было свиданием. Это была деловая встреча, переросшая в брак по расчету. До него был первый муж, но там тоже не было романтики. Мы просто поженились, потому что так надо. А настоящих свиданий, с волнением и бабочками в животе... не было. Никогда.

Лена отложила карандаш, посмотрела на подругу в отражении зеркала.

— Маш, тебе сорок пять. Ты взрослая, умная, красивая женщина. Почему ты ведешь себя как девочка перед первым свиданием?

— Потому что я не умею, — тихо ответила Маша. — Я умею быть женой. Умею быть матерью, хоть и чужим детям. Умею убирать, готовить, заботиться. А как быть просто женщиной, которая идет на кофе с мужчиной... не знаю.

Лена обняла ее за плечи.

— Тогда не будь женщиной на свидании. Будь Машей, которая встречается с Андреем. Просто поговорить. Просто два человека, которым приятно общаться.

Маша кивнула, выдохнула.

— Ты права. Просто Маша и Андрей.

— Вот именно. А теперь иди, а то опоздаешь.

Кофейня "Зерно" оказалась маленьким уютным местом с десятком столиков и запахом свежесваренного кофе. Андрей уже сидел у окна с книгой в руках. Увидев Машу, отложил ее, встал.

— Привет. Рад, что пришла.

— Привет, — Маша села напротив. — Боялась, что опоздаю. Автобус застрял в пробке.

— Ничего, я с запасом приехал. — Он кивнул на книгу. — Перечитываю старое. Сорокин, "Метель". Знаешь?

— Читала, — Маша взяла меню. — Странная вещь. Завораживающая, но странная.

— Вся русская литература странная, если честно, — усмехнулся Андрей. — Но в этом ее прелесть. Что будешь пить?

Они заказали кофе и круассаны. Первые минут десять говорили о мелочах — о погоде, о работе, о книгах. Потом Андрей неожиданно спросил:

— Скажи честно — тебе неловко здесь сидеть?

Маша замерла с чашкой у губ.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты держишься как на экзамене. Спина прямая, руки на столе, улыбка вежливая. Как будто боишься сделать что-то не так.

Маша поставила чашку, вздохнула.

— Ты прав. Извини. Я просто... не умею это. Свидания, встречи, флирт. Всю жизнь была в отношениях, где это не требовалось.

— Тогда давай не будем этого делать, — предложил Андрей. — Забудем про свидание. Давай просто поговорим.

— О чем говорить? — растерялась Маша.

— О чем угодно. — Андрей откинулся на спинку стула. — Вот, например, я. Я развелся, потому что жена хотела детей, а я боюсь ответственности. Боюсь повторить ошибки своего отца — он был всегда на работе, дома появлялся раз в неделю, орал и уходил. Мать растила меня одна. Я вырос с мыслью, что отцовство — это тяжело и страшно. И когда жена забеременела, я сказал, что не готов. Она сделала аборт, но больше не смогла меня простить. Ушла через полгода. Вот такая история. Не очень красивая, правда?

Маша смотрела на него, на его честное, открытое лицо.

— Нет, некрасивая. Но честная.

— Твоя очередь, — Андрей отпил кофе. — Расскажи что-то честное. Что-то, что не рассказываешь на вежливых встречах.

Маша подумала. Что она могла сказать? Что пятнадцать лет жила в чужой жизни? Что растила чужих детей, надеясь, что они полюбят ее хотя бы наполовину так, как она любила их? Что муж выбрал другую, и это разбило ее, но одновременно освободило?

— Я боюсь, что всю жизнь прожила неправильно, — сказала она тихо. — Что потратила лучшие годы на людей, которым была не нужна. Что сейчас мне сорок пять, и я начинаю с нуля, как будто мне двадцать. И это пугает. Потому что в двадцать впереди вся жизнь, а в сорок пять... не знаю, сколько там впереди.

Андрей кивнул медленно.

— Понимаю. Мне тоже страшно иногда. Мне сорок два, живу один с котом, работаю по двенадцать часов в день, потому что не знаю, чем еще заполнить время. Переехал в новый город, потому что в старом все напоминало о неудаче. А здесь... здесь никто меня не знает. Можно начать заново. Но не знаю как.

— Вот и я не знаю, — Маша улыбнулась. — Мы оба не знаем. И поэтому сидим здесь, пьем кофе и пытаемся понять, что делать дальше.

— Может, это и есть ответ? — предположил Андрей. — Делать то, что делаем сейчас.

— Звучит слишком просто.

— Может, поэтому правильно.

Они просидели в кофейне до десяти вечера. Говорили о работе, о прошлом, о страхах, о том, как странно начинать жизнь заново в зрелом возрасте.

Когда вышли на улицу, было холодно. Андрей предложил проводить Машу до остановки.

— Спасибо за вечер, — сказал он у автобуса. — Мне понравилось.

— Мне тоже, — призналась Маша. — Давно не говорила с кем-то так... открыто.

— Повторим? — он посмотрел на нее.

Маша подумала. Ей было хорошо сегодня. Легко. Можно было сказать «нет», вернуться в свою тихую жизнь. А можно было сказать «да» и посмотреть, что будет дальше.

— Повторим, — кивнула она. — Напиши, когда будет время.

Автобус подъехал. Маша села у окна, помахала Андрею. Он помахал в ответ и пошел в противоположную сторону.

Дома Лена ждала у двери с бутылкой вина.

— Ну? Как прошло?

— Хорошо, — Маша улыбнулась.