Тридцать восемь квадратов (СИ)

Глава 6. Осколки прошлого

Чемодан не закрывался. Маша давила на крышку коленом, пытаясь застегнуть молнию, но вещи выпирали, мешали. Она выругалась тихо — впервые за много лет — и выдернула половину одежды обратно, бросив на кровать.

Что ей вообще нужно взять? Рабочие блузки? Домашние халаты, в которых она убирала этот проклятый дом? Платье, которое Саша подарил на последний день рождения, сказав: «Носи почаще, тебе идет», — хотя она надевала его всего дважды, потому что некуда было ходить?

В дверь постучали — неуверенно, тихо.

— Маша? — голос Никиты. — Можно войти?

Она не ответила, но и не заперла дверь. Никита вошел, прикрыв за собой дверь. Посмотрел на разбросанные вещи, на чемодан, на Машу, стоящую посреди всего этого хаоса с платьем в руках.

— Я не дам тебе уйти вот так, — сказал он твердо. — Не сегодня. Не в таком состоянии.

— У меня нет выбора, Никит, — Маша сложила платье, положила в чемодан. — Твой отец сделал выбор. Твои сестры сделали выбор.

— А я не делал, — Никита подошел ближе. — И я не согласен с этим решением. Отец... отец поступает неправильно. Он думает, что делает лучше для девчонок, но он ошибается.

— Они хотят мать, — Маша повернулась к нему. — Настоящую мать. Кира права — я была временной заменой. Теперь оригинал вернулся.

— Не говори так, — Никита сжал ее плечи. — Ты не замена. Ты... — Он запнулся, подбирая слова. — Алина вчера сказала мне кое-что. Когда я рассказал ей про мать. Она сказала: «Мама — это не та, кто родила. Мама — это та, кто рядом. Кто вытирает слезы, кто обнимает, кто не спит ночами, когда ребенок болеет». И она права, Маша. Для меня ты и есть мама. Может, я никогда не говорил это вслух, но это правда.

Маша закрыла глаза, чувствуя, как подступают слезы. Она так долго сдерживалась — весь вчерашний день, всю ночь, все утро. Но сейчас, слушая слова Никиты, что-то сломалось внутри.

— Пятнадцать лет, — прошептала она. — Пятнадцать лет я была невидимой. А теперь... теперь я просто исчезла.

— Нет, — Никита обнял ее, прижав к себе. — Нет, ты не исчезла. Ты здесь. Ты реальная. И я не дам тебе уйти, не попрощавшись как следует.

Маша всхлипнула, уткнувшись ему в плечо. Никита был высоким, почти на голову выше нее, и сейчас она чувствовала себя маленькой, защищенной — впервые за последние дни.

— Я не могу здесь оставаться, — пробормотала она сквозь слезы. — Я не могу смотреть, как она живет в этом доме, как она мать для твоих сестер. Как Саша... как он выбирает ее каждый день.

— Тогда не оставайся, — Никита отстранился, посмотрел ей в глаза. — Но и не уходи вот так. Алина уже готовит квартиру. Мы освободим ее к завтрашнему дню. Переедем родителям временно, они не против. А ты... ты возьмешь время. Подумаешь. Решишь, что хочешь делать дальше.

— Никит...

— Просто обещай мне, что не примешь никаких решений сегодня, — он сжал ее руки. — Обещай, что дашь себе время. Пожалуйста.

Маша посмотрела на него — на этого молодого мужчину, которого она растила с восьми лет. Который никогда не называл ее мамой, но сейчас стоял перед ней, пытаясь защитить.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я подожду до завтра.

Никита кивнул, облегченно выдохнул.

— Я остаюсь сегодня здесь. Переночую в своей старой комнате. Алина поймет.

— Твоя комната занята, — напомнила Маша с горькой улыбкой. — Теперь это спальня Саши.

— Тогда на диване, — Никита пожал плечами. — Главное, что я буду здесь. На всякий случай.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Маша осталась одна, глядя на полупустой чемодан и разбросанную одежду.

Внизу снова послышались голоса. Теперь тише, спокойнее. Маша подошла к двери, приоткрыла ее — голоса доносились из гостиной.

—...не можешь просто выгнать ее вот так, — говорил Никита, и в его голосе звучала сталь. — Это жестоко. Бесчеловечно.

— Я не выгоняю, — возразил Саша устало. — Я просто... я даю ей квартиру. Помогу с переездом. Переведу деньги...

— Деньги? — Никита рассмеялся зло. — Ты думаешь, деньги это компенсируют? Пятнадцать лет ее жизни?

— Я не знаю, что еще я могу сделать! — повысил голос Саша. — Что ты хочешь от меня? Выгнать Киру? Сказать девочкам, что мать им не нужна?

— Я хочу, чтобы ты был честным, — ответил Никита холодно. — Ты хочешь, чтобы Кира вернулась? Хорошо. Но тогда признайся себе и всем нам — ты выбираешь ее. Не потому, что так лучше для девчонок. А потому, что ты сам этого хочешь.

Тишина.

— Папа? — тихо спросила Ева. — Это правда?

Маша замерла у двери, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно во всем доме.

— Я... — Саша запнулся. — Кира была моей первой любовью. Матерью моих детей. Когда она ушла, я думал, что никогда не переживу это. А потом появилась Маша, и я... я был благодарен. Она была спасением. Но я никогда не переставал думать о Кире. О том, что было бы, если бы она осталась.

Маша прижала руку ко рту, сдерживая всхлип.

— Боже, — выдохнул Никита. — Ты использовал Машу. Все эти годы.

— Нет! — Саша вскочил, судя по звуку. — Нет, я не... я заботился о ней. Любил по-своему.

— По-своему, — повторила Ева тихо. — Но не так, как маму.

— Она не ваша мать, — вдруг вмешалась Кира, и в ее голосе прозвучала твердость. — Простите, но это факт. Я ваша мать. И как бы много Маша ни делала для вас, она не заменит кровь.

— Заткнись, — оборвал ее Никита. — Просто заткнись.

— Никита! — одернул его Саша.

— Нет, пап, хватит! — Никита, судя по звукам, прошелся по комнате. — Ты позволяешь ей говорить такое? Той, которая бросила нас пятнадцать лет назад? А Маша... Маша была здесь. Каждый день. Она вытирала нам носы, готовила обеды, проверяла уроки. Она сидела с Никой в больнице, когда у той была пневмония, три недели не уходила. Помнишь? Нет, не помнишь, потому что был на работе. А Маша была там.

— Никит... — начала Ника, но брат не дал ей договорить.

— И ты, — он повернулся к сестре. — Ты помнишь, как впервые Маша отвела тебя в школу? Как ты плакала, потому что боялась, что она не придет за тобой, как... как мама тогда. Но Маша пришла. Раньше всех родителей. Стояла у ворот и ждала. И так каждый день первые две недели.

Ника всхлипнула.

— Я помню.

— А ты, Ева, — Никита не останавливался. — Ты помнишь выпускной в девятом классе? Когда тот урод Димка бросил тебя прямо перед танцем? Маша тогда нашла тебя в туалете, привела в порядок, обняла. А потом пошла и наорала на Димку так, что он неделю обходил тебя стороной.

Ева тихо плакала.

— Я помню. Я все помню. Но она... но мама...

— Она не мама! — выкрикнул Никита. — Мама — это та, кто рядом. Кто не бросает. Кто любит не потому, что родила, а потому что выбирает любить каждый день.

— Хватит, — тихо сказал Саша. — Никит, хватит.

— Нет, не хватит, — Никита прошел к отцу, и Маша представила, как они стоят лицом к лицу. — Ты сделал выбор, пап. Ты выбрал Киру. И я не могу тебя остановить. Но знай — ты теряешь лучшее, что было в твоей жизни. И когда Кира снова уйдет, потому что устанет от этого дома, от ответственности, от нас — а она уйдет, я уверен — не жди, что Маша вернется. Она слишком хороша для того, чтобы быть запасным вариантом.

— Никит, — прошептала Кира. — Я не уйду. Я обещаю...

— Твои обещания ничего не стоят, — оборвал ее Никита. — Ты уже обещала пятнадцать лет назад. Быть матерью. Быть женой. Быть здесь. И где ты была?

Он развернулся и вышел из гостиной. Маша быстро отступила от двери, но он все равно увидел ее, когда поднимался по лестнице. Остановился, посмотрел.

— Ты слышала?

Она кивнула.

— Прости. Не хотел, чтобы ты это слышала. Особенно слова отца.

— Ничего, — Маша провела рукой по лицу. — Я и так знала. Просто не хотела себе признаваться.

Никита подошел, обнял ее снова — крепко, по-сыновьи.

— Мы справимся, — прошептал он. — Ты справишься. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.

Маша хотела ответить, но не смогла. Просто кивнула, прижавшись к его плечу.

Внизу снова зазвучали голоса — Саша что-то объяснял девочкам, Кира плакала. Маша закрыла глаза, слушая этот хор чужих эмоций, чужой боли.

Завтра она уйдет из этого дома.

Из дома, который никогда не был ее домом.

И начнет жизнь заново.

Если еще помнит, как это делается.