Тридцать восемь квадратов (СИ)

Глава 7. Однокомнатная

Квартира встретила Машу запахом детской присыпки и кислого молока. Алина открыла дверь с малышкой на руках, и на ее лице было написано столько вины, что Маша невольно улыбнулась — впервые за два дня.

— Маша, простите, — Алина посторонилась, пропуская ее внутрь. — Мы еще не все собрали. Никита обещал вечером приехать с машиной, заберем остальное. Я хотела прибраться, но Алиска всю ночь не спала, зубы режутся, и я...

— Все нормально, Алин, — Маша поставила чемодан у входа. — Не переживай.

Квартира выглядела обжитой — детский манеж в углу гостиной, которая служила и спальней, игрушки на полу, сушилка с детскими вещами на балконе. Маша купила эту однушку после развода с первым мужем — тридцать восемь квадратов панельной девятиэтажки. Тогда это казалось началом новой жизни. Своим пространством. Свободой.

Теперь это снова было началом. Только вот свободой уже не казалось.

— Я освобожу шкаф к вечеру, — продолжала Алина, покачивая хнычущую Алису. — И холодильник почти пустой, только детское питание и наши какие-то остатки. Никит сказал, что вы съездите завтра в магазин...

— Алина, — Маша подошла, положила руку ей на плечо. — Спасибо. Правда. Я знаю, как тяжело собираться с ребенком. Не торопитесь.

Алина кивнула, и глаза ее наполнились слезами.

— Это так несправедливо, — прошептала она. — То, что они делают. Никита ходил по комнате, материлась. Я никогда не видела его таким злым.

— Никита защищает меня, — Маша погладила Алису по головке, и малышка потянулась к ней ручками. — Но он не должен ссориться с отцом из-за меня.

— Должен, — твердо сказала Алина. — Потому что это правильно. Вы... вы были матерью для него. И для девочек. А они просто...

Она не договорила, но Маше и не нужно было слышать продолжение. Она и сама все знала.

Алина передала ей Алису — девочка сразу успокоилась, уткнувшись в Машино плечо — и пошла доделывать чемоданы. Маша осталась стоять посреди гостиной с ребенком на руках, оглядываясь по сторонам.

Здесь она жила когда-то. До Саши, до детей, до того дома на двести пятьдесят квадратов. Тогда ей было тридцать, она только устроилась в школу учителем, разменяла квартиру с первым мужем и думала, что жизнь закончена. Бесплодие казалось приговором. Развод — доказательством ее несостоятельности как женщины.

А потом на педагогическом совете она познакомилась с Сашей — он приходил обсуждать какой-то вопрос по школе сына. Растерянный, усталый, с синяками под глазами. Они разговорились после совещания, и он рассказал — жена ушла месяц назад, трое детей, не справляется один.

«Может, вы знаете няню?» — спросил он тогда. «Я могу помочь», — ответила Маша, не понимая еще, что делает.

Три месяца она приходила после работы — помогала с детьми, готовила ужин, убиралась. Никита был угрюмым, который не разговаривал с ней. Ева — упрямой, которая плакала и требовала маму. Ника — ангелочком, который цеплялся за Машину юбку и не отпускал.

А потом Саша предложил пожениться.

«Мне нужна помощь, — сказал он честно. — Я не справляюсь. И дети привязались к тебе. Я не обещаю любви, но обещаю уважение и благодарность».

Маша согласилась. Потому что думала — это ее шанс. Быть матерью. Иметь семью. Быть нужной.

Теперь она снова стояла в своей однокомнатной квартире, только уже не в тридцать лет, а в сорок пять. С теми же страхами, той же пустотой.

Только теперь она знала, что бесплодие — не самое страшное. Страшнее — вырастить чужих детей и остаться никем.

— Все, — Алина вышла из спальной зоны с двумя огромными сумками. — Я позвоню Никите, пусть приезжает пораньше. Мы заберем вещи, и вы... — она запнулась. — Вы сможете обустроиться.

Маша кивнула, передавая ей ребенка. Алина собрала Алису, сумки, коляску и вышла, бросив на прощание: «Если что нужно — звоните. Мы рядом».

Дверь закрылась, и Маша осталась одна.

Тридцать восемь квадратов.

Она прошла по квартире — кухня-ниша, совмещенный санузел, одна комната с балконом. На стенах — следы от детских ручек. На полу — пятна от пролитого сока. Пахло чужой жизнью.

Маша открыла чемодан, начала доставать вещи. Блузки развесила в опустевшем шкафу — они занимали меньше половины. Белье сложила в комод. Косметику расставила в ванной.

Весь ее скарб занял полчаса разбора.

Она села на диван — тот самый, который купила пятнадцать лет назад, еще до свадьбы. Обивка потерлась, пружины скрипели. Он помнил ее одиночество, ее слезы после развода.

Теперь он снова был свидетелем ее разрушенной жизни.

Телефон зазвонил. Маша посмотрела на экран — Ольга Петровна, коллега.

— Маш, ты где? — голос учительницы был встревоженным. — Ты сегодня должна была на педсовет. Директор спрашивает.

Маша закрыла глаза. Педсовет. Совершенно вылетело из головы.

— Оля, прости. Я... у меня форс-мажор. Дома. Можешь передать директору, что я завтра зайду, объясню?

— Конечно, — Ольга помолчала. — Маш, у тебя все в порядке? Ты какая-то странная в последние дни.

— Все нормально, — солгала Маша. — Просто... личные проблемы.

— Хочешь поговорить?

Маша представила, как будет объяснять — про Киру, про дом, про выбор Саши. И поняла, что не может. Не готова.

— Спасибо, Оль. Но не сейчас. Я справлюсь.

— Ладно. Но если что — я всегда рядом. Помни.

Они попрощались, и Маша убрала телефон.

Потом достала его снова и открыла фотографии. Пролистала назад — вот выпускной Евы. Маша в новом платье, Ева в белом, счастливая. Рядом Саша и Никита. Они обнимаются, улыбаются в камеру. Семья.

Дальше — первый класс Ники. Маленькая девочка с букетом, Маша держит ее за руку. Ника смотрит не в камеру, а на Машу — доверчиво, с обожанием.

Еще дальше — Никита после защиты диплома. Он вручает Маше букет, неловко улыбается. «Спасибо за все», — говорил он тогда.

Маша пролистала до конца — до самых первых фотографий. Вот она заходит в дом Саши первый раз. Нервная, в строгом костюме. Вот Ева отворачивается от камеры, не хочет сниматься. Вот Ника спит у Маши на коленях, уткнувшись в плечо.

Пятнадцать лет в фотографиях.

Пятнадцать лет чужой жизни.

Маша закрыла галерею и положила телефон экраном вниз.

За окном садилось солнце, окрашивая комнату в золотисто-оранжевые тона. Где-то внизу играли дети, женщина звала кого-то ужинать. Обычная жизнь обычных людей.

А она сидела в пустой квартире и не знала, что делать дальше.

Завтра нужно идти в школу. Объяснять директору, просить прощения за пропущенный педсовет. Потом уроки — три литературы подряд. Потом проверка тетрадей.

Рутина. Знакомая, привычная.

Только вот возвращаться теперь не в дом на двести пятьдесят квадратов, а сюда. В тридцать восемь квадратов одиночества.

Маша встала, подошла к окну, вид на детскую площадку и соседние девятиэтажки. Все, как пятнадцать лет назад. Будто времени не прошло.

Будто она прожила эти годы впустую.

В дверь позвонили — настойчиво, громко. Маша открыла, не глядя в глазок.

На пороге стояла Ника с двумя огромными пакетами и заплаканными глазами.

— Можно войти? — прошептала девушка.

Маша молча посторонилась, и Ника вошла, поставив пакеты на пол.

— Я принесла продукты, — сказала она, не поднимая взгляда. — Подумала, что ты не успела в магазин. Тут есть все основное — хлеб, молоко, яйца, овощи...

— Спасибо, Ник, — Маша взяла пакеты, понесла на кухню.

Ника пошла следом, остановилась в дверях.

— Маша, я... мне так жаль. За все. За то, что я сказала «мама», когда она вернулась. За то, что не защитила тебя. За то, что...

— Ника, — Маша развернулась к ней. — Ты не должна передо мной извиняться. Она твоя мать. У тебя есть право выбирать ее.

— Но ты... ты тоже мать для меня, — Ника шагнула ближе, и слезы потекли по ее щекам. — Ты была рядом всегда. Ты укладывала меня спать, читала сказки, сидела в больнице, когда я болела. Я помню все. Каждый день. И я... я люблю тебя. Правда.

Маша закрыла глаза, борясь с собственными слезами.

— Но ты выбрала ее.

— Потому что я запуталась! — Ника подошла, взяла Машу за руки. — Потому что не знала, что делать. Она моя мать, но ты... ты мама. Это разные вещи. И я только сейчас поняла это.

Маша посмотрела на девушку — растерянную, с красными глазами и дрожащими губами. Увидела в ней ту девочку, что цеплялась за ее юбку и не отпускала.

— Что ты хочешь от меня, Ник?

— Я хочу, чтобы ты не исчезла из моей жизни, — прошептала Ника. — Я хочу приходить к тебе, звонить, делиться всем, как раньше. Я хочу... я хочу, чтобы ты знала: ты не потеряла меня.

Маша обняла ее — крепко, по-матерински. Ника разрыдалась, уткнувшись ей в плечо, и Маша гладила ее по волосам, шептала успокаивающие слова.

— Я никуда не исчезну, — сказала она наконец. — Я буду на другом конце города, но я буду. Всегда.

Они так и стояли — две женщины, связанные не кровью, но чем-то большим. Любовью, которую не выбирают. Которая просто есть.

Когда Ника ушла, пообещав приезжать каждую неделю, Маша разобрала продукты, приготовила простой ужин — омлет и чай. Села за маленький кухонный стол, который помнил ее прежнюю жизнь.

И впервые за два дня поняла — она справится.