Тушью по акварели (СИ)

Глава 14 Ярослав

Ярослава рыдала так, что я уже прощался с жизнью. Потому что сердце который раз напоминало про возраст и нагрузки, что последнее время на него сваливаются. Видимо от того, что не часто, а честнее сказать — никогда, не сталкивался с такими ситуациями, совершенно не знал, что сказать и сделать. Но то, что это стоило прекратить, и как можно скорее было непреложным фактом.

— Господи, Боже ты мой! — как-то чересчур громко воскликнула бабушка Маша, привлекая к себе внимание, — Что этот седой дурак тебе написал, что ты так воешь? Расстарался старый идиот.

Яся подняла на старушку опухшие от слез глаза, было видно, что она не ободряет подобного обращения к своему родителю. Но хозяйке квартиры она ничего не сказала. Только прикрыла веки, глубоко вздохнула, и будто о чем-то подумала. Потом сложила листы. Складывала их долго, тщательно, так же как они были сложены до этого. Положила сверток на стол рядом с чашкой, а потом встала из-за стола и отправилась к окну.

Мы с Марией Степановной следили за ее действиями как завороженные. Мы ждали чего-то. Но чего ждал именно я, неизвестно. Ярослава посмотрела тоскливо вдаль, но создавалось впечатление, что она смотрит куда-то глубже, ближе, а точнее в саму себя. Потом она открыла окно. Честно сказать, я даже со стула встал в тот момент. Сердце сделало кульбит в груди и остановилось. Мысленно прикидывал, сколько надо сделать шагов, и за сколько секунд, чтобы успеть ухватить девушку, не дать выпасть из окна.

— Этаж первый, — тихо фыркнула старушка, что не суетилась рядом со мной, — и клумба под окном, — чуть громче произнесла она, — пусть воздухом подышит, на красивое посмотрит, — совсем громко сказала бабушка Маша и потянула за руку, чтобы я сел на место.

Осмыслив слова женщины, что сидела рядом, чуть-чуть успокоился и вернулся обратно на свое место. Но сердце все равно было не на месте. Будто предвкушая нагрузку, что буквально через минуту на него свалится.

Ярослав

— Что он написал? — просипела очень неожиданно Яся, обнимая себя, — Все хорошо он написал. Как и мог он написать с его харизмой, любовью, мудростью. Все он написал хорошо, красиво. Только…

Девушка поежилась, одной рукой схватилась за горло. Но от окна не отошла. Быстро встал, сходил в прихожую, взял ее ветровку и вернулся в кухню. Быстро накинул на плечи Ярославы тонкую куртку, погладил поддерживающе предплечья и вернулся на свое место. Давая девушке собраться с мыслями.

— Только я не хорошая и не красивая, чтобы это читать. Жизнь моя не такая, как он описал. Не такая, — прокричала в окно Яся.

— Бог с тобой, дочка! Какая же ты не красивая? Вся в мать. Даже лучше! — попыталась успокоить девушку баба Маша, — а то, что ты хорошая, я даже не сомневаюсь, помню тебя еще девчушкой. Не могла ты вырасти другой! Ну, не могла.

— Могла! — прохрипела девушка, — Я выросла грязной, испорченной, больной! Нет больше акварельной Ярославы. Ее поглотила тушь. Не будет у меня мужа, детей, ничего не будет. Матери нет, о которой так просит позаботиться папа в этом письме. Понимаете? Нет! — Ярослава обернулась к нам и посмотрела таким взглядом, от которого я онемел.

— Ох, Мальвинка, — скрыла руками лицо пожилая женщина, — Я не ожидала от нее этого. Вот уж поистине, как корабль назовешь, так он и поплывет. Не даром Мальвина переводится как слабая.

— Мальвина? — недоумевал я.

— Да, — усмехнулась Яся, — Моя мать — Мальвина Львовна Иванова. У Якова и Мальвины родилась Ярослава. Да только зачем родилась, непонятно! — с такой горечью произнесла она, что у меня у самого во рту пересохло. — Отец пишет, что жизнь — это дар. А мне не нужна, не нужна такая жизнь, дар плохой, бракованный! — расхохоталась со слезами девушка, запрокинув голову к потолку, — Будто под елкой нашла новогодний подарок, радовалась, радовалась, пока бумагу рвала, а когда открыла, оказалось, что кукла там без ноги. Вот все то, и цвет платья, и модель. А вот не радуется, понимаете? Не радуется от такого подарка! — кричала на нас Ярослава, да так яростно!

— Дочка, да разве ж кукла виновата, что ее такой на заводе сделали? — попыталась успокоить бабушка Маша, — Ее сделали так, как сделали. И она тоже хочет любви, чтобы с ней играли.

— Да? — с каким-то маниакальным ехидством обратилась Ярослава к женщине, — А в чем виновата девочка, которая ее получила? Чем она хуже тех, кому достались хорошие куклы? Почему она должна играть такой? Бракованной? Она что такого плохого сделала?

— Так ей досталась лучше! — воскликнула женщина, но глядя на девушку, осеклась, и уже тише продолжила, — Ведь все будут просто играть с куклами, а эта девочка будет тренировать свое сердце, воспитывать милосердие, сострадание, будет развивать фантазию, чтобы придумать новые игры, так как кукла-то у нее не обычная. В ней будет больше после игр с этим подарком, чем в тех, кто играл в обычную куклу.

По помещению опять разлетелся злой, обиженный смех.

— Да? Больше? Ну, ну. Больше. — фыркала девушка, — мне хватило бы и просто мамы, — произнесла Ярослава, но на последнем слове у нее перехватило горло, и она опять за него схватилось, — Мне бы ее с лихвой хватило. Я бы заботилась о ней, как и писал отец, — по щекам потекли слезы, голос стал мягче и тише, — Я бы ее никому ни дала в обиду, — чуть завывая, продолжила Яся, — Но она тоже умерла. Бросила меня на произвол судьбы. Бросила, — прошептала девушка.

— Мы не выбираем, когда родиться и умереть, — попыталась опять встрять хозяйка квартиры.

— Нет! — закричала Ярослава, — Это отец не выбирал. А она… — голос опять предательски сорвался, — Она, — прошептала Слава, — она сдалась. И сдала меня.

— Яся, она не сдавала тебя в детский дом, она умерла! — опять попыталась вступиться женщина за мать девушки.

— Она могла бороться. Могла… — прошептала в ответ с несгибаемым холодом Ярослава, — но не стала. И меня забрали туда…

— Я узнавала сразу, как только тебя забрали. Мне сказали, что ты хорошая девочка! Что у тебя все хорошо! — оправдываясь, воскликнула женщина.

— Хорошо? Хорошая? — шмыгнув носом, спросила Яся, — Вы так думаете? Из любящей, полной семьи. С хорошим достатком. Я очутилась там, где не было ничего, ни достатка, ни внимания, ни любви, ничего! Были только дети, бесконечное количество детей. И безысходность. Я пыталась быть доброй. Я пыталась быть щедрой. Я пыталась помогать. Всем, — оглянулась она на нас и усмехнулась, — Я пыталась не лгать. Но… Очень быстро на меня навалили столько ответственности, дел, и чужих грехов, что я просто не могла все вывести. И несмотря на это, я везла. Я выбивалась из сил. Я думала, что вот, вот скоро… Все поймут, что я хорошая. Меня полюбят. Меня оценят. Я стану кому-то нужна.

— Яся, — прохрипел я.

По коже бежали мурашки. Я слабо понимал, что произошло в ее жизни, только то, что она очень рано лишилась родителей. Что отец был сильно старше матери. И умер своей смертью, а вот про мать было непонятно. Я обдумывал, стоит ли спросить. Ведь слишком было все остро.

— Что, Яся? — усмехнулась девушка, — Я знаю, что ты скажешь. Что я тебе сейчас нужна, но при этом брыкаюсь. Брыкаюсь. Потому что не верю! Не верю и боюсь. Я привыкла теперь быть ненужной. Я привыкла надеяться только на себя. И я не хочу, не хочу как мать! — последнее предложение она прокричала, — Ведь она привыкла, пригрелась в руках отца. Он был старше ее намного. Больше, чем двадцать лет, ни как у нас с тобой. Но это не меняет ничего. Понимаешь? Я не хочу лежать пьяная, сломленная, мертвая на полу. А я буду, буду, потому что больше не переживу, если меня кто-то бросит. Кто-то опять уйдет из моей жизни. Если так произойдет, то я сдамся. И пойду по стопам матери. Я сдамся. Я больше не переживу.

— Ты не она! — закричала Мария Степановна, — Она была просто размазня! А ты нет, ты от Якова унаследовала характер. Ты сильная Яся.

— Нет, я слабая, я хочу любви! — просипела девушка, уронила лицо в руки и опять зарыдала.

Я подскочил, чтобы обнять, но тут же резким одергиванием от соседки по столу был усажен на место.

— Пусть поплачет, выскажется, не подпустит сейчас, взбрыкнет, — прошептала мне баба Маша.

Ярослав

— В детском доме была девочка, на тот момент, мне она уже казалась девушкой. Но сейчас я понимаю, что она, как и мы все, была ребенком. Святослава казалась мне очень замкнутой. Никого к себе не подпускала. А я очень хотела с ней дружить. Мне казалось так правильно. Ярослава и Святослава, — усмехнулась грустно Яся, продолжая разговор, — чем не парочка? Но чем больше я пыталась с ней наладить контакт, тем она больше отдалялась. Скорее всего, потому, что способ я выбрала неудачный. А я другого не знала. Да и еще не пережила все то, что было позже, и наивность моя не была еще растоптана. Я пыталась сделать для нее что-то приятное. Носила конфеты, которые выдавали мне. Это все, чем я могла с ней поделиться. Да так, чтобы у нее самой не было. Ведь она почему-то исчезала куда-то, когда их раздавали. К нам приезжал богатый и очень влиятельный мужчина. Он был уже в почтенном возрасте. Но выглядел всегда сногсшибательно. Следил за собой, — Ярослава замолчала и прикрыла глаза, сглатывая ком в горле. — Он привозил гостинца нам. Конфеты и другие вкусности. То, что нам никогда не давали в столовой. Общался с нами. Интересовался достижениями. И как мне тогда казалось, искренне радовался каким-то успехам детей. Он даже помогал в продвижении талантов. Устраивал какие-то конкурсы. Приглашал педагогов. Оплачивал семинары, курсы и прочие обучающие программы. Но Славка никогда не брала этих конфет. Наоборот замыкалась и кривилась, когда я их приносила ей. Я тогда не понимала почему. А еще не видела, что когда приезжал ОН, некоторые девочки, что постарше уходили и прятались, а некоторые устраивали соревнования между собой. Не видела, что ревновали, и друг другу мстили. Я была маленькая, наивная и глупая. Вот и не замечала ничего.

Я начал понимать, о чем может пойти дальше речь, и от этого у самого перехватило дыхание. Даже немного затошнило, а кулаки сжались. Баба Маша, что до этого тихо охала, замерла и замолчала. Вся вытянувшись в струнку.