Ты - моя тишина! (СИ)

Глава 10

Кабинет был спартанским: карта региона на стене, стол, два стула для посетителей. Полковник Громов, мужчина с лицом, высеченным из гранита и усами седыми как иней, не предложил им сесть. Сам он стоял у карты, спиной к ним, когда они вошли и вытянулись по стойке «смирно». Минуту он их просто игнорировал, изучая карту. Потом медленно обернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по каждому.

– «Гром». Звучит громко. Работаете – тихо. Вчера – не очень. Его голос был низким, без эмоций. – Доклад.

Волков отчеканил чёткий, сухой отчёт, без оправданий: обнаружение гражданских, прямая угроза их жизни, запрос и разрешение «Базы» на силовое спасение, эвакуация, компрометация позиции. Громов слушал, не перебивая. Когда Батя закончил, в кабинете повисла тяжёлая пауза.

– Гражданские живы. Это плюс в вашу личную карму, майор. Но операция «Тишина», на которую ушли недели подготовки, тонны разведданных и политический капитал, – провалена. Вы как призраки, которые громко чихнули на похоронах. Теперь весь «Карандар» знает, что здесь охотятся на «Муллу». Он ушёл в глухое подполье. Или приготовил встречный удар.

Он подошёл к столу, сел, откинулся на спинку кресла.

– В штабе два мнения. Первое – отозвать вас, распустить группу, забыть как дурной сон. Второе… – он прищурился, – использовать образовавшийся хаос. Вы его создали – вы и расхлёбывайте. Волков не дрогнул.

– Готовы выполнять приказ, товарищ полковник. Полковник встал и снова подошёл к карте.

– Деревню «Надежда» эвакуировали, но не всех. Часть стариков отказалась уезжать. Местные кланы в смятении. «Мулла» теперь будет искать виноватых в утечке информации. Он может решить, что его выдала именно деревня. Или сами волонтёры. Ваша задача – использовать этот страх. придумай тут план по ео поимке. Он будет мстить, – продолжил полковник, ткнув пальцем в точку на карте, обозначавшую деревню. – Или сделает вид, что мстит. Чтобы отвлечь внимание от настоящей утечки, если она была, и чтобы держать местных в страхе. Это его стиль. Ваша группа – катализатор этого страха. Вы создали угрозу для его безопасности. Теперь он должен на нее ответить. И мы подскажем ему, куда направить удар.

Он обвел их взглядом, проверяя, понимают ли они суть.

– Мы дадим ему цель. Ложную. – Громов перевел палец на другую точку, в двадцати километрах от «Надежды», в глухом ущелье. – Здесь, в районе старого геологического лагеря «Горизонт-2». По нашим данным, его периодически используют контрабандисты. Мы его «осветим». Через проверенные, но ненадёжные каналы пустим слух: после провала в «Надежде» русские спрятали там свою диверсионно-разведывательную группу. Ту самую, что на него охотится. Группу, которая теперь зализывает раны и ждёт подкрепления.

Шерхан едва сдержал кивок – план начинал обретать чёткие, пусть и безумные, очертания.

– Ваша задача, – голос полковника стал стальным, – стать этой группой. Лечь в засаду на «Горизонте-2». Играть роль раненого зверя в ловушке. «Мулла» захочет добить вас лично. Это вопрос его авторитета. Он приведёт свой личный отряд, свою гвардию. Чтобы стереть позор. Он приедет не для перестрелки, а для показательной казни. Вот тогда мы и возьмём его. Живым.

В кабинете воцарилась тишина, которую разрезал только сдержанный выдох Кирилла. План был гениален в своей дерзости и чудовищен по степени риска. Они должны были сознательно подставить себя под удар, позволить окружить, стать приманкой в заведомой ловушке.

– Вас будет шестеро, – продолжал Громов. – Ваша тройка и ещё трое из резерва «Базы». Подготовка – 48 часов. Вы изучите лагерь вдоль и поперек, заложите управляемые заряды не для подрыва, а для ослепления и создания хаоса. Ваша цель – не перебить его отряд, а изолировать его самого. Схватить и экстрагировать по тому же маршруту, что и гражданских. Для внешнего мира это будет выглядеть как стычка между бандформированиями. Вертолёт будет в пяти минутах лёта, но на вызов он прилетит только после вашего сигнала «Цель в клетке». Если сигнала не будет… – Полковник оставил фразу неоконченной, но смысл был ясен. Вертолёт не прилетит. Их спишут как потерю при выполнении.

Волков стоял недвижимо, переваривая информацию. – Вопрос, товарищ полковник. Как гарантировать, что он приедет сам? А не пошлет наёмников? – Не гарантируем, – холодно ответил Громов. – Будем надеяться, что после такого удара по самолюбию он захочет лично убедиться. Мы усиливаем этот эффект. Через те же каналы дадим понять, что в группе есть раненый командир – тот самый, кто вёл операцию в «Надежде». Для него это будет как красная тряпка для быка. Он захочет забрать ваш скальп лично.

Полковник сел за стол и впервые взглянул на них не как на винтики, а как на людей, которым предстоит почти самоубийственная миссия. – Это авантюра. Но это единственный шанс превратить ваш провал в успех. И единственный шанс для группы «Гром» продолжить существовать. Вы либо возьмёте его и станете легендой, о которой никто не узнает. Либо станете статистикой в архивах «Базы». Решайте. Но решайте сейчас. Волков обменялся быстрыми взглядами с Шерханом и Кириллом. В глазах Шерхана горел азарт адреналина. Взгляд Крота был пустым и ледяным – знак полной концентрации. Батя повернулся к полковнику и отчеканил: – Группа «Гром» задачу принимает. Готовы к инструктажу.

Уголок рта Громова дрогнул на миллиметр. Что-то вроде одобрения или просто констатации факта. – Хорошо. Через час в этом кабинете получите полный брифинг и контакт с резервом. До этого – свободны.

Они вышли из кабинета в молчании. Тяжёлая дверь закрылась за ними, отсекая мир штабных карт и возвращая в коридор с запахом пыли и краски. Шерхан первым нарушил тишину, тихо свистнув. – Ну что, братва, – сказал он, уже не ухмыляясь. – Похоже, нас только что официально подписали на роль живца. Весело будет.

Кирилл ничего не ответил. Его мысли уже были там, в ущелье, среди руин старого лагеря. Он прокручивал схему: позиции, сектора обстрела, пути отхода, места для закладки шумовых и световых зарядов. Он уже начинал охоту. И знал, что перед этим ему нужно сделать ещё одну, более личную и опасную вещь. Ему нужно было снова поговорить с Анной. Чтобы сделать её соучастницей не по наитию, а по плану. Чтобы её ложь стала краеугольным камнем в ловушке для «Муллы». И этот разговор, он чувствовал, будет для него сложнее, чем любая засада.

Встреча с ней произошла неожиданно, но для Кирилла — словно по неумолимой логике событий. Он шёл от склада, проверив и подогнав новое снаряжение для предстоящей операции, когда увидел её у выхода из медпункта. Она стояла, прислонившись к косяку, глядя куда-то вдаль, на зарешечённое окно казармы. На ней была её собственная, теперь чистая и потёртая куртка, а не камуфляж. Знак: готовится к отправке.

Он сделал вид, что не замечает, и уже было прошёл мимо, но её тихий голос остановил его.

– Кирилл. Он обернулся, сделав своё лицо нейтральным экраном. – Доктор Соколова. Выздоравливаете. Слышал, завтра вас отправляют. – Да. Утром. На Родину, – она произнесла это слово с лёгкой иронией, но в глазах была тревога. Она сделала шаг к нему, прихрамывая меньше, чем вчера. – Я… я искала тебя. Чтобы попрощаться. И сказать спасибо. Ещё раз. – Не стоит. Дело сделано, – он отрубил, взглянув поверх её головы, проверяя периметр привычным, автоматическим движением глаз. – Стоит, – она настаивала, и в её голосе появилась та же сталь, что была утром перед допросом. Она замолчала на секунду, будто копила смелость. – Кирилл… Я буду ждать тебя.

Он замер. Не физически — тело осталось в той же расслабленно-готовой позе. Но внутри что-то дрогнуло и резко, болезненно сжалось, как будто ему незаметно для окружающих воткнули нож под ребро. Он медленно, с неохотой опустил на неё взгляд. – Что? – Я сказала. Буду ждать, – повторила она, не отводя глаз. Её щёки порозовели, но взгляд не дрогнул. – Когда закончится твоя… твоя война здесь. Когда ты вернёшься.

Он засмеялся. Коротко, сухо, без единой ноты веселья. Звук был похож на ломающуюся ветку. – Зачем? – спросил он с неподдельным, почти грубым недоумением. – Ты не знаешь меня. Я — солдат. Это не работа с графиком. Это то, что я есть. – Но ты же человек, – выпалила она, и её голос впервые зазвучал с надрывом. – Ты не можешь воевать вечно. Когда-нибудь ты уйдёшь в отставку. У тебя должна быть… жизнь. После всего этого. Он смотрел на неё, и его лицо постепенно застывало в привычной, гранитной маске. Только глаза, серые и холодные, казались сейчас особенно пустыми. – Доктор Соколова. Анна. Ты видела крошечный кусочек. Ты видела спецназовца, который тебя тащил. Это роль. Как белый халат для тебя. Я её сниму, и под ней будет… – он запнулся, впервые за долгое время не находя нужного слова. – Будет привычка к тишине, которая громче выстрелов. Будет знание вещей, которые нельзя забыть. Будет спина, которая ждёт удара сзади даже в мирной очереди за хлебом. Какая жизнь «после»? Какая отставка? Я не умею жить в мире, который вы называете нормальным. Мне там нечего делать. И ждать там нечего.

Она слушала, и в её глазах не было страха, только нарастающая, щемящая жалость и что-то ещё — упрямая надежда. – Ты научишься, – прошептала она. – Если захочешь. Я помогу. Я буду ждать, чтобы помочь. – Не глупи, – его голос стал тише, но жёстче. В нём звучала не злоба, а усталая, беспощадная к себе и к ней правда. – Это не про «понравился». Ты благодарна. Это нормально. Это пройдёт. Ты вернёшься к своей жизни, к больнице, к коллегам, к кафе по субботам. Забудешь этот ад, как страшный сон. И забудешь меня. Так и должно быть. – А если не забуду? – бросила она вызов, и её глаза блеснули слезами, которые она отчаянно сдерживала. – А если я правда хочу ждать? Он посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, будто пытаясь запечатлеть каждую черточку её лица — не для себя, а как последний, ясный образ той самой «нормальной жизни», которая навсегда останется по другую сторону баррикады. – Тогда ты будешь ждать человека, который не вернётся, – сказал он с ледяной, убийственной честностью. – Тот, кто вынес тебя из реки… он останется там. В горах. В дыме. В этой роли. Тот, кто может вернуться… он будет другим. И ему не понадобится твоё ожидание. Ему будет нечего тебе дать. Только тишина и пустота. Ты заслуживаешь большего, Анна. Забудь.

Он резко кивнул, прощальным, армейским жестом, и развернулся, чтобы уйти. На этот раз насовсем. – Кирилл! – её крик остановил его в последний раз. Он не обернулся. – Я всё равно буду ждать, – донесся до него сдавленный, полный слёз и решимости шёпот. – Хоть год, хоть десять. Ты спас мне жизнь. А я… я хочу верить, что спасла в тебе что-то человеческое. И оно стоит того, чтобы ждать.

Он не ответил. Просто пошёл, ускоряя шаг, пока не свернул за угол казармы, где его уже не было видно. Только там, в безлюдном проходе между двумя зданиями, он на секунду прислонился лбом к холодному, шершавому бетону, сжав кулаки так, что кости побелели. Он позволил себе этот жест слабости ровно на три секунды. Потом оттолкнулся от стены, выпрямил спину и пошёл дальше — навстречу брифингу, ущелью и человеку по имени «Мулла». Впереди была операция, чистая и ясная, как прицельная сетка. Там не было места ожиданию, обещаниям и щемящей боли от чужой, такой ненужной и такой прекрасной надежды.