Ты - моя тишина! (СИ)

Глава 11

Рассвет в палате медпункта был безрадостным. Свет пробивался сквозь запылённое стекло, выхватывая из полумрака голые стены и две пустые койки. Анна проснулась от знакомого гула — где-то за стеной заводили двигатели. Сердце ёкнуло: сегодня их день. День отправки домой.

На соседней койке Лиза уже не спала. Она сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела в стену. Её лицо, обычно оживлённое и милое, казалось осунувшимся и постаревшим на годы.

– Не спится? – тихо спросила Анна, садясь. Лиза медленно покачала головой, не отводя взгляда от трещины в штукатурке.

– Жалею, что решила поехать и тебя втянула, – прошептала она, и голос её дрогнул. – На эту дурацкую программу. Я думала… приключение. Отличный опыт. А получилось… это.

– Мы живы, Лиза. Это главное, – сказала Анна, но её собственные слова прозвучали пусто. Живы. Да. Но что-то внутри было сломано безвозвратно.

– Ты с ним разговаривала вчера, – неожиданно перевела тему Лиза, наконец глядя на подругу.

– Я видела из окна. Он такой… мрачный. И ты рядом с ним… другая. Не такая, как со всеми.

Анна почувствовала, как по щекам разливается жар. Она отвернулась, делая вид, что поправляет простыню.

– Просто благодарила. За спасение.

– Не просто, – упрямо прошептала Лиза. – Ты на него смотрела, как… как будто он не просто солдат. Ты ему что-то сказала. Он ушёл, а ты долго стояла. Анна, он… он из этого мира. Из страха и выстрелов. У него даже имени нет, только позывной. «Крот». Что ты можешь ему сказать?

– Что буду ждать, – вырвалось у Анны прежде, чем она успела подумать. Она сжала край матраса, чувствуя, как бьётся сердце. Сказать это вслух было и страшно, и освобождающие. Лиза широко раскрыла глаза.

– Ты с ума сошла? Ждать? Его? Он может никогда не вернуться! Ты сама говорила, он как камень!

– А под камнем бывает жизнь, – тихо ответила Анна, глядя в свои ладони. – Я её видела. На секунду. Он сказал, чтобы я забыла. Но я не могу. Я не хочу.

В дверь постучали. Вошёл дежурный фельдшер.

– Девушки, собирайтесь. Через час посадка. Автобус подан. Второй рейс, так что будет не многолюдно. Дорога до аэродрома — часа три, горный серпантин. Берите свои вещи.

Автобус, старый «ПАЗик» с потёртыми сиденьями и дребезжащими стёклами, действительно был полупуст. Кроме Анны и Лизы, в салоне сидели две молодые женщины из эвакуированной деревни — испуганные, молчаливые, с узлами на коленях. И двое пожилых мужчин, которые, казалось, дремали с самого начала пути. Воздух пах пылью, махоркой и напряжённой тишиной.

Анна устроилась у окна, прижав лоб к холодному стеклу. База осталась позади — сначала забор с колючкой, потом КПП, где суровый часовой проверил документы водителя. И вот они уже катили по узкой горной дороге, вырубленной в склоне. Слева — серая, осыпающаяся скала, справа — обрыв, затянутый утренней дымкой, из которой, как острые зубы, торчали верхушки сосен внизу. Дорога петляла, автобус кренился на поворотах, и на душе у Анны было так же неустойчиво.

Прощай, Кирилл, – думала она, следя, как за окном проплывают ущелья. Прощай, человек из другого мира. Я не послушаюсь. Я буду ждать. Может, это глупо. Но я не могу стереть из памяти твои руки, твою спину передо мной, твой голос в темноте. Ты сказал, что не вернёшься. А я буду ждать того, кто может вернуться другим. Найду и в другом тебя.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти его профиль — резкий, как грань скалы, в отблесках приборной панели вертолёта. Его пустые, открытые ладони на коленях. Знак окончания миссии. Но наша миссия только началась, – упрямо думала она. Началась тогда, когда ты не дал мне упасть.

Они уже проехали больше половины пути, спустились в долину, и дорога на какое-то время пошла ровнее, вдоль высохшего каменистого русла реки. Здесь лес подступал почти вплотную, и свет пробивался сквозь листву косыми, изломанными лучами.

Именно здесь из-за поворота прямо на дорогу выкатился старый грузовик «Урал» с потушенными фарами и перегородил путь. Водитель «ПАЗика» вжал тормоз, автобус заскрежетал и встал, занесло задницей к обрыву.

– Что за чёрт?! – пробурчал водитель, открывая дверь, чтобы выйти и выяснить.

Он не успел сделать и шага. Из кустов по обеим сторонам дороги, как призраки, материализовались люди в пёстрой, грязной форме, с повязками на рукавах и автоматами наготове. Их движения были быстрыми, чёткими, не крикливыми. Профессиональными.

Не бандиты, – пронеслось в голове у Анны с ледяной ясностью. Не просто боевики. Это солдаты.

Двери автобуса распахнулись с двух сторон. В салон ворвались трое. Один сразу приставил ствол к голове водителя, двое других прошлись взглядом по пассажирам. Их глаза остановились на Анне и Лизе.

– Вот они, – сказал один, коренастый, со шрамом через бровь, на ломаном русском. – Две московские кукушки.

– Сидеть. Не двигаться. Не кричать.

Он оставил одного молодого боевика следить за салоном, а сам вышел, чтобы поговорить с теми, что остались снаружи. Дверь осталась открытой.

В автобусе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Лизы и сдавленным всхлипом одной из сельских девушек. Боевик у входа нервно переминался с ноги на ногу, время от времени поглядывая на дорогу.

И вот снаружи, откуда-то со стороны капота «Урала», донёсся приглушённый разговор на гортанном, певучем языке. Анна насторожилась – она слышала эти звуки в деревне, но не понимала ни слова.

И тут соседка слева, женщина лет тридцати пяти с усталым, испуганным лицом, наклонилась к Анне так, что её губы почти коснулись уха. От неё пахло мятой.

– Они говорят на нашем диалекте, – прошептала она, едва слышно. – Я понимаю… Слушай…

Анна кивнула, не шелохнувшись, весь её мир сузился до шёпота женщины и бормотания снаружи.

Женщина начала переводить, обрываясь и цепляясь за слова: – Тот… со шрамом… говорит: «…сказали, что «молчаливые» клюнут обязательно. Это их… их слабость. Придут за своими. А на «Горизонте» уже всё готово… мины, пулемёты…» – Другой спрашивает… – женщина замерла, прислушиваясь. – «А если они почуют ловушку? Если не пойдут в ущелье?» Пауза. Потом снова шёпот: – Со шрамом: «Почуют? У нас там свой человек. Он дал им точную наживку… что их командир там, раненый, сидит. Гордость не даст им пройти мимо. Они придут… А эти… – он про вас… – это страховка. На всякий случай. И дополнительный крючок… чтобы наверняка».

Анна слушала, и мир вокруг поплыл. В ушах зазвенело. Каждая фраза вонзалась в сознание, как нож. Крыса на базе. Ловушка. «Горизонт». Раненый командир. Страховка. Крючок. Их не просто похищали. Их брали как последний, гарантированный аргумент в смертельной игре против группы «Гром». Чтобы даже если те заподозрят обман в ущелье, у боевиков останется козырь – живые заложницы, за которых спецназ будет вынужден платить своей жизнью.

Холодный ужас сменился яростной, белой горячкой. Не за себя. За него. За его слепоту. Он, такой осторожный, шёл прямо в расставленные сети, потому что кто-то из своих предал. И её попытка защитить их ложью оказалась смехотворной перед этим циничным, двойным предательством.

– Всё, грузим их! – рявкнул со шрамом уже по-русски, появляясь в дверях. Боевики грубо вытащили Анну и Лизу из автобуса. Девушки из деревни сдавленно вскрикнули, но их не тронули. Видимо, нужны были только «столичные кукушки».

На Анну и Лизу накинули мешки из грубой ткани, заткнули рты. В последнее мгновение перед тем, как тьма поглотила свет, Анна увидела, как со шрамом что-то суёт водителю «ПАЗика» в карман и коротко что-то приказывает. Тот, бледный как полотно, кивает. Его оставят в живых. Чтобы передал. Ловушка захлопнулась. Боевики сделали свой ход.

Кузов «Урала» с грохотом захлопнулся. Дизель рыкнул, и машина, подпрыгивая на ухабах, рванула в сторону от дороги, вглубь лесной чащи. Анна, в кромешной тьме и духоте, сжала кулаки. Боль от впившихся в ладони ногтей помогала думать. Страх отступил, его место заняло холодное, ясное бешенство и острейшее понимание: у неё есть информация, которая может всё изменить. Но она в мешке, в кузове грузовика, и её везут в самое сердце вражеского логова. Как донести? Как предупредить? Ответа пока не было. Была только эта страшная правда, жгущая изнутри, и слепая, яростная решимость любой ценой её передать.