Ты - моя тишина! (СИ)

Глава 8

Рёв вертолёта стал физической силой, пригибающей к земле. Пыль и мелкая галька взметнулись вихрем, хлеща по ногам и лицу. В слепящем хаосе света и шума группа сработала как единый организм, отточенный до автоматизма.

Батя действовал первым. Не крича, а жестом — резким взмахом руки — он указал Шерхану на трап. Потом развернулся к Лизе, которая в ужасе прикрыла лицо руками. Он не стал её уговаривать. Просто наклонился, одним движением подхватил её на руки, как ребёнка, прижал к груди, заслонив своим телом от летящих камней, и крупными, уверенными шагами понёс к ждущему люку. Лиза вскрикнула, но не от страха перед ним — от общего ужаса ситуации, и инстинктивно вцепилась в его разгрузку.

Шерхан, получив команду, рванул вперёд, как бульдозер. Он вбежал на трап первым, развернулся внутри и, высунувшись наружу, протянул руки, чтобы принять Лизу из рук Бати. Его лицо, искажённое гримасой напряжения, в свете прожектора выглядело почти демоническим, но действия были чёткими и бережными. Он принял девушку, оттащил вглубь салона и усадил на скамью, накинув на неё спасательное одеяло, которое мгновенно выхватил из ближнего отсека.

Крот в это время находился рядом с Анной. Он не тащил её, не толкал. Он просто встал сбоку, чуть впереди, приняв на себя основную силу ветра, и плотно, почти обнимая, прижал её голову к своему плечу, закрывая ей глаза от ослепляющего света и уши от самого оглушительного рёва. — Шаг в шаг! За мной! — рявкнул он, и его голос, казалось, прорезал сам воздух. И они пошли. Не побежали — пошли быстрым, отлаженным шагом, её тело было приковано к его, как щит к броне. У самого трапа он развернул её лицом к люку, и его ладонь — та самая, тяжёлая и твёрдая — легла ей между лопаток. — Вперёд! — Это был не просьба. Это был выстрел.

Она взбежала по трапу, чувствуя, как его рука толкает её в спину, направляет, не давая оступиться. Тяжёлая бронированная дверь с грохотом захлопнулась, отрезав безумие снаружи.

Тишина, наступившая внутри, была обманчивой. Её заполнял оглушительный, но уже приглушённый гул двигателей, вой в ушах и тяжёлое, прерывистое дыхание всех четверых. И тихие, сдавленные всхлипы. Лиза.

Девушка сидела, закутанная в грубый камуфляжный плед до самого подбородка, но её мелкая дрожь передавалась через скамью. Её глаза, широко раскрытые, были полы слезами и пустотой, они бесцельно скользили по стальным стенам, не видя ничего. Анна сразу обняла её за плечи, притянула к себе, и Лиза безвольной тяжестью уткнулась лбом ей в плечо. Её пальцы судорожно вцепились в рукав Анны, как будто это была единственная связь с реальностью.

Вертолёт рванул вверх, и перегрузка вдавила их в сиденья. Анна, обнимая подругу, осмотрелась. Напротив, с закрытыми глазами и каменным от усталости лицом, сидел Батя. Шерхан, вытиравший пот с лица, теперь смотрел на Лизу, и его обычная насмешливая гримаса смягчилась. Он ловко достал из сетки у борта термос, налил в крышку-стакан чего-то дымящегося и, придержав её, чтобы не расплескало, протянул через проход Анне. – Дай ей. Сладкий. Горячий. Просто пусть пьёт маленькими глотками. Анна взяла стакан, поднесла к губам Лизы. Та покорно сделала глоток, потом другой, и дрожь понемногу начала отступать, уступая место глухой, всепоглощающей усталости. Её пальцы на рукаве Анны постепенно разжались.

И был Крот. Он сидел чуть поодаль, напротив Анны, откинув голову на амортизатор, глаза прикрыты. Казалось, он спит. Но она видела его левую руку — всё ещё сжатую в тот же белый, неразжатый кулак.

– Ну и денёк, а? – крикнул Шерхан, перекрывая гул. – Гуляли, да? По горам, по лесам? Анна лишь кивнула, не отпуская Лизу. Та, услышав голос, чуть вздрогнула и глубже зарылась в плечо подруги.

– Доктор Соколова? – спросил Батя, не открывая глаз. – Как с вашей подругой? – Шок, – тихо, но чётко сказал Крот, не меняя позы. Его голос пробился сквозь грохот. – Но стабильна. Надо согреть и не трогать. – С вами всё в порядке? – уточнил Батя, обращаясь к Анне. – Спасибо... да, – она прошептала. – Спасибо вам всем. – Не благодарите. Служебный долг, – отозвался Батя. – А теперь отдыхайте. Час полёта до базы.

Шерхан, видя, что Анна не сводит глаз с Крота, хмыкнул: – Небось, наш «молчун» тебя за язык не тянул всю дорогу? Не обижайся. Он такой со всеми. Ледник ходячий. Но когда надо – пёрт вперёд, не раздумывая. – Игорь, хватит, – не оборачиваясь, бросил Крот. В его тихом голосе прозвучала сталь. – Ладно, ладно, молчу.

В эту секунду Крот наконец разжал кулак. Медленно, с трудом, будто разламывая лёд. Его длинные пальцы распрямились, легли на колени ладонями вверх — пустыми, открытыми.

Анна отвернулась к иллюминатору. Внизу, в темноте, проплывали очертания ущелий. Она почувствовала, как дыхание Лизы у её плеча стало ровным и глубоким – подруга, наконец, отключилась, выжатая до предела. Её собственное тело ныло от усталости и перенапряжения, но мысли были ясны. Она спасла Лизу. Их спасли.

Вертолёт летел, унося их от ада. Лиза обрела забытье, а Анна – тревожную, выстраданную ясность. Она закрыла глаза, и в голове, поверх гула, снова возник тот хриплый шёпот в темноте: «Вдохни и задержи». И ощущение его рук – тогда, в ледяной воде, и сейчас, в этой металлической утробе, где его молчаливая готовность была такой же плотной и осязаемой, как стальная обшивка салона. Для неё всё только начиналось.

Гул вертолёта сменился нарастающей тишиной. За иллюминатором замелькали огни взлётной полосы, ангары, знакомые приземистые постройки. Анна не чувствовала посадки. Её сознание, надломленное адреналином и страхом, наконец отключилось в тёплой, шумной темноте салона. Она провалилась в беспробудный сон.

Люк вертолёта с шипением открылся, ворвался прохладный ночной воздух. Первой к проёму осторожно подошла Лиза, поддерживаемая под локоть десантником. Её шаги были неуверенными, плетущимися, будто земля под ногами колебалась. Она ослеплённо щурилась от яркого света прожекторов, её глаза, огромные и тёмные, метались по незнакомой, слишком яркой и гулкой площадке. Слезы текли по её грязным щекам беззвучно, но паника, казалось, сдавила ей горло. Она лишь судорожно цеплялась за рукав бойца и закусывала губу до крови, пытаясь обуздать дрожь, сотрясавшую всё её тело.

– Доктор Соколова, прибыли, – сказал Батя, наклоняясь к неподвижной фигуре Анны, пристёгнутой ремнями. Она не шевелилась. – Доктор! Он тронул её за плечо — никакой реакции. Дыхание было ровным и глубоким.

– Вырубилась наглухо, – констатировал Шерхан, разминая затекшие мышцы. – Не мудрено. Давай я её, командир. Донесу до санчасти.

Кирилл вышел вперёд и стал, преградив дорогу. Не словом, а всей своей недвижной, молчаливой стойкой.

– Я, – сказал он односложно, его голос был тише рёва уходящих турбин, но прозвучал как приказ.

Лиза, стоя на бетоне, увидела это движение. Её взгляд, полный собственного ужаса, на секунду остановился на высоком, молчаливом бойце, который так же молча, но с невероятной осторожностью поднимал её подругу. В его движениях читалась не просто сила, а какая-то сосредоточенная бережность. И что-то в этом зрелище — может, эта странная, суровая нежность среди хаоса — заставило её тихо всхлипнуть. Слезы потекли сильнее, но это уже были не слезы чистой паники. В них появилась капля облегчения. Анна в безопасности. Её несут.

– Ну конечно. Кто бы сомневался, – раздался рядом язвительный голос Шерхана. – Герой дня несёт свою принцессу.

Кирилл проигнорировал его. Он уже нёс Анну по бетонной полосе. Батя шёл рядом, бросая на него короткие, оценивающие взгляды.

Десантник мягко, но настойчиво потянул Лизу за собой, следуя за уходящей группой. Она шла, почти не чувствуя ног, спотыкаясь о стыки плит. Сквозь слёзы и шум в ушах ей мерещилось не асфальт, а тёмная вода и чья-то спина, рассекающая течение. И тот же голос, приглушённый грохотом, отдающий команды. Теперь он нёс Анну. Значит, всё действительно кончилось. Это осознание, наконец, разжало тиски страха в её груди, и она позволила себе тихо, беспомощно рыдать на ходу, пока их не ввели под яркие, безжалостные лампы медпункта.

В приёмной их уже ждал дежурный фельдшер. Увидев Лизу, он сразу мягко, но уверенно взял её под руку, отводя в сторону от входа. – Всё, милая, ты в безопасности. Сейчас всё будет хорошо, – его профессиональный, спокойный тон был лучшим успокоительным.

Через мгновение в медпункт вошёл Кирилл с Анной на руках. Капитан Михалыч, встретивший их, кивнул на свободную койку. – Кладём, раздеваем, осматриваем. Вы, боец, можете идти. – Подожду, — тихо, но твёрдо сказал Кирилл, аккуратно укладывая Анну на койку. Он поправил подушку под её головой, его пальцы на секунду задержались на её спутанных волосах. Потом отошёл к стене, прислонился и скрестил руки на груди.

Из-за ширмы, куда увели Лизу, доносились приглушённые всхлипы и ровный, успокаивающий голос фельдшера. Кирилл, стоя у стены, слушал этот звук. Его лицо не выражало ничего, но взгляд, скользнувший в сторону ширмы, был быстрым и оценивающим. Он убедился, что и со второй всё под контролем. Только тогда его плечи под грузом снаряжения едва заметно опустились — на микрон, на величину, заметную лишь ему самому. Выдох. Всё. Задание закрыто.

В коридоре, за дверью, Батя и Шерхан ждали, куря самокрутки. – Ну что, Батенька, — начал Шерхан, выпуская кольцо дыма. — Миссия провалена с треском. «Мулла» жив-здоров и теперь точно знает, что на него охотятся. Отряд «призраков» себя обнаружил на весь район. И всё из-за двух кисок, которые гулять пошли не туда. Красота. – Не «кисок», — поправил Волков сухо. — Гражданских волонтёров. И миссия не провалена. Она… изменилась. Главная задача на данный момент выполнена: гражданские изъяты из зоны конфликта живыми. Более того. – Он достал планшет, открыл карту. – Пока мы их вытаскивали, разведка перехватила переговоры. Боевики в ярости. Они теперь уверены, что эти девушки – шпионки или важные персоны. Они собираются прочесать все окрестные деревни. Включая ту, откуда девушки пришли.

Шерхан присвистнул. – Вот это поворот. Значит, мирняк под ударом. – Именно. Командование уже отдало приказ. – Волков ткнул пальцем в точку на карте. – Деревню «Надежда», где был их лагерь, эвакуируют. Срочно. Уже выслана колонна с силами прикрытия. Вывозят всех: наших медиков, местных, кто захочет. Боевики придут на пустое место.

– Ну хоть что-то, — Шерхан потушил окурок. — А что с нами? Нас за провал, ясное дело, по шапке надают? – Нас, — Волков посмотрел в сторону закрытой двери медпункта, — пока держат здесь. Ждут допроса девушек и полного отчёта. А потом… посмотрим. Возможно, дадут второй шанс на «Муллу». Теперь он знает, что его ищут, но и мы знаем, что он знает. Игра меняется.

– Главное, чтоб Крот в эту игру снова играть захотел, — кивнул Шерхан в сторону двери. — А то гляжу, у него тут новые… э… «интересы» появились.

Батя ничего не ответил. Он тоже смотрел на дверь. Он видел, как Крот нёс её. Видел эту мгновенную, инстинктивную реакцию в вертолёте. Война и долг — это одно. А вот то, что пробивает броню молчаливого снайпера — это совсем другое. И с этим «другим» предстояло разобраться.

Внутри палаты Михалыч закончил осмотр. – У девушки сильное истощение, переохлаждение, стресс. Растяжение связок голеностопа. Спит – и пусть спит, это лучшее лекарство. Капельницу поставлю. Ты, боец, свободен. Она до утра не проснётся.

Кирилл кивнул, но не ушёл. Он простоял у стены ещё несколько минут, глядя на спящее лицо Анны, на ровное движение её груди под одеялом, на капельницу, которую уже устанавливала медсестра. Потом развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь.

В коридоре его ждали двое. – Ну что, ледокол, идешь с нами? — спросил Шерхан. — Или тут дежурить будешь? – Иду, — коротко бросил Кирилл, но его взгляд на секунду вернулся к закрытой двери. — Отчитываться надо.

Они пошли по ночной базе к штабному бараку — три фигуры в потрёпанном камуфляже, молчаливые, уставшие, но не сломленные. За их спинами оставался не только проваленный выстрел, но и две спасённые жизни, эвакуируемая деревня и тихая, тёплая фигура в больничной палате, которая, сама того не зная, уже перевернула чей-то внутренний мир.