Ты попалась, пышка! (СИ)

Глава 11. Оружие массового поражения

Глава 11. Оружие массового поражения

Вечер не предвещал ничего, кроме горячей ванны и тишины, но у мироздания, видимо, закончились запасы милосердия специально для бухгалтера Соколовой. Уже на подходе к подъезду я заметила суету: яркие маячки спецтехники и подозрительное оживление у моих окон.

— Яся, скорее! Там твою квартиру вскрывают, — крикнула мне соседка со второго этажа, тётя Люся, чья бдительность всегда граничила с паранойей. — Твой-то вызвал МЧС, говорит, ключ потерял, а внутри утюг включён! Ну, Иваныч из сороковой подтвердил, что он тут живёт. Лицо-то знакомое...

Я почувствовала, как внутри меня начинает закипать не просто гнев, а настоящий тектонический разлом. Мой? Живёт? Утюг?

Я взлетела по лестнице, игнорируя одышку. Дверь моей квартиры сияла свежими царапинами и была гостеприимно распахнута. Оттуда вышли двое парней в форме спасателей, и я проводила их растерянным взглядом. И тут услышала, как из кухни донеслось подозрительно знакомое чавканье.

Переступив порог, я застала эпическую картину: Паша, похудевший до состояния привидения, сидел за моим столом и с остервенением уминал борщ прямо из кастрюли, прихлёбывая через край.

— О, Ясенька... — пробормотал он, замирая с куском хлеба в руке. — А я вот... проголодался. Решил, что ты не обидишься. Мы же родные люди...

В этот момент во мне окончательно умерла интеллигентная женщина. Я метнулась в угол, где обычно стояла моя верная швабра — мой меч и щит, — но её там не было. Видимо, Пашка первым делом избавился от моего оружия. Ясное дело — жить хочет!

— Ничего, гад, я и без неё справлюсь! — прорычала я, чувствуя, как ярость застилает глаза багряным туманом.

Рука лихорадочно шарила по комоду в прихожей, где лежала гора белья, принесённого из сушилки. Я схватила первое, что попалось под руку, и, не глядя, бросилась в атаку.

— Родные люди?! Вскрыл дверь?! Борщ мой ешь?! — каждый возглас сопровождался хлёстким, звонким ударом.

Паша взвыл. Моё импровизированное оружие оказалось на удивление эффективным — тяжёлые застёжки-крючки и плотные чашечки работали не хуже кистеня. Я дубасила бывшего с таким остервенением, что он, бросив кастрюлю, кубарем вылетел в коридор, прикрывая голову руками.

— Отстань, бешеная! Ты мне глаз выбьешь! — орал он, пятясь к выходу.

Я не останавливалась. Выгнала его на лестничную клетку, продолжая отвешивать хлёсткие удары по спине и плечам. Паша летел вниз через ступеньку, я за ним, чувствуя себя фурией из греческих мифов. Мы выскочили на улицу, где уже стоял наряд полиции, вызванный бдительной соседкой, и... Глеб Громов.

Майор стоял, прислонившись к капоту своего внедорожника, и с невозмутимым видом наблюдал за тем, как я выбиваю пыль из несчастного Павла.

— Уберите её! Она меня убьёт! — взвизгнул Паша, пытаясь спрятаться за спинами патрульных.

Глеб медленно отделился от машины. Его взгляд скользнул по мне, задержался на моём «оружии», и уголки губ подозрительно дрогнули.

— Сержант, — спокойным, ледяным голосом произнёс Глеб. — Задержите гражданина за незаконное проникновение в жилище, преследование и порчу имущества. И кражу... — он кивнул на пятно борща на рубашке Павла. — Кражу особо ценных ресурсов. Увезите. В камере ему будет время подумать о кулинарных предпочтениях.

Полицейские подхватили понурого Пашу под локти и потащили к «бобику». Тот уже не сопротивлялся, лишь жалобно всхлипывал. Я же, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, развернулась к Громову.

— Теперь твоя очередь... — начала я, замахиваясь для очередного удара, чтобы выплеснуть на него всё: и обиду за ту эсэмэску, и «школьную пышку», и свою разбитую веру в чудо.

Но тут я наконец поняла, чем именно только что «отделала» Павла. В моей руке, зажатый за бретельку, победно развевался мой самый большой, парадно-выходной лифчик телесного цвета с кружевами и внушительным «push-up». Тот самый, который я надевала в особо торжественных случаях.

Мир на мгновение замер. Я почувствовала, как краска заливает не только щёки, но и шею, и, кажется, даже уши. Я стушевалась так, что едва не выронила «снаряд». Боевой запал испарился, оставив после себя лишь дикое желание провалиться сквозь землю прямо здесь, под взглядами Громова и соседей.

Глеб воспользовался моей заминкой мастерски. Он не засмеялся (хотя в его глазах плясали черти), не сострил. Он просто подошёл вплотную, мягко перехватил мою руку, в которой я сжимала бельё, а другой рукой протянул мне пухлую синюю папку с гербом.

— Это тебе, Яся, — тихо, но твёрдо сказал он. — Это закрытое дело. То есть его копия.

— Издеваешься? Очередная шутка? — буркнула я, пытаясь спрятать лифчик за спину.

— Сначала прочти, Соколова. Прочти всё, от первой до последней страницы. Особенно рапорты об удалении контента и постановление о возбуждении дела против Анжелики Кузнецовой за мошенничество в особо крупных размерах. Она, кстати, сейчас в СИЗО в соседнем городе.

Он отступил на шаг, давая мне пространство.

— Прочти. А потом поговорим. Если захочешь — я уйду навсегда. Но только после того, как ты узнаешь правду.

Я стояла посреди двора с папкой в одной руке и лифчиком в другой, глядя, как он садится в машину. Двигатель мощно взревел, и внедорожник плавно тронулся с места. В голове было пусто, только сердце колотилось где-то в районе горла. Сказка это была или нет, но одно я знала точно: бухгалтера Соколову и её методы ведения боя этот двор не забудет никогда.