Ты попалась, пышка! (СИ)

Глава 8. Горький привкус вишнёвого сиропа

Глава 8. Горький привкус вишнёвого сиропа

Глеб, насвистывая какой-то фривольный мотивчик, оставил на моих губах финальный, невыносимо нежный поцелуй. Он выглядел таким расслабленным, таким... настоящим. Когда дверь ванной за ним скрылась, я осталась лежать на огромной кровати, утопая в подушках и чувствуя себя самой счастливой женщиной в мире. Ноги сами собой болтались в воздухе, а на губах блуждала глупая, почти девчоночья улыбка.

Казалось, этот безумный взрыв из прошлого принёс с собой не просто расследование и кучу проблем, а новую, подлинную любовь. Это вдохновляло так сильно, что в груди становилось тесно. Мне хотелось немедленно вскочить, переделать все дела мира, составить идеальный баланс за пять лет или сводить годовой отчёт — просто на радостях, подпевая шуму воды за стеной. Я уже представляла, как мы будем вспоминать этот нелепый арест на нашей золотой свадьбе...

Вдруг на прикроватной тумбочке настойчиво пиликнул телефон Глеба. Экран загорелся, разрезая полумрак спальни ярким прямоугольником уведомления.

— Глеб! Тебе сообщение! — крикнула я, переполняемая почти семейной заботой.

Ответа из-за шума воды не последовало. Решив, что в нашем «опасном положении» это может быть что-то срочное по делу об ограблении, я подхватила гаджет. Шлёпая босиком по прохладному ламинату, я направилась к ванной, уже предвкушая, как он выйдет — мокрый, пахнущий свежестью — и я снова прижмусь к его широкой груди.

— Глеб, я тут несу твой... — начала было я, занося руку для стука, но слова застряли в горле.

Взгляд невольно упал на заблокированный экран, где высветился текст от контакта «Серёга ИТ». Четыре строчки, которые превратили мою жизнь в пепел:

«Я удалил все видео, которые ты просил. Как там твоя школьная пышка? Поверила в ограбление? Удалось отомстить этой звезде инета?»

Мир вокруг меня пошатнулся, пол будто ушёл из-под ног. Секунду назад тёплая, пахнущая мужским парфюмом и недавней страстью квартира майора Громова превратилась в ледяной, чужой склеп. У меня упало сердце, больно ударившись о рёбра, и в ушах зазвенело так сильно, что шум воды в ванной стал казаться далёким гулом прибоя.

Так всё это... было постановкой?

Пальцы задрожали, телефон стал непосильно тяжёлым и едва не выскользнул из рук. Горло перехватило спазмом, и первая горячая, соленая слеза обожгла щеку, оставляя влажный след. Если от Павла я подсознательно всегда ждала какой-то мелкой, трусливой мерзости, то поступок Глеба ужалил во сто крат сильнее. Это не был просто укус обиженного мужчины — это был профессионально нанесённый удар в самое сердце, прямо под бронежилет моего доверия.

Так значит, не было никакого реального ограбления? Никаких миллионов, выведенных со счетов клиники? И пассия Павла никакая не гениальная мошенница «Аль Капоне» в юбке, а просто глупая девица, снявшая дурацкое видео? Громов, этот «доблестный рыцарь», просто увидел шутку в сети, узнал меня и решил... тоже «пошутить». Отыграться за ту школьную обиду, за тот злосчастный вишнёвый пунш на выпускном. Устроить мне персональный ад с допросами, «федеральным розыском» и последующим спасением на белом коне.

Он играл со мной всё это время. Как сытый кот играет с пойманной мышкой, прежде чем перекусить ей хребет. Каждое его слово о «вещдоках», каждый многозначительный взгляд, полный «тёмного пламени», и даже этот поцелуй — боже, особенно этот поцелуй! — всё было частью его циничного сценария мести. Он просто хотел посмотреть, как самоуверенная «звезда инета» будет дрожать, унижаться и заикаться, доказывая свою невиновность в преступлении, которого никогда не существовало.

— Как же больно... — прошептала я, давясь рыданиями, которые рвались наружу.

За дверью продолжала беззаботно шуметь вода. Глеб смывал с себя следы нашей близости, даже не подозревая, что его «идеальный план» только что рассыпался в прах из-за одного пуш-уведомления. Я стояла в его огромной серой толстовке, босая, растрёпанная и окончательно раздавленная, понимая, что в этой комнате только что умерло нечто гораздо более важное, чем моя репутация или спокойствие. Умерло моё право верить людям.

Он не просто отомстил. Он растоптал то особое и нежное, что я начала к нему чувствовать.

Я медленно, стараясь не шуметь, положила телефон на комод у двери ванной. Каждое движение давалось с трудом, словно я двигалась в густом киселе. Попятилась назад, к выходу. Мне нужно было уйти. Немедленно. Исчезнуть, пока он не вышел, сияющий и довольный собой, и не увидел, как легко ему удалось меня уничтожить. Я больше не могла находиться в этом доме, дышать этим воздухом и носить одежду человека, который превратил мою жизнь в дешёвый фарс ради удовлетворения своего эго.

Слезы застилали глаза, когда я нашарила в прихожей свои вещи. Я уходила не просто из квартиры — я уходила из сказки, которая оказалась всего лишь хорошо спланированным допросом.