Ты попалась, пышка! (СИ)

Глава 6. Высоковольтный разряд в синем полотенце

Глава 6. Высоковольтный разряд в синем полотенце

Едва дверь ванной захлопнулась, я наконец-то позволила себе выдохнуть. В зеркале на меня смотрело нечто рыжее, всклокоченное и подозрительно румяное.

«Соколова, соберись, — приказала я своему отражению, стягивая измученное оранжевое платье. — Это не романтический уик-энд, это следствие. Ты — бухгалтер под подозрением, он — майор с отличной памятью на твои косяки».

Стоило мне остаться в чём мать родила, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали. Я подпрыгнула, едва не снеся полку с какими-то мужскими склянками.

— Яся, я тут… — голос Глеба за дверью звучал глухо и как-то странно. — В общем, нашёл тебе кое-что из одежды. А то твоё платье после выглядит так, будто его жевал бегемот.

Я панически огляделась. Халата не было, зато на полотенцесушителе висело огромное, пушистое тёмно-синее полотенце. Недолго думая, я замоталась в него. Полотенце было явно рассчитано на габариты Громова, так что на мне оно держалось честным словом и моими собственными стратегическими запасами в районе груди.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку.

— Давай своё подношение, Громов, — пробормотала я, стараясь не смотреть на мужчину.

Но Глеб не спешил отдавать одежду. Он стоял прямо перед дверью, и когда я высунулась наружу, наши взгляды встретились. Я увидела, как он медленно скользнул глазами по моим округлым плечам, задержался на ключицах и опустился ниже, туда, где край полотенца едва прикрывал широкие бёдра.

Громов остолбенел. Его рука с аккуратно сложенной серой толстовкой замерла в воздухе. Я видела, как кадык на его шее судорожно дёрнулся. Но самое страшное увидела в глазах: их привычный серо-стальной холод испарился, уступив место какому-то первобытному, тёмному пламени. В этом взгляде не было ни капли сочувствия к «подследственной» или иронии над старой знакомой. Там горело мужское, жадное и совершенно недвусмысленное желание.

Воздух в коридоре вдруг стал таким густым, что его можно было резать ножом. Я почувствовала, как по коже пробежала волна жара, а кончики пальцев задрожали. Это было уже не то «электричество», что искрило между нами в допросной, а настоящий высоковольтный разряд, бьющий на поражение.

— Я… вот… держи, — хрипло выдавил он, но даже не шевельнулся, продолжая сканировать взглядом каждый сантиметр моей кожи, до которого мог дотянуться.

Я буквально ощущала физическое давление этого взгляда. В голове набатом забилась мысль: «Он меня хочет. Прямо сейчас. В этом дурацком полотенце». Моя уверенность в себе, обычно непоколебимая, дала гигантскую трещину. Я вдруг остро осознала свои размеры, изгибы, мягкость кожи — и то, как всё это контрастирует с его жёсткой, мускулистой фигурой.

— Спасибо, — пискнула я, резко выхватывая одежду из его рук.

Захлопнув дверь, я прижалась к ней спиной и сползла на кафельный пол. Сердце колотилось где-то в горле. В руках я сжимала его толстовку — она пахла Глебом, тем самым терпким мускусом, от которого кружилась голова.

«Так, Соколова, спокойно. Дыши. Тебе показалось, — уговаривала я себя, кусая губы. — Ты просто переутомилась. У него просто... зрачки расширились от плохого освещения в коридоре. Майор полиции не может возбудиться при виде подозреваемой, которая весит больше, чем его табельное оружие вместе с сейфом».

Но память упрямо возвращала меня к тому «тёмному пламени». Я знала, как смотрят мужчины, когда им просто неловко. Я знала, как они смотрят, когда оценивают. Но Громов смотрел так, будто собирался не просто допрашивать меня, а... присвоить. Целиком. Со всеми моими лишними калориями, швабрами и вредным характером.

Я быстро приняла душ, вытерлась полотенцем и дрожащими руками натянула толстовку. Она оказалась мне почти до колен, превратившись в уютное трикотажное платье. Следом пошли новые спортивные штаны, которые пришлось подворачивать раза четыре. Вид был комичный, но мне было не до смеха.

Я долго стояла перед зеркалом, прижимая ладони к пылающим щекам.

«Показалось или нет?» — этот вопрос крутился в голове, как заевшая пластинка. Если не показалось, то правила игры только что изменились без всякого предупреждения. Одно дело — дразнить сурового следователя острым языком, и совсем другое — осознавать, что этот следователь едва сдерживается, чтобы не перейти к тактильному контакту.

— Соберись, бестия, — прошептала я, поправляя рыжие кудри. — В конце концов, ты всегда мечтала о мужчине, который не побоится твоих аппетитов. Кажется, ты его нашла. Или он нашёл тебя. И теперь главное — не уронить его снова в какой-нибудь пунш. Хотя… в этой квартире пунша вроде нет. Зато есть Громов, и это пугает гораздо сильнее любого тюремного срока.

Я глубоко вдохнула, взялась за ручку двери и заставила себя выйти в коридор. Шоу должно продолжаться, даже если у меня подгибаются колени.