Ты попалась, пышка! (СИ)

Глава 12. Аудит первой любви

Глава 12. Аудит первой любви

Я перевернула последнюю страницу папки уже глубокой ночью. Подшитые рапорты, распечатки банковских проводок Анжелы и сухие протоколы допросов свидетельствовали об одном: Громов не лгал. Мошенническая схема существовала, и Кузнецова действительно была её мозговым центром.

И не очень-то умным, как показали данные. Мошенница искренне верила, что полиция поведётся на «пышную утку», и даже не потрудилась как следует спрятать ворованные деньги. Но самым странным в этом бумажном море оказалась дата ареста Анжелы.

День дурака!

То есть вечером первого апреля Громов заявился ко мне, когда преступница была уже арестована. Вот хорошо, что Глеб отдал мне папку, а сам укатил подальше, а то бы огрёб шваброй…

«А швабры-то нет», — заскулил внутренний голос.

— Цыц, — рявкнула на зарождающееся чувство, которое, как щенок под дождём, увидело приоткрытую дверь в тёплый дом. — Куплю новую специально для этого случая!

Захлопнула папку с копиями, как вдруг на пол спланировал небольшой кремовый конверт. Внутри — приглашение в тот самый итальянский ресторан, где подавали божественные спагетти «Карбонара», с указанием даты и времени. И короткая приписка мужским размашистым почерком: «Буду ждать, даже если ты придёшь только для того, чтобы выплеснуть мне в лицо пунш».

На следующий день я совершила акт вопиющего безрассудства — купила новое платье. Тёмно-изумрудное, из плотного шёлка, которое облегало мои формы так, что в зеркале я видела не «пышку», а женщину, способную объявить войну небольшому государству. Мне нужны были ответы. Если Глеб с самого начала знал, что Анжела — преступница, то зачем был нужен этот цирк с моим «арестом»? Зачем он играл со мной в «следствие», заставляя дрожать от страха и нелепости происходящего? С покупкой швабры решила подождать.

В ресторане было тихо, пахло базиликом и старым деревом. Глеб сидел за дальним столиком, где мы ели в прошлый раз, и когда я вошла, поднялся так резко, будто его ударило током. В его взгляде не было привычной стали — только ожидание приговора.

— Ты пришла, — негромко произнёс Глеб, галантно отодвигая для меня стул.

— Только чтобы задать один вопрос, Громов, — сухо ответила я и, опустившись на сиденье, положила папку на скатерть. — Здесь всё сходится, кроме одного: моё участие. Зачем был нужен этот маскарад? Если ты знал про Анжелу, зачем ты мучил меня этим «расследованием»?

Глеб молчал долго, покручивая в пальцах тяжёлый бокал с минеральной водой. Наконец он поднял глаза — те самые серые омуты, которые теперь казались прозрачными от болезненной честности.

— В школе я был влюблён в тебя так, как влюбляются только раз в жизни, Соколова, — хрипло начал он. — До дрожи в руках, до путающихся мыслей. И когда ты пригласила меня, думал, что умру от счастья… Но тот случай с пуншем... понимаешь, мне тогда показалось, что это вовсе не случайность. Я подумал, что ты намеренно высмеяла мои чувства перед всей школой. Ты была королевой бала, а я — «задохликом» с первой парты, который посмел на тебя засмотреться. Это унижение жгло меня годами.

Я замерла в недоумении. Да, я в деталях помнила тот вечер, но в моей памяти это была просто нелепая случайность, за которую даже не успела извиниться из-за поднявшейся суеты и хохота одноклассников. А когда всё стихло, на празднике Глеба уже не оказалось. Неужели все эти годы он ненавидел меня? В груди всё оборвалось.

— И вот спустя столько лет мне попадается это видео, — с трудом, будто проталкивая каждое слово через гордость, продолжал Глеб. — Дилетантский монтаж, нелепый «наезд»... Но я узнаю в этой рыжей фурии свою первую любовь. Сначала я взбесился. Приказал Серёге вычистить всё из сети, чтобы у тебя не было проблем, чтобы тебя не затравили на улицах и не уволили с работы.

Я судорожно втянула воздух в пылающие лёгкие. Как бы Глеб меня ни ненавидел, первым делом он хотел меня защитить! Громов скривился так, будто у него выдирали зуб:

— Но потом... Мне самому чертовски стыдно! Во мне проснулся тот обиженный мальчишка. Я решил воспользоваться шансом. Решил «подшутить» над той, что некогда меня опозорила. Устроить тебе проверку на прочность, заставить тебя немного понервничать.

Он горько усмехнулся и качнул головой.

— Признаюсь, мой план был жестоким и циничным: поиграть в кошки-мышки, довести тебя до признания в грехах девятнадцатилетней давности и красиво уйти, оставив тебя в дураках. Но во время этой «шутки» всё пошло не так. Я вдруг понял, что чувства никуда не делись. Они будто застыли под коркой льда. Но когда я был с тобой, этот лёд начал стремительно таять, и я… Будто снова стал живым. В тот момент осознал, отчего все мои романы были короткими и пресными — я подсознательно искал в каждой женщине твой смех, твои рыжие волосы и твою непокорность. Годами внушал себе, что ненавижу тебя, но за этой ненавистью все эти годы пряталась искренняя, болезненная безответная любовь. Во время нашего «расследования» это вскрылось как нарыв, и я больше не смог игнорировать свои чувства.

Я слушала его, и гнев внутри меня медленно превращался в странную, щемящую пустоту.

— Ты играл живым человеком, Глеб, — тихо сказала я.

— Знаю, — он не отвёл взгляду. — Я повёл себя как придурок. Понимал, что ты можешь никогда меня не простить за эту ложь, за этот страх, через который я тебя провёл. Но я признаюсь тебе сейчас во всём, потому что скрывать это больше нет сил. Ты имеешь полное право дать мне пощёчину. Встать и уйти. Имеешь право снова окунуть меня в пунш — в этот раз я заслужил. Но я не мог позволить тебе думать, что та ночь в моей квартире была частью сценария. Месть закончилась в ту секунду, когда я открыл тебе дверь ванной. Дальше был только я. Настоящий.

В ресторане повисла тишина. Официант, собиравшийся подойти к столу, тактично скрылся за колонной. Я смотрела на этого сильного мужчину, майора полиции, который сейчас выглядел более уязвимым, чем тот школьный «задохлик». Сказка оказалась сложнее, чем я думала. В ней не было однозначных злодеев, только двое взрослых людей, запутавшихся в старых обидах и новых чувствах.

— Пунша здесь нет, Громов, — наконец произнесла я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Но у тебя есть пять минут, чтобы убедить меня не списывать тебя в безвозвратные убытки. Рекомендую начать с подарка, а то бывший куда ты подевал мою любимую швабру.

Глеб впервые за вечер улыбнулся — тепло и с явным облегчением.