Уютное Рождество

Глава 10

Подводка для глаз и сухой секс

Двадцать четыре дня до возвращения на работу

— Находиться рядом с детьми, когда у тебя жесткое похмелье, должно считаться преступлением, — шепчу я Джейми, пока он протягивает мне через стол аспирин и зеленый коктейль, похожий на болотную жижу. Я бессильно опускаюсь на его длинный прямоугольный кухонный стол.

— Я сказал девочкам, чтобы дали тебе поспать. Но они боялись, что ты так и не появишься, — говорит Джейми, перекинув через плечо полотенце с рисунком в виде пряничных человечков. Его волосатые предплечья напрягаются, когда он хватается за спинку стула. На нем выцветшая хоккейная футболка, которая от времени уже почти просвечивает. Поношенные пижамные штаны в клетку и сползшие носки делают его похожим на человека, который только что встал с кровати.

Минут пять назад Кики и Хани стали колотить в мою дверь с визгами о том, что вечеринка начинается через три часа. Мне удалось побрызгать водой на челку, чтобы она не торчала дыбом, почистить зубы и натянуть легинсы, после чего я позволила себя перетащить через двор с Джубили и косметичкой в руках.

Я моргаю, пытаясь пробиться сквозь похмельную муть и разглядеть дом Джейми. Вопреки моим ожиданиям, что это будет некое брутальное поместье прямиком из каталога L.L.Bean, всё оказалось совсем не так.

Здесь уютно.

А я люблю уют.

С того места, где я сижу, мне виден почти весь первый этаж двухэтажного дома Джейми. На белых стенах висят бумажные снежинки, рядом со школьными фотографиями девочек и рисунками, сделанными красками и мелками. У входной двери в кучу сложены маленькие сапожки рядом с большими. На вешалке криво висит ряд курток.

На кухне и в обеденной зоне пол выложен коричнево-белой плиткой в клетку, а на остальной части первого этажа — теплый паркет. На самодельных занавесках с вышитыми маленькими красными звездочками видны следы арахисового масла. Холодильник завален табелями успеваемости, рисунками пальчиковыми красками и глиняными магнитами. В гостиной, где бежевый угловой диван стоит на узорчатом ковре, усеянном загадочными пятнами, рядом с камином сверкает гигантская елка.

Это напоминает мне мой собственный дом, в котором я росла.

Мой взгляд падает на фотографию молодого Джейми с вьющимися волосами, заправленными за уши. Он выглядит уставшим, но широко улыбается, держа двух новорожденных, рядом с женщиной, которая, должно быть, Тесса. Они выглядят счастливыми. В груди у меня кольнуло. Он говорил, что они отдалялись друг от друга, но сидя здесь, трудно не задаться вопросом, не хочет ли он, чтобы здесь была она, а не я. Это похмелье так говорит. Я трую ладонью лоб, но мысль не уходит. Я всего лишь гостья в этом доме.

Наверху девочки пытаются натянуть на Джубили платье для куклы. Я пыталась остановить это. Сдалась, когда начался их смех. Этот сладкий, высокий звук бьет прямиком в мой череп.

Я смотрю на часы над плитой.

Час дня.

Чувство вины и тревоги оседает в груди, словно я наложила одну операцию на другую.

— Прости, что пропустила утренние обязанности.

— Я рад, что ты поспала подольше, — Джейми барабанит пальцами по деревянной спинке стула. — Но у тебя вид, будто голова раскалывается.

Я строю ему гримасу.

— Спасибо. А как ты в порядке?

— Воспитывая близнецов практически в одиночку, я научился обходиться очень коротким сном. Мама привезла их сегодня в семь.

— Их другие бабушка с дедушкой еще в городе?

— Нет. Они переехали в Вашингтон после того, как Тесса окончила школу. Они видели девочек всего один раз.

Я киваю, не зная, что сказать, поэтому беру аспирин и запиваю его светло-зеленой бурдой. Готовлюсь к ужасу, но моргаю от удивления.

— Вообще-то, довольно вкусно.

— Я добавляю яблоки. Прячет запах травы и острого соуса.

Он поворачивается обратно к столешнице и начинает резать помидоры. Это не должно напоминать мне о прошлой ночи, когда он прижимал меня к стене, но он движется с той же легкостью.

Даже сквозь стук в висках я рада, что нахожусь здесь.

Наконец, девочки с грохотом сбегают вниз по лестнице. Хани поднимает Джубили вверх, как Симбу в «Короле Льве», ее оверсайз-свитер в полоску сползает с одного плеча.

— Представляем принцессу Джаб-Джаб! — кричит Кики, прежде чем Джубили тут же обмякает в руках Хани. — О нет!

Глаза девочек расширяются от ужаса.

— С ней всё в порядке, — наклоняюсь я на стуле, стараясь не засмеяться. — Она просто испугалась. Заверните ее в одеяло, и она придет в себя.

— Нам так жаль, что мы поранили твоего кролика. — Они смотрят на меня, как на странное существо, которое пришло из леса.

— Принцесса Джабджаб крепкая, — успокаиваю я их. — Поверьте мне.

Они заворачивают ее в одеяло и с нежностью медсестер из реанимации укладывают на диван. Быстро целуют ее в пушистый лоб, потом берутся за руки и скандируют.

— Они не насылают на моего кролика порчу, правда?

Джейми, стоя у плиты, прячет улыбку.

— Они сегодня утром сочинили песню на выздоровление для больного оленя.

У меня сжимается сердце.

После их сеанса девочки притаскивают стулья и усаживаются по обе стороны от меня. Я осушаю коктейль, пока они суют мне перед носом доски в Pinterest. Я смотрю на Джейми за помощью, но он занимается помешиванием соуса для пасты.

Близнецов легко различить. У них обеих зеленые глаза, как у отца, хотя у Хани по краям есть золотые крапинки. Кики — пацанка в своих баскетбольных шортах и мешковатой футболке Nirvana. Ее волосы заплетены в два неряшливых хвоста. Хани, напротив, в комплекте свитеров, ее волосы аккуратно расчесаны.

Обе они смертельно серьезно относятся к моде.

Кики просит сделать ей смоки-айс с вишневой помадой, а Хани просит блестки. Просто блестки. Спустя десять минут я наношу розовые блестки на ее веки.

— Я сейчас вернусь, — говорит Джейми, открывая дверь рядом с холодильником. — Пойду проверю свой хлебушек «Мама Джама».

— Погоди… твоя духовка в гараже?

— Построил дровяную. Хлеб так вкуснее.

— Спасаешь оленей днем и печешь хлеб ночью? — шучу я.

— Вообще-то, я ставлю его в духовку утром.

— Прости за ошибку, Джейми Крокер.

Он закатывает на меня глаза.

— Мои пташки, будьте паиньками.

— Мы будем хорошими, пап, — сладко отвечает Хани, но как только он выходит из зоны слышимости, обе девочки обращают всё свое внимание на меня. — Мне нравится твоя татуировка с бабочкой. — Хани указывает на мое запястье своими розовыми ногтями.

Я ухмыляюсь.

— Спасибо.

— Так… — начинает Кики, болтая ногами на стуле рядом с сестрой. Ее макияж глаз уже готов. Получилось более «енотово», чем мне бы хотелось, но она настаивала, что это в стиле. — У тебя есть парень?

Я чуть не поперхнулась собственной слюной.

— О, эм, нет. А у тебя?

— Нам по десять лет, — ровным тоном говорит Хани.

Я смеюсь, скорее от нервов, чем от чего-либо еще.

— У меня был первый парень в детском саду. Но он украл мой клубничный Pop-Tart, так что я бросила его.

— А как ты заполучила парня? — спрашивает Хани, ее голос теперь тише, как будто она пытается спросить о чем-то, не проговаривая это до конца.

Вот дерьмо. Я не знаю, как на это отвечать.

Кики ухмыляется и игриво подталкивает сестру.

— Я знала, что Уайатт тебе нравится.

Лицо Хани заливается румянцем.

— Ничего подобного! Но… — она шепчет, — мы не можем спросить у бабушки, как приглашать мальчиков на танцы. Она считает, что девочкам не стоит этого делать.

— Ты просто спрашиваешь их, — говорю я, выдавливая улыбку. — Девочки, одна вещь, которую моя мама сказала мне в вашем возрасте: вы, вероятно, слишком хороши для любого парня в вашем классе. Ни один мальчик не стоит того, чтобы откладывать ради него свои мечты. Так что подойди к нему с уверенностью и пригласи его. Ему повезет быть с тобой.

Произнеся это, я замираю. Может, мне не стоит давать этим девочкам советы, особенно учитывая, что я не слишком сильна в вопросах романтики, но по крайней мере у меня есть карьера, которой я горжусь.

— Я просто хочу выглядеть мило, — вздыхает Хани.

Я кривлюсь в ее сторону.

— Ты и так выглядишь мило.

— Самой милой. — Кики обнимает сестру, прежде чем запеть: — Уайатт и Хани сидят на дереве…

— Уайатт? Ребенок Боба? — Джейми входит на кухню с хлебом в руках, и девочки замолкают. — Я срублю все деревья на участке, прежде чем ты окажешься на дереве с кем-то из этих мальчишек.

— Па-а-а-п, фу. — Девочки переглядываются со мной, и я поднимаю брови, словно мы все посвящены в одну и ту же шутку.

Хм, с ними не так уж сложно говорить. Они просто любопытны, как и я была в их возрасте.

Я заканчиваю макияж Хани, пока они посвящают меня в очень серьезную драму пятого класса, связанную с кем-то по имени Мэдисон, которая «совершенно списала» чей-то научный проект. Тем временем Джейми занят нарезкой чеснока, смешивает его с маслом и намазывает на хлеб чиабатту, который пахнет просто греховно. Может, он выбрал чесночный хлеб, чтобы не было никакого риска, что мы будем целоваться сегодня вечером.

Чеснок отпугивает вампиров и одиноких женщин?

— Девочки, накройте на стол для обеда.

— Но, па-а-а-п…

— Вам нужно поесть, прежде чем я отвезу вас на танцы. И прежде чем вы наденете платья.

— Но наша помада.

— Я могу нанести ее заново потом, — говорю я.

Похоже, это срабатывает, потому что они начинают накрывать на стол тарелками из разных наборов.

В течение следующего часа мы едим вегетарианские спагетти с грибами и чесночный хлеб, пока девочки оживленно рассказывают о своей неделе, с радостью делясь тем, что проходят деление дробей. Я невзначай предлагаю позаниматься с ними дополнительно на следующей неделе после школы.

Когда Джубили просыпается и начинает носиться по дому, Джейми кладет для нее кочан салата у камина. Она уничтожает его, а затем плюхается на спину, тихо похрапывая.

В итоге я съедаю три лишних куска хлеба.

Может, дело в дровяной печи, из-за которой он такой вкусный. А может, в отце, который готовит соус для пасты с нуля, который посвятил жизнь своим дочерям и каждому существу на этой ферме и который целует меня так глубоко, что я забываю, где заканчиваюсь я и начинается он.

Опасное чувство домашнего уюта оседает в моей груди, словно я впервые обедаю за этим столом.

Мириам была бы мной впечатлена.

Когда все тарелки были вылизаны почти дочиста, Джейми исчезает на кухне, чтобы вскипятить воду для чая, и возвращается с двумя дымящимися кружками. Я замечаю, как Хани с беспокойством смотрит на часы. До их отъезда осталось двадцать минут. Неужели я уже пробыла здесь два часа?

— Погоди, пап, сделай чайную ракету! — вдруг восклицает Кики, хлопая своими темными, подведенными тушью ресницами.

— Нет, вам, девочкам, нужно переодеваться, — парирует Джейми, хотя его решимость, кажется, тает под напором их умоляющих взглядов.

— Чайная ракета, чайная ракета! — скандируют они.

Джейми вздыхает, но ухмыляется.

— Ладно, ладно. Но это деликатная операция. — Он берет свежий чайный пакетик. — Речь идет о точной инженерии.

Девочки наклоняются вперед, уже хихикая.

— Сначала мы должны аккуратно удалить скрепку. Одно неверное движение — и вся миссия под угрозой.

— Пап, просто сделай это! — смеется Хани.

— Терпение, астронавт. — Он открывает бумажный пакетик, высыпает рассыпной чай себе на ладонь, затем аккуратно формирует из пустого пакетика цилиндр. — Теперь важна структурная целостность. — Он ставит его на стол, внося микроскопические поправки, пока он не встанет идеально прямо.

Я замираю.

На меня обрушивается воспоминание: мой папа за старым кухонным столом, делающий то же самое.

Джейми достает длинную зажигалку.

— Центр управления, мы готовы к запуску.

— Мы готовы! — визжит Кики.

— Обратный отсчет… — Он подносит пламя к верхнему краю бумажного цилиндра. — Три… два… один…

Огонь вспыхивает. Сначала крошечное оранжевое свечение, затем оно расползается по бумажным стенкам. Он горит лениво, края чернеют и скручиваются, пока пламя поглощает хрупкую конструкцию. Девочки затаили дыхание.

Как раз когда кажется, что она рухнет и превратится в пепел, вся конструкция взмывает вверх и поднимается к потолку по изящной спирали. Она зависает в воздухе, светящаяся и неземная, прежде чем рассыпаться на крошечные угольки, которые опадают вниз, словно светлячки.

Девочки взрываются ликованием. Аплодисменты, хлопки, тянущиеся руки, ловящие падающий пепел.

— Еще, еще!

Джейми смеется, останавливая Кики, прежде чем она заберется на стол.

— На сегодня волшебства хватит, астронавты.

У меня перехватывает дыхание. Мне снова шесть лет, и я кричу, чтобы ракета взлетела выше, быстрее.

— Мой папа делал то же самое.

— Правда? — спрашивает Кики. — Он до сих пор это делает?

— Не так хорошо, как ваш папа. — Я выдавливаю улыбку. Я не буду портить настроение этим детям.

— Ладно, пап. Тарелки пустые, — говорит Хани. — Мы можем пойти переодеться?

— Давайте. — Джейми откидывается на спинку стула.

Они взлетают со стульев и бегут к лестнице.

— Ты идешь, Джой? — спрашивает Кики.

— Я… — я бросаю взгляд на Джейми.

Он усмехается и делает движение подбородком, чтобы я пошла за его дочерьми.

— Я приберу.

У девочек на кроватях разложено по пять платьев каждое. Их комната четко поделена пополам: сторона Хани — это сахарная лихорадка с единорогами, а сторона Кики — мрачная тематика «Скуби-Ду». Я помогаю им определиться с выбором, затем спускаюсь вниз, чтобы дождаться их большого показа мод.

— Спасибо за это, — говорит Джейми, как только моя нога ступает на нижнюю ступеньку. Он притягивает меня к себе, украдкой взглянув наверх, и быстро целует в губы. Его свежеподстриженные усы щекочут мой нос. — Я весь день этого хотел.

Он прижимает меня к спинке дивана у лестницы. Ощущение риска, что нас поймают, — и то, что я снова целую его, — пульсирует во мне.

— Хотя я пахну чесноком и выгляжу, как помойка.

— Ты сбиваешь с толку совершенно изумительным образом, Джой. — Он снова целует меня, на этот раз нежнее и дольше.

— Мне нравятся эти штаны на тебе. Очень… в духе папы. — Я провожу указательным пальцем по клетчатому поясу.

— Веди себя прилично. — Он цокает языком. Наверху открывается дверь, и он придвигается ближе, подсаживаясь ко мне на диван.

Мы с Джейми аплодируем и улюлюкаем, пока близняшки эффектно спускаются вниз. Я делаю семейное фото, потом Кики затаскивает меня в селфи. Я позволяю ей, хотя это кажется странным — знать, что однажды они посмотрят на это фото и будут гадать, кто, черт возьми, эта загадочная женщина. Эта мысль больно щиплет меня за душу.

Приятно — чувствовать себя частью семьи.

После фото они набрасывают куртки, распахивают дверь и несутся к грузовику Джейми. За окном небо уже чернильно-черное, хотя всего лишь четыре часа.

— Так, печка включена, — кричит Джейми девочкам, хватая ключи. Потом поворачивается ко мне. — Хочешь подвезти их?

— Мне надо проверить Арриетти. — Я, наверное, и так уже достаточно вторглась в их семейное время сегодня. Не хочу перегибать.

— С ней всё в порядке. Если не хочешь ехать, то хотя бы возьми одну из моих книг. Останься. Наслаждайся огнем. Допий чай. Я вернусь через двадцать минут.

— Правда?

— Да, мне бы хотелось компании. — Он подмигивает мне перед уходом, и вот я остаюсь одна в его гостиной с слишком большим количеством эмоций, чтобы их назвать.

Лето.

Близняшки постарше, лет шестнадцать-семнадцать. Хани показывает мне фото в телефоне, рассказывает о каком-то парне из класса по химии. Кики спорит с Джейми о поступлении в колледж.

— Пап, я не пойду в ветеринарную школу только потому, что Джой туда пошла…

— Я этого не говорил. — Джейми смеется. — Я сказал, что у тебя бы хорошо получилось.

Я сижу, свернувшись калачиком, на качелях на веранде, босые ноги поджаты под себя, смотрю на светлячков, мерцающих над лугом. Вдали пасутся олени. Взрослый, здоровый и крепкий детеныш Арриетти пасется рядом с ней.

Появляется Джейми с двумя бокалами вина. Садится рядом. Его волосы тронуты сединой на висках, морщинки смеха вокруг глаз стали глубже.

— Ты в порядке? — спрашивает он, целуя меня в висок.

— Да. — Я прижимаюсь к нему. — В порядке.

Его рука находит мою. На моем пальце кольцо — простое, отполированное до гладкости временем.

— Счастлива? — бормочет он.

— Очень счастлива, — шепчу я.

И это правда. Боже, это правда.

— Джой. — Голос, привычный и близкий. — Джой, проснись.

Мои глаза широко раскрываются. Джейми стоит на коленях передо мной, ореолом ему служит свет от камина. Он проводит мизинцем по моему виску. Я всё еще сплю?

— Ты в порядке? Ты издавала звуки…

Я тру глаза тыльной стороной ладоней. Я на его диване. Запуталась в мохнатом зеленом одеяле.

— Который час? — мой голос хриплый.

— Почти одиннадцать.

— О боже. — Я резко приподнимаюсь на локтях. Одеяло сползает к бедрам. В комнате темно, если не считать низкого, ровного потрескивания огня. Я проспала почти семь часов… в доме мужчины, которого встретила неделю назад. — Надо было меня разбудить!

— Ты выглядела так, будто тебе нужен был сон.

— А как же девочки?

— Они легли час назад. Вымотались на танцах. — Его взгляд скользит по мне. Нежность и обожание написаны на его чертах. — Тебе снился сон.

Мое сердце колотится от его близости. От воспоминания о моем сне. Он на уровне моих глаз. И я так сосредоточена на тонком ободке цвета эспрессо вокруг его радужки, что не замечаю, как сама приближаюсь, пока воздух между нами не исчезает.

— Я… Наверное, да. Не помню, когда в последний раз спала днем.

— Поэтому я тебя и не будил. — Он бережно ловит мой подбородок между большим и указательным пальцами. Полуулыбка играет на его губах под усами — кривая, магнетическая, сражающая наповал. Воздух между нами густой от запаха ромашки и пепла, что-то такое уютное, что меня бросает в жар.

В кресле у камина лежат одеяло, кружка и недочитанная книга. У меня ёкает в животе.

— Ты что, смотрел на меня?

— Не мог уснуть, пока ты тут одна.

Пульс гудит; мысли затихают. Впервые я не планирую и не просчитываю — я просто здесь.

Я хватаю его за запястье, подтягивая ближе, пока его ладонь не ложится на мою талию, и тепло просачивается сквозь тонкую ткань моего свитера.

— Что ж, тогда я должна тебя поблагодарить…

Он целует меня, не дав закончить фразу. Сначала мягко и вопросительно. Но затем я издаю этот отчаянный звук, его руки впиваются в мои волосы, и внезапно мы уже не стараемся быть осторожными.

Я сжимаю в кулаке ткань его рубашки и тяну его к себе. Взбираюсь ему на колени, садясь верхом. Диван прогибается под нашим весом. Он издает удивленный, голодный звук, который проходит сквозь меня насквозь.

— Это был твой план с самого начала, да? — шепчу я ему в губы, касаясь горячей кожи под его рубашкой, исследуя мягкие волосы на его груди. — Заставить меня как следует отдохнуть, оставить наедине и затем обесчестить?

— Возможно. — Его взгляд скользит по каждому дюйму моего тела.

Я пробую поводить бедрами, и он вздрагивает.

— И это работает?

— Черт. — Его пальцы впиваются в мои ноги, задавая ритм. — Да. Работает.

Между нами слишком много слоев — джинсы, леггинсы и фундаментальная проблема, заключающаяся в том, что мы занимаемся сухим сексом на его диване, как подростки, но я не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Мой сон казался таким реальным, что я почти могу поверить, что мы с Джейми делали это миллион раз, и каждый раз все так же сногсшибателен, как в первый.

Я не думаю о работе, о контроле, о следующем пункте в моем списке.

Он твердый и плотный подо мной, и когда я прижимаюсь к нему, он запрокидывает голову со стоном, похожим на стон от боли. Он прикусывает губу, бросая взгляд на лестницу, словно напоминая себе о приличиях.

Его дочери наверху. Нам не стоит.

— Господи Иисусе, — бормочет он, затем снова целует меня, глубоко и жадно. Одна рука скользит под мой свитер, ладонь горяча на моих ребрах, костяшки пальцев касаются нижней части груди через бюстгальтер. Мои соски набухают, отчаянно нуждаясь в большем. — Ты так хороша, Док. — Его голос низкий и хриплый.

Я хотела быть с Джейми с того дня, как приехала. Но ничто не могло подготовить меня к тому, насколько я возбуждена. Внутри меня пульсирует, жаждая трения. Я разрываюсь между желанием не спешить и опуститься перед ним на колени, чтобы возблагодарить его за то, что он разбудил во мне плотскую часть, так долго находившуюся в спячке.

Мне нравится, как он на меня смотрит. Я издаю звуки, о которых не подозревала. Жадно задыхаюсь и хнычу, и мне должно быть стыдно, но это не так, потому что он делает то же самое.

Я двигаюсь быстрее. Под свитером он стаскивает мой бюстгальтер и нежно щиплет сосок. Я громко вздрагиваю, мне нужно больше.

— Нам нужно быть потише, — он резко выдыхает, и его рука закрывает мне рот, заслоняя от уха до уха. — Так нормально?

Я киваю, наслаждаясь нехваткой кислорода. Твердость в его штанах упирается в мое бедро. Я смещаюсь так, чтобы тереться клитором о его длину. Он смотрит на меня и издает напряженный смешок.

Жаль, что на нем штаны.

Я стону, прижавшись к его коже, и он шикает на меня. Джейми контролирует ситуацию, так что я закрываю глаза и позволяю разуму сосредоточиться только на моем удовольствии.

Когда-нибудь было так же?

Паркер всегда уже спал, когда я возвращалась домой. Я плюхалась в кровать, он просыпался как раз достаточно, чтобы поцеловать меня в шею, не открывая глаз, притянуть к себе минут на полторы механических толчков, а потом откатиться с задыхающимся «Ты в порядке, детка?».

Это не имеет ничего общего с тем.

Это прикосновение Джейми, заставляющее меня замолчать, его горячее и прерывистое дыхание, то, как он смотрит на меня, словно знает точно, что мне нужно.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — бормочу я в его ладонь, изгибая спину.

— Я говорил, что мы не будем торопиться. — Он шлепает меня по заднице. — Или ты забыла?

— Нет. — Я слегка кусаю его грубую, мозолистую ладонь.

— Я представлял, как ты трешься о меня, с тех пор как увидел тебя в том красном слипе. Ты надела его для меня?

Я могу только кивать. Он стонет, и теперь моя очередь закрывать ему рот. Я смотрю в его глубокие зеленые глаза. Теряюсь в похоти, что в них читается.

Я отпускаю свои мысли и продолжаю двигаться, чувствуя, как становлюсь все влажнее, а его таз приподнимается мне навстречу. Мы находим общий ритм, неуклюжий и идеальный и абсолютно непристойный, и я чувствую, как во мне нарастает оргазм. У меня его не было с тех пор, как несколько месяцев назад я пользовалась вибратором в душе. Но с Джейми подо мной мое тело звенит от наслаждения.

— Джой, — он сдавленно выдыхает у моей грудины. — Я сейчас… черт, я не могу…

Его взгляд не отрывается от моего, пока все его тело не напрягается подо мной. Его хватка на моих бедрах крепчает, удерживая меня на месте, пока он кончает, вздрагивая подо мной.

Долгий момент мы оба не двигаемся.

Его сердце бьется в унисон с моим. Горячая жидкость просачивается через его джинсы между нами.

Он кончил в свои джинсы.

Джейми потирает затылок.

— Это было, Господи. Я не делал такого со старшей школы. У меня не было секса годами. Я… — Он нервно сжимает свой бицепс.

Не знаю почему, но мне это кажется милым.

Я беру его лицо в свои ладони и целую его. Вкладываю в поцелуй всё, что не могу высказать. Спасибо, что заставил меня забыть о себе, что дал мне почувствовать себя в безопасности, что напомнил, что я все еще сексуальна и желанна.

Я отстраняюсь, целую уголок его рта, его усы нежно щекочут мои губы. Я целую его в щеку и в лоб. Его изумрудные глаза потемнели до цвета сосновой хвои.

— Ты в порядке? — шепчу я.

— Лучше, чем просто в порядке. — Он зубами легонько покусывает мое ухо. — Это было... ты просто...

— Папа?

Мы замираем.

Сверху доносится сонный, тоненький голосок Хани.

— Мне приснился плохой сон.

Джейми ненадолго закрывает глаза, повернув голову к лестнице.

— Вызов принят.

— Иди. — Я осторожно слезаю с его колен, расправляя свитер. — Ты ей нужен.

Он встает, поправляя одежду, его кудрявые волосы полностью растрепаны от моих рук.

— Ты еще будешь здесь, когда я вернусь?

Слишком быстро чувствовать такую близость к нему, а я пробуду здесь всего пару недель. Я не могу привязываться к тому, что это такое.

— Пожалуй, мне стоит пойти в домик, — мягко говорю я. — Чтобы ты мог заняться отцовскими делами. Плюс... — я жестом указываю на диван, на нас, на улики только что произошедшего, — нам обоим нужно минутку... чтобы осознать.

— Папа? — Хани зовет снова, настойчивее.

— Уже бегу, пташка! — Он поворачивается ко мне и хватает мою руку. Подносит ее к губам и целует костяшки пальцев. Такой простой жест, который почему-то кажется более интимным, чем все, что мы только что делали. — Спасибо. За сегодня. За девочек. За... все это.

У меня в горле комок.

— Всегда, Ковбой.

Он ухмыляется и бежит к лестнице. На полпути замирает.

— Джой?

— Да?

— Ты мне очень нравишься. — Он говорит это просто, искренне. Как самую очевидную в мире истину.

По мне разливается тепло, совсем не такое, как прежде.

— И ты мне очень нравишься.

Его улыбки хватило бы, чтобы осветить весь штат. Затем он исчезает, и его шаги затихают в коридоре наверху.