В объятиях тёмного короля

Глава 6. АНГЕЛ

В комнате тепло, но моё тело сотрясается от мелкой дрожи. Я забиваюсь в угол, прижимаю колени к груди, и уставляюсь в пустоту перед собой, пытаясь не думать о том, что меня окружает. Стены… Меня окружают стены и я не могу освободиться от мысли, что они сжимаются, и каждый звук вокруг становится громче, резче, словно они пытаются запереть меня в этом аду.

Паника растет и каждый новый вдох дается с трудом. Я закрываю глаза и пытаюсь сосчитать до десяти.

Один… Два… Три…

Но ком в горле становится только больше от этого.

Мать твою! А раньше это работало!

Мысль о том, что стены вокруг меня приближаются ко мне все ближе и ближе, а потолок убивающе медленно падает мне на голову сжимает все мое тело в тиски.

Теперь я пленница не только этого психа, но еще и моего же тела.

Клаустрофобия – боязнь замкнутых, закрытых помещений и если Сальваторе знает о моей фобии, то он действительно порождение самого дьявола!

“Один… Два… Три…” – снова пытаюсь я помочь сама себе, но становится лишь хуже. Этот счет кажется бесконечным, и с каждой цифрой паника нарастает только сильнее. Я мечтаю о свежем воздухе, всего об одном его глотке, который мог бы развеять этот удушающий страх.

Моё сознание находится всего на сантиметре от того, чтобы отключиться, как будто я балансирую на краю пропасти.

Чертова безысходность… И если я раньше думала, что знаю все о похищениях, то я ошибалась! Теперь я готова признать, что все авторы тёмных женских романов лгут! Быть похищенной – это не классно! Это не возбуждает! Здесь нет места высоким чувствам! Здесь не правят страсть и любовь! Здесь все держит в своих руках темнота и страх.

Он победил, мать его! Он победил!

И как только я хочу признать вслух то, что я проиграла в этой темной игре, зеркальная дверь неожиданно распахивается, и все мое тело вздрагивает от звука щелчка, словно пробуждаясь от долгого кошмара.

Шаги неуверенные, но звучат глухо по мраморному полу.

Я не оборачиваюсь, но через пару секунд перед собой вижу две пары черных, женских туфель с закругленным носом. Моя любознательность берет верх над желаниями и я поднимаю голову, оторвавши свои глаза от пустоты. Напротив меня стоят две женщины средних лет, одетые в строгие черные униформы. Волосы у обоих убраны в аккуратный, строгий пучок. В руках одной из них – поднос со стопкой белой бумаги, на которой аккуратно лежит перьевая ручка, точно такая же как и та, что он протянул мне на автограф-сессии, в руках другой – тоже поднос, но на нем стоит тарелка с едой. Всего пара ломтиков поджаренного хлеба и стакан воды. Я уже не удивляюсь этому. В этом доме никто не будет обращаться со мной, как с принцессой.

Они ничего не говорят мне и… стараются не смотреть на меня. А я даже благодарна им за это, ведь я не хочу видеть ни жалости, ни презрения по отношению к себе.

Словно по щелчку пальцев, они одновременно ставят под носы на пол прямо передо мной и начинают суматошно собирать разбросанную одежду с пола, стараясь ни в коем случае не пересекаться со мной взглядами.

У него в доме явно высоко квалифицированный персонал. Но… они женщины, а значит я не могу не воспользоваться этим шансом.

– Скажите мне, прошу вас, где я нахожусь? – еле слышно решаюсь, повернувшись к одной, но она делает вид, что не слышит моего вопроса. – Прошу вас, скажите мне… – Я ловлю её за запястье и она отпрыгивает от меня, как от пламени огня, выдергивает свою руку из моих пальцев и отрицательно мотает головой.

– Non so niente1, – отвечает она мне с нахмуренным видом.

Я знаю, что это итальянский, но о чем именно она мне говорит, мне не понять.

А Сальваторе Монтальто – высококвалифицированный психопат! Он продумал каждую деталь моего похищения с холодным расчетом! Чертов шизофреник…

– А вы понимаете меня? – обращаюсь я к женщине, у которой тревожно забегали глаза. Она аккуратно кивает, и в этот момент в груди поднимается волна облегчения.

Я еще никогда ранее так не радовалась тому, что незнакомый мне человек просто одобрительно кивнул на мой вопрос.

– Где я нахожусь? – шепотом спрашиваю я её, когда из комнаты выходит другая женщина, держа в своих крепких руках одежду, купленную для меня.

Я внимательно наблюдаю за её реакцией, надеясь увидеть хоть искорку сочувствия в её глазах. И я увижу её!

– Ты в доме семьи Монтальто, – полушепотом отвечает она мне, тревожно оглянувшись назад. – В пригороде Нью-Йорка.

– Вашего хозяина и впрямь зовут Сальваторе Монтальто? – переспрашиваю я, не веря своим ушам. Она кивает в ответ, и в этот момент меня охватывает ужас.

Вот черт, как же меня так угораздило! В этот момент я готова отдать всё, чтобы отмотать время на несколько месяцев назад и никогда не браться за ту злополучную книжонку!

– Кто он такой? – тихо спрашиваю я, протолкнув ком слез в горле.

– Он Дон, король, новый глава семьи… Имен у него много, – отвечает мне женщина, и в её голосе слышится уважение, смешанное со страхом.

– Он держит меня здесь против моей воли! – выкрикиваю я чуть громче, чем можно было бы.

– Извини, но я…

– Помогите мне. Я прошу вас, помогите… – умоляю я, чувствуя, как сердце болезненно начинает стучать в груди.

– Нет, я не могу, – отвечает она мне с искренней печалью на лице.

Появившееся отчаяние на моем лице уже не скрыть и заметив его, женщина подходит ближе. Её рука ложится мне на голову и от этого прикосновения я вздрагиваю всем телом.

И я даже не успеваю понять, когда я так стала бояться любых прикосновений к себе.

Женская ладонь начинает аккуратно гладить меня по волосам. Она возраста моей матери и от осознавания этого мне становится лишь больнее…

– Ох, ты еще такая юная, – шепчет она мне и берёт мою руку в свою, крепко сжимает мои худощавые пальцы.

– Вы давно работаете в этом доме? – спрашиваю я, протолкнув ком слез в своем горле. – Давно знаете его?

Женщина быстро кивает, её каштановые глаза наполняются тревогой. Она боится его, не меньше меня.

– Скажите, если я сделаю то, что он хочет, он отпустит меня? – настаиваю я, надеясь на хоть какую-то ясность.

– Мне жаль, но…

Она не успевает договорить и в комнату снова входит ее помощница. Быстро что-то шепчет ей на ухо. А я вся сжимаюсь от напряжения.

– Ты должна это съесть и начать писать книгу, – говорит она мне. – Это его желание.

Я отрицательно мотаю головой. Я никогда не буду исполнять его желания!

– Поверь мне, его лучше не злить.

– Я не буду это есть! Нет! – гневно возмущаюсь я. – Засуньте это в глотку тому психопату!

Тонкая женская бровь взлетает вверх, и она не успевает ничего сказать мне, как я слышу неодобрительное цоканье языком за своей спиной.

– Почему я слышу этот противный голосок в каждом углу дома? – спрашивает уже знакомый мужской голос. – А, Мартина?

– Она отказывается есть, – быстро отвечает ему та самая женщина, которая проявила ко мне сострадание. И сразу же переходит на итальянский.

Я ни единого слова не понимаю и лишь растерянно хлопаю ресницами, переводя свой взгляд с лица Мартины на лицо Луки и в обратно.

– Почему? Почему ты отказываешься от еды? Не слишком изысканно для такой, как ты? – неожиданно обращается ко мне Лука. – Может, ты хотела рапанов или запеченного на углях лобстера?

Идиот! Я хочу свободы!

Да, я обессилена и мой живот спазмирует от чувства постоянной тошноты и голода, но даже если бы мне в тарелку положили мои любимые корн доги с сырным соусом, я бы все равно не прикоснулась к еде, ведь она была приготовлена в доме, который носил фамилию Монтальто!

Я крепче сжимаю челюсти, так крепко, что слышу как хрустит лицевая кость.

– Если она съест это, то через полчаса её голова распухнет и станет похожа на большой воздушный шар! И я не думаю, что это понравится нашему Дону, Лука! – неожиданно вместо меня отвечает Мартина.

Лука приподнимает бровь вверх, и в следующий момент его рука хватает меня за горло. Он не высокий, но по неизвестной мне причине я внезапно теряю ощущение пола под своими ногами. И мы оба чувствуем как дрожит венка на моей шее под его крепкими пальцами.

Только вот у него это вызывает самодовольную улыбку, а у меня внутри всё переворачивается.

– Что это за хрень, ангелочек? О чем она говорит? – шипит он мне в лицо и от его горячего дыхания меня начинает лишь сильнее тошнить.

– У меня… – тихо выдыхаю я, стараясь собраться с мыслями, но слова предательски застревают в горле. Моё обнаженное тело дрожит, ведь в голове проносятся мрачные мысли о том, что может произойти дальше. – У меня аллергия на глютен! – наконец, выкрикиваю я, словно это единственное, что может спасти меня.

Конечно, у меня нет аллергии на глютен и страх еще сильнее сжимает мою грудь, когда в голове проносятся мысли о том, что может произойти, если он не поверит мне.

– Я не шучу, – стараюсь я, в упор смотря в его темные глаза.

Если ты лжешь, никогда нельзя отводить взгляд. Каждое слово должно быть произнесено с твердостью, а каждое движение – с уверенностью, иначе ты рискуешь потерять всё.

Лука громко вскрикивает и его пальцы разжимаются на моей шее. Он хватается за черные волосы на своей голове и начинает что-то кричать на итальянском, и хотя я всегда раньше наслаждалась музыкой этого прекрасного языка, в данную минуту меня пронизывает холодок. И я зажмуриваюсь каждый раз, когда тон его голоса поднимается. Его гнев наполняет воздух, и я чувствую его запах. Резкий, электрический, от которого практически невозможно дышать.

Он выходит из комнаты, и хоть я абсолютно не понимаю, о чем он говорит, но я знаю, что он кипит от злости. Его громкие возмущения разносятся эхом по идеальной тишине этого дома.

– Налево, вниз по лестнице, на задний двор, – неожиданно слышу я тихий женский голос возле своего уха.

Оборачиваюсь, но в комнате никого уже нет. Только зеркальная дверь осталась не закрытой, всего на несколько сантиметров.

Вот он – мой шанс…

Невидимые руки сжимают мое горло и сердце начинает стучать так, что, кажется, его слышно за пределами этой тишины.

Несложно догадаться, что на этой двери самозахлопывающийся замок. Стоит двери закрыться, и её уже не открыть со стороны комнаты. Я аккуратно встаю и дрожащими ногами дохожу до двери, подставляю свой указательный пальчик и начинаю ждать.

Ожидание становится невыносимым. Но я жду, пока голоса стихнут и в доме наступит полная тишина. И, наконец, собравшись с силами, выскальзываю из этой гребанной комнаты.

Каждый шаг дается с трудом, словно пол под ногами становится липким от моего страха. Мои босые ноги шлепают по мраморной лестнице и я тихо молюсь о том, чтобы никто, кроме меня этого не услышал. А в этом огромном доме царит идеальная тишина. Как-будто в нем никого и нет, кроме меня.

Да, я знаю, что это выглядит странно, но я, ведомая свободой, стараюсь не думать о том, что может произойти, если меня все-таки поймают.

Все, что теперь важно для меня – не упустить момент. Важно выбраться.

Сворачиваю налево и сбегаю вниз по лестнице. Дверь на задний двор дома оказывается открытой, и я полностью обнаженная выскакиваю в ночной воздух. Свежесть, наполненная ароматом дождя и трав, обдает мое тело.

И я теперь знаю, как на самом деле пахнет свобода.