Винченцо. История страсти, первая часть

Глава 18

Винченцо

Я собирался ответить на ее риторический вопрос, собирал разбежавшиеся по углам мысли в кучу, но меня прервал звонок.

— Гор? — я не дождался, когда на той линии мне ответят

— Вин, рад тебя слышать, брат, — прохрипел Гор.

Гор, был моим другом со школы, мы учились в закрытом заведении на острове в Греции, где обучались только мальчики, обучение было запредельно дорогое, но после него хоть в министры хоть в президенты, но мы всегда отличались своим «хорошим» поведением и умением везде найти проблемы. Нас вычисляли пару раз, пока один звонок моего отца или отца Гора не решал вопрос. Гор, а иначе Гиоргий Гурамов, из знатной семьи русско-грузинского княжеского рода Гурамовых, которая славилась своей голубой кровью. Мне вспомнилось, как мы окончив этот ад называющий себя учебное заведение, поехали на Кубу. Что творилось тогда, знает лишь Бог. Целый месяц разврата и непросыханий, целый месяц кайфа, секса, наркотиков и алкоголя. Меня улыбнули эти дикие воспоминания.

— Ты где пропадал, я звонил тебе неделю, брат, — затревожился я

— Я прилетаю, завтра, — четко, коротко и ясно.

— Мой дом- твой дом, — произнес я становясь серьезней

— Нет, мне надо спрятаться от самого себя, — пробубнил он, как умел только он, словно недовольный старикашка, которому надоело сидеть на пенсии и хотелось приключений

— Так, понял, Ибица, ром, девочки и твои любимые кубинские сигары, — я мечтательно посмотрел наверх

— О да-и, и поздравь меня, я по уши е дерьме! — я даже слышал, как он горько усмехается на том конце мобильного

— А когда ты в нем не был? Разрулим! — я тоже улыбнулся

— Конец связи, — бросил он

Попрощавшись с другом я направился на поиски Эстель, которая пропала из виду, когда я увлекся телефонным разговором. Я застал ее у кухонной столешницы, где она стояла ко мне спиной, демонстрируя свою упругую попку, которую я тоже обязательно вскрою, как рождественский подарок. Она была голая. Я любил женщин, которые не скрывались после секса под простынями. Ясно понимая, что теперь скрывать нам нечего. Я опустил взгляд и мысленно поприветствовал своего маленького дружка, ну маленького называть его было кощунством, но все же. Он словно ориентир указывал на Эстель, буквально таща меня к ней.

Я подошел к ней и опустился к ее плечу, она слегка вздрогнула, и я увидел мурашки на ее теле. Такая реакция на мои прикосновения еще больше возбудила моего неугомонного дружка, и я впился в ее поясницу слегка покачивая бедрами, показывая ей, как я возбужден.

Она хихикнула себе под нос, я не видел полностью ее лица, но точно знал, там блуждает игривая улыбка.

Я немного склонился и взял ее под коленом и с легкостью запрокинул на столешницу. Она с атлетичностью гимнастки поддалась. Рукой я опустил ее туловище на холодный камень и пробежал пальцами по ее позвоночнику.

— Mia bella, — прохрипел я

Я всю ночь восхвалял ее и ее золотую пизду, которая выдаивала меня словно колибри, которая впилась в бутон цветка.

Эстель задрожала от моих прикосновений, я немного отстранился, чтоб пропитаться эстетикой этой красивой картины и даже увидел, как капля ее возбуждения скатилась по внутренней части ее стройной ножки.

Это была последняя капля моей выдержки, и я вошел в нее словно оседлав дикую, но породистую лошадку.

— О-х, Винч, — застонала она на всю квартиру.

Она всю ночь выкрикивала мое имя, и это заводило меня еще больше. Мое имя с ее уст словно сладкий мед. Одной рукой я ухватился за столешницу, чтоб в порыве не придавить ее окончательно, а второй сжал копку ее серебристых волос. Я трахал ее словно одержимый ублюдок, который хотел заполнить ее до краев своей спермой, накачать до отказа. Ее короткие ноготки царапали поверхность мраморного камня. Я знал, что ей не больно, ведь она стонала так словно просила меня о большем

— Еще, еще, — повторяя словно молитву.

Да, я был грешен, но кто сказал, что я не мог стать для нее богом секса и похоти, и она не может молиться на мой алтарь вознося свои стоны, словно молитвы, моля меня взять ее еще и еще. Она кончала, сжимая стенками мой член, отдавая импульсы. Я кончил в нее и моя сперма, как самая высшая награда из всех, что я мог ей даровать, как божество, начала стекать наружу капая между ее ног на пол. Я облизал губы при виде ее такой размякшей и довольной. Она повернулась ко мне. Ее голубые глаза блестели словно два драгоценных алмаза, окутанные дымкой нашей страсти.

Никогда ранее я не желал женщину так сильно, как желал Эстель. Она словно наркотик. В чем я отлично разбирался. У семьи Гуэрра лучшие лаборатории в Европе и даже Азии, мой наркокартель был первым среди всех остальных. В юношестве я баловался этой грязью. Лучиано порой позволял мне, что было ему не свойственно. Он обычно был очень строг, но он всегда говорил «лучше попробуй со мной, и я прослежу, чтоб ты не перешел грань, чем за моей спиной, доведя себя до передозировки». Но Дон Адольфо и его вездесущее око прознали о моих проказах, и я никогда не забуду этот день и не прикоснусь больше к товару, который продаю. Отец избил меня до полусмерти, мне было 19 лет. Я только окончил закрытую школу, во мне кипел юношеский максимализм, и я все еще оставался под впечатлением Кубы. После месячной реабилитации отец зашел ко мне в палату и произнес лишь одно предложение «Использование наркотиков — это не проявление силы, а признак слабости ума». Это было хуже его избиения. Я бы предпочел еще пару пощечин этим словам. В семье Гуэрра из покона веков, было вне гласное правило, которое гласило «мы не травим свои умы и тело тем, что продаем». Я нарушил закон и получил наказание. Потом я спрашивал отца, почему членам группировки разрешено пользоваться товаром, а нам нет, на что он ответил «они лишь солдаты, которых нужно подпитывать, Винни, им нужно топливо, чтоб творить достаточно беспредела на улицах Неаполя, но мы не они, мы не пешки, мы короли». Закрытая школа знатно выбила меня из обычного ритма Коморры. Но сокрушительные удары отца, который использовал не только силу руки, но и костета, быстро привели меня в строй.

Я взъерошил волосы на голове, прогоняя воспоминания. Эстель все это время стояла и смотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли, которыми я ни с кем не делился.

— Я обязательно трахну тебя еще, stella mia, но нам пора одеваться, мне нужно кое-что уладить!

С этими словами я направился в душ, чтоб облегчить свой снова появившийся железный стояк.