Винченцо. История страсти, первая часть

Глава 30

Эстель

Утром я лежала в кровати, бездумно разглядывая картину распятия на стене. Теперь эта картина казалась мне не такой безумной, как сейчас. Наоборот, она начала привлекать меня. Это картина неизвестного мне художника, который имеет наклонности к жестокости и садизму. Все цвета кровавых оттенков, алого так много, что аж глазам больно. Автор картины явно с каким-то психическим расстройством. Не могу сказать точно каким, но в каждой детали ощущалась некая зацикленность. Все линии были идеально ровными и четкими. Я даже не могу представить сколько времени это все заняло. Может художнику было так же больно, как Иисусу на этой картине. Интересно чья это была спальня до моего прибытия здесь? Мой мозг был готов думать обо всем на свете, лишь бы не вспоминать вчерашнее видео и слова Винченцо. Меня словно выпотрошили изнутри и во мне не осталось человеческих чувств. Поэтому рассуждения о картине казались более разумными и нужными, чем мысли о собственной жизни и как низко она скатилась.

Отворачиваюсь от мерзкой картины к окну. Откуда проникает солнечный свет заполняя комнату. В свете отражаются частички пыли, которые я пытаюсь сосчитать. Занимаюсь всякой ерундой лишь бы не осознавать всю прискорбность происходящего со мной. Я ломаюсь. Медленно и верно. Моя внутренняя стойкость, с которой я справлялась со всеми невзгодами начинает мало по малу давать крупные трещины. Я не могу удержать платину, которую вот-вот сорвет. Иногда я думала, что это сон и все скоро кончится. Я проснусь. Наступит утро. Но стук в мою дверь был более чем реальным, и я лениво опираясь на локтях крикнула

— Войдите!

Почему-то я даже не запирала эту дверь сегодня ночью. Планируя умереть. И оставила дверь открытой, чтоб было легче войти и обнаружить мое безжизненное тело. Всяко лучше, чем быть в плену у Лучиано или работником Винченцо. В моей голове было засорение и полный беспорядок. Нужна срочная химчистка.

— Доброе утро, ты не спустилась на завтрак, и я решила принести это тебе, — Леонора стояла в дверях держа в руках большой деревянный поднос

Она подошла ко мне и уложила все на кровать. На тарелке была глазунья, помидоры черри, авокадо, сыр. Все что только возможно, для плотного и сытного завтрака.

— Я не голодна, — ответила я и снова откинулась на кровать продолжая свои гляделки на стену

Даже заметила маленького паучка. Но мне стало жалко его убивать.

— Подумай о малыше, Эстель, — упрекнула меня пожилая женщина и мне стало очень неловко

Я никогда не получала замечаний от мамы, да я не особо ее уже помнила. Всю осознанную часть жизни я провела без нее и теперь, замечание этой женщины ввергли меня в крайнюю потерянность. Наверное так ведут себя все мамы, когда хотят накормить своих деток. Сев на кровать я притянула поднос.

— Так-то лучше, и давай проветрим помещение, — хлопотала она

Леонор открыла окно, прошлась влажной тряпкой по поверхностям стирая пыль, после собрала разбросанные мною вещи и опрятно уложила. В конце она встала у картины и сложила руки в молитве. Эта женщина сильно верила в бога и я порой удивлялась ее слепой вере. Она всегда молилась перед едой и всех нас тоже заставляла. Иногда я обнаруживала ее за чтением библии или же бесконечно смотрящую на иконы, которые стояли на полках в углу столовой.

— Красивая картина, — произнесла я привлекая ее внимание

— Очень! — восторженно поддержала Леонор, — Лучиано лично над ней работал день и ночь, он рисовал ее целый год. Все время был недоволен окончательным результатом. Он зарисовывал и рисовал снова и снова. В него будто вселился бес. Я так сильно тогда за него переживала и молилась Мадонне, даже просила местного священника навестить нас и прополоснуть углы дома святой водой, — охотно делилась она

Авокадо, который я откусила застрял в щеке, я так и не смогла его проглотить, хоть и обожала этот плод. Лучиано всегда настораживал меня, и казался очень странным, но картина была немым докaзательством всех моих догадок.

— Эстель, ты почему не ешь? — она снова нахмурилась и подошла ближе ко мне, — тебе нездоровится?

— Все хорошо, — отмахнулась я.

Мне не хотелось обсуждать внутренние переживание с малознакомой женщиной. Хотя Леонор была очень радушной, но раскрыться ей я не могла. Наверное, Винченцо окончательно подорвал мое доверие к людям. С детства я была очень замкнутой и не общительной. У меня было мало друзей и подруг. Единственная моя подруга была сестра, ну и Алиша после всего того что мы вместе пережили на Ибице. Не то чтоб меня предавали. Я всегда была сама по себе и не привыкла делится с кем-то, тем что у меня на душе.

— Лучиано велел передать, чтоб ты сегодня не выходила из комнаты, у него будут важные гости, — на последних словах она поджала губы, чтоб не сказать лишнего

Я лишь кивнула. Кажется, я уже где-то слышала подобное. А-х да в доме Гуэрра. Где меня держали за собачку на поводке. В принципе, я и не собиралась выходить, но почему-то решила все же сделать все с точностью да наоборот. Если в доме Винченцо я бы побоялась пойти против правил, то сейчас мне хотелось сделать все с точностью наоборот. Конечно, я не собиралась врываться в комнату Лучиано к гостьям, но спуститься на кухню или погулять в саду, казалось отличной идеей. Я осмелела. Даже страх за сына не удержит меня в этих стенах. Хватит мною командовать. В последнее время я напоминаю вещь, которую передают из рук в руки и распоряжаются ее жизнью.

Из окна я могла видеть парадный выход и к вечеру заметила заезжающие на территорию машины. Они проезжали вглубь и кто выходил из них я увидеть не смогла. Не скажу, что мне было неинтересно. Просто я долгое время находилась в эмоциональном вакууме и хотела хоть какую то толику понимая, что происходит вокруг меня.

Я выключила свет спальни, чтоб не привлекать внимание. В животе заурчало. Я вспомнила о своем голоде. Отличный повод порыться в холодильнике и нарыть мясной пирог от Леонор, который мне так полюбился.

В доме было тихо. Здесь всегда было так. Нет прислуги и вечных гостей, как в особняке Гуэрра. За сегодня я очень часто вспоминала о них и сравнила все. До кухни добралась без препятствий. Включила свет. Как же мне повезло. На столе стоял прикрытый свежеиспеченный пирог. Он был еще теплым. Рот наполнился слюной. Я облизалась и буквально поплыла к нему. Отрезала добротный кусок и наложила себе. К этому не хватало томатного сока, который Леонор тоже всегда выжимала из спелых помидоров, варила и готовила домашний сок. Накрыв полную поляну я уселась за стол и начала свою одинокую трапезу. Поглощённая ароматной выпечкой я не заметила, как на кухню зашла Валентина. Она смерила меня взглядом полным отвращения, словно желая мне провалится сквозь землю здесь и сейчас.

— Добрый вечер, — поприветствовала я с наглой улыбкой

Злить ее было моим любимым занятием в этом скучном доме. Порой я даже говорила специально касающиеся ее вещи в разговоре с Леонор, чтоб хоть как то ее задеть, но она всегда меня игнорировала и молчала словно немая.

Она хмыкнула и что-то произнесла себе под нос. Явно очередную гадость. Она начала шуршать пакетиками и доставать кофе из шкафов и сервировать поднос. Итальянка варила кофе в турке. Аромат кофе заполнил кухню, и я повернулась в эту сторону осматривая ее у плиты. Я смело могла назвать ее сексуальной и вызывающей желание. Уверена, увидев ее Винченцо бы не остался равнодушным. Почему-то во мне поднялся приступ неконтролируемой ревности. Хоть я не знала, кем она приходиться для него, но кое-что я все же знала.

Однажды ночью, когда я не могла заснуть в очередной раз, я решила опять спуститься на кухню и попить чего-нибудь. Выйдя из комнаты я услышала женские стоны. Скорее молитвы. Женщина все время повторяла «о-х Мадонна, Мадонна миа». В доме было 3 женщины. Это явно не Леонор. Ну не я точно. Оставалась молчунья Валентина, которая оказалось умеет орать, как умалишенная еретичка. Может она предпочитала ночные молитвы и возносила свою дать своему невидимому богу в такой манере, но скрип мебели и шлепки касающихся тел, не давали мне представить ее на коленях перед иконами. Я точно знала, чем она сейчас занимается. Но не знала с кем. Я не видела весь день Лучиано и по словам Леонор он отсутствовал на несколько дней. Любопытство мой лучший друг этой ночью. На цыпочках я приближалась к голосу Валентины. Но я даже не успела пройти в сторону комнат. Они сношались прямо на обеденном столе в столовой, где мы ужинали каждый вечер. После этого я старалась сидеть, как можно дальше от этого места, где сейчас лежала Валентина. А девушка была довольно акробатичной. Лучиано стоял перед ней с опустившимися штанами и таранил ее, как одержимое животное. Он положил ее ноги себе на плечи и одной рукой крепко сжимал ее голые груды, да вся она была голая. Второй рукой он держал какую-то вещь, которую я не смогла разглядеть с первого раза, но всмотревшись я увидела фаллоимитатор, который вибрировал. Эту секс-игрушку он засовывал ей в анальный проход, а сам проталкивался в ее промежность. Неудивительно, что она так сильно молила его о чем-то. Она лежала на столе, с приподнятыми над головой руками, которые были заключены в наручники. Волосы небрежно разбросанные по всей поверхности стола. Ей наверное было больно и хорошо сразу. Они оба были потные и одурманенные этим моментом. Мне хватило лишь взгляда, чтоб увидеть все это. Глаза Лучиано светились безумием, словно он находился не в ней, а в нирване. Неестественный блеск его глаз настораживал. Он явно был под чем-то запретным. Лицо Валентины мне разглядеть не удалось. Мне стало противно. Запах пота ввперемешку с запахом их сексуальных игр пропитал всю комнату и меня начало выворачивать. Я отошла от проема, чтоб меня точно не заметили. Я зря так волновалась. Валентина так сильно «молилась» на его достоинство, что вряд ли они кого-то могли заметить. До этой картины, свидетелем которой невольно стала я, я думала что они, как брат и сестра, но увиденное в корне изменило все представления. Хоть и рядом со мной они вели себя крайне сдержанно и даже Валентина относилась к нему очень уважительно, словно прислуга к хозяину. Сейчас же когда она варила кофе помешивая его ложечкой, я видела ее иначе. Она не была консервативной итальянкой, какой представлялась мне и всему миру. Я в живую видела ее сексуальные предпочтения. Обычно она не смотрела на охрану и даже опускала взгляд при встрече с ними, с Лучиано и Леонор была крайне учтивой, со стороны казалось, что она воспитанная и скромная девушка. Я не осуждаю. Но и не разделяю ее пристрастия в БДМС игры. Она старательно меня игнорировала, притворяясь что находится одна в этой комнате. Как бы она не старалась она все же пыхтела у себя под носом. Она достала две фарфоровые чашки, которые я видела в первые. Мы всегда ели из красивой посуды, но кажется эти чашки были для особых случаев и гостей. Белые с золотыми узорчатыми каемочками, как в телесериалах о королевских временах. Разлив кофе и подготовив сладости к ним она виляя бедрами прошла мимо оставляя шлейф своего сладкого парфюма. Она пахла сладкими персиками с медом. Я же уткнулась в свою тарелку продолжая свой поздний ужин. Гостей по числу чашек, как я поняла было не много. Покончив с вкусным куском. Я помыла посуду и немного простояла вглядываясь в окно на кухне, которое смотрело ровно на сад. Мне очень хотелось погулять на берегу, но я решила оставить это на следующий день. Выйдя из комнаты я наткнулась на стену.

Лоб начал саднить и я приподняла голову. Передо мной возвышался Рафаэль Сириани. Мужчина, как всегда со вкусом безупречного стиля осматривал меня как товар на рынке. На нем был элегантный костюмы, тщательно подобранный по фасону темно серого цвета. Костюм были изготовлены из высококачественных ткани, об этом я успела не мало узнать из швейного завода Мартино. Важной частью его образа были детали: тонко вышитые воротники, декоративные запонки или брошь на пиджаке. Он всегда носил стильные аксессуары, такие как дорогие часы или тонкую цепочку с кулоном. И сегодня было не исключением. Сириани был при полном параде. Волосы его были ухожены и подстрижены по последней моде, а взгляд был утонченным, отражая интеллект и привлекательность. Смотря на него я затормозила. Не знала, как себя повести. Вслед за ним вышел Лучиано, который недовольно оглядел нашу с Рафаэлем стыковку.

— Я не знал, что ты хранишь такой ценный товар у себя, — заметил Сириани поворачиваясь к Лучиано

— Это тебя не касается, Раф! — откликнулся тот и положив руку ему на плечо пытался вывести из этого коридора

Раф? Я точно не ослышалась. Неужели они так близки. С Винченцо

— Еще увидимся, Эстель! — пообещал Сириани и подарил мне обворожительную улыбку, которая ледяной коркой окутала мое сердце.

Вот сейчас мне стало действительно страшно.