Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала

Глава 10. Та, что не должна была выжить

Медальон лежал у неё на ладони тяжёлый, тёмный, слишком знакомый.

Тот же овальный камень в тонкой оправе. Та же холодная глубина почти чёрного блеска. Та же работа, которую она уже видела утром — на шее Селины Арден, когда та вошла в малую столовую так, будто имеет право входить в любое помещение, где есть Рейнар. И вот теперь такой же медальон — или тот самый — лежал в свёртке, найденном среди вещей из северной гостевой.

Алина не сразу поняла, что сжимает его слишком сильно.

— Ты уверена, что нашла это именно там? — спросила она.

Мира кивнула мгновенно.

— Да, миледи. Между чехлами для кресел и стопкой льняных покрывал. В коробе, который велели убрать из комнаты после ужина. Я сперва подумала — брошка или пуговица. А потом увидела камень и вспомнила, что уже видела его у… — она запнулась.

— Договаривай.

— У леди Арден, миледи.

Очень хорошо.

Очень плохо.

Потому что вещь была слишком узнаваемой. Слишком удобной. Слишком кричащей: “смотрите сюда”.

Алина медленно положила медальон на стол рядом с бельевыми книгами, пустой бутылочкой из-под отвара и окровавленным полотном, которым недавно вытирала испарину со лба Рейнара.

Какая чудесная ночь.

— Больше ничего? — спросила она.

— Только это и книги, миледи. — Мира с тревогой посмотрела на неё. — Вы думаете, это правда её вещь?

Алина взяла один из платков, разложила его на столе и осторожно перенесла медальон на ткань, не касаясь камня лишний раз. Потом наклонилась ближе.

На застёжке виднелся едва заметный надлом. Старая работа, носили давно. И всё же на внутренней стороне оправы поблёскивал свежий след — будто украшение недавно открывали, чинили или резко срывали с цепочки.

— Думаю, — сказала Алина, — что тот, кто это подбросил, слишком хотел, чтобы мы думали быстро.

— Значит, это не её?

— Я не сказала “не её”. Я сказала “слишком удобно”.

Мира нервно переступила с ноги на ногу.

— Мне позвать милорда?

Вопрос был правильный.

Очень.

И именно поэтому Алину он разозлил.

Потому что ещё вчера ей пришлось бы самой добиваться, чтобы генерал вообще слушал. А сегодня после вскрытой раны, сделки, письма с вензелем Равенскар и того опасного, слишком честного взгляда, которым он смотрел на неё в этой комнате, первым движением стало именно это: позвать его.

Опасно.

Она уже слишком быстро начала считать его частью собственного решения.

— Нет, — сказала Алина после короткой паузы. — Пока нет.

Мира моргнула.

— Но…

— Но если я позову его на каждый найденный лоскут и украшение, в доме очень быстро поймут, что именно я считаю важным. А мне сейчас важнее понять, кто следит за моими шагами.

Мира побледнела.

— Вы думаете, за вами следят?

Алина подняла глаза.

— Нет. Я думаю, за мной уже охотятся в открытую.

Тишина после этих слов стала другой.

Мира, кажется, впервые услышала формулировку без смягчений и поняла её до конца.

— Миледи…

— Слушай внимательно, — сказала Алина. — С этой минуты ты не остаёшься одна в коридорах. Ни к прачечной, ни в северное крыло, ни на кухню — без Ивоны или стражи. Если кто-то зовёт тебя по моему имени, сначала проверяешь через капитана Тарра. И если увидишь хоть одну новую рожу из прислуги — сразу мне.

— Да, миледи.

— И запри дверь.

Когда засов с тихим щелчком встал на место, Алина снова посмотрела на стол.

Книги.

Медальон.

Чужая кровь на полотне.

Собственное новое место в этом доме.

И письмо с вензелем Равенскар, всё ещё лежавшее рядом, как кусок чужой воли, которую наконец вытащили на свет. Если медальон действительно принадлежал Селине, его могли уронить случайно. Если подбросили — значит, кто-то хотел или столкнуть Алину с леди Арден лоб в лоб, или проверить, сколько ещё нужно, чтобы Рейнар сорвался.

Очень тонкая игра.

Слишком тонкая для полупьяной служанки или мелкой мести.

Она открыла первую бельевую книгу.

Аккуратные столбцы, даты, отметки по северному и южному крылу, цветные пометки по нитям. Очень удобно. И очень скучно — для любого, кто не привык вытаскивать из рутины диагноз.

Алина перелистнула несколько страниц. Потом ещё.

И на четвёртой нашла то, что искала.

Северная гостевая. Три дня назад — внесены новые шторы, покрывало, два чехла для кресел, постельное бельё. Внизу — мелкая приписка другой рукой, менее аккуратной:

“Малый короб из верхней детской. Не вскрывать.”

Она замерла.

Малый короб из верхней детской.

Не “старый сундук”.

Не “из кладовой”.

Из верхней детской.

А значит, в доме детская уже была. Или ею называли комнату, которая когда-то готовилась для ребёнка Аделаиды. И кто-то не только помнил об этом, но и пользовался этой памятью как хозяйственной меткой.

— Мира, — тихо сказала она.

— Да, миледи?

— В этом доме есть верхняя детская?

Девушка побледнела ещё сильнее, будто сам вопрос был неприличным.

— Была, миледи. Давно. Её заперли после… — она замолчала.

— После ребёнка.

Мира кивнула.

Очень медленно.

— Никто туда не ходит. Так говорили.

Так говорили.

А ходили, раз короб переносили именно оттуда.

Алина закрыла книгу.

Ей вдруг стало слишком ясно: враг не просто сидит в доме. Он прекрасно знает, какие вещи здесь считают запретными, какие комнаты — замурованными в памяти, какие слова — слишком болезненными, чтобы их произносить. Он хозяйничает не на поверхности, а внутри ран.

Это уже не просто убрать надоедливую жену.

Это что-то личное.

Очень.

Она встала.

— Куда вы? — выдохнула Мира.

— В верхнюю детскую.

— Сейчас?!

— Именно сейчас.

— Но вы же велели…

— Я велела тебе не ходить одной. Не мне.

Она уже взяла со стола лампу, когда в дверь коротко постучали.

Не робко.

Не по-служаночьи.

Рейнар.

Алина поняла это ещё до того, как услышала его голос.

— Откройте.

Проклятье.

Мира бросила на неё быстрый взгляд.

— Открывай, — сказала Алина.

Дверь распахнулась. Он вошёл без плаща, но уже переодетый: форменный мундир сменился тёмной рубахой и тяжёлым домашним камзолом, наброшенным только на левое плечо. Правое он явно щадил. Повязка под тканью угадывалась по тому, как осторожно он держал корпус.

И всё же на ногах держался твёрже.

Жар немного спал.

От этого почему-то стало легче, чем следовало.

— Вы не спите, — сказал Рейнар, окинув взглядом комнату. Медальон, книги, лампа в её руке, собранную Мирy.

— Как и вы.

— Я пришёл не за этим спором.

— Как жаль. Я почти соскучилась.

Уголок его рта дрогнул.

Очень быстро.

Но она уже научилась замечать такие вещи.

— Капитан доложил, что вы затребовали бельевые книги, — сказал он. — И что северное крыло снова кого-то заинтересовало.

— Вы ревнуете к книгам или к северному крылу?

— Я начинаю подозревать, что вы намеренно испытываете мою выдержку.

— Вашу выдержку я уже вскрывала иглой. Не впечатлилась.

Мира, умница, уже медленно отступала к стене, всем видом показывая, что мебели здесь стало меньше, а её самой — ещё меньше.

Правильно.

Очень правильно.

Рейнар подошёл к столу.

И увидел медальон.

На этот раз он не потянулся к нему сразу. Просто остановился. Посмотрел. Потом поднял взгляд на Алину.

— Где?

— Среди вещей из северной гостевой. Мира нашла в коробе с чехлами.

— Вы позвали бы меня утром?

— Возможно.

— Лжёте.

— Я собиралась сначала понять, не слишком ли это удобно.

Он медленно взял медальон. Осторожно. Не за камень — за край цепочки. И вот тут Алина впервые заметила в его движении не боль, а настороженность.

Очень личную.

— Это её вещь, — тихо сказал Рейнар.

— Уверены?

— Да.

Слишком быстро.

Слишком точно.

— Тогда почему она лежала в коробе из северной гостевой, рядом с вещами из “верхней детской”?

Он поднял на неё глаза.

— Что?

Алина придвинула книгу и ткнула пальцем в пометку. Он наклонился ближе, читая.

И от этого стало тесно.

Не из-за размера комнаты.

Из-за него.

Из-за жара, который от него ещё шёл, несмотря на спад температуры. Из-за запаха вина, дыма и чистого льна. Из-за того, что он стоял так близко к её плечу, будто после всего случившегося это уже стало естественным.

Опасно.

Очень.

— Верхняя детская, — повторил он тихо.

Мира у стены совсем перестала дышать.

— Вы знали, что короб оттуда? — спросила Алина.

— Нет.

И в этом “нет” не было защиты. Только тяжёлая, опасная ясность.

Значит, не знал.

Хорошо.

Плохо.

— Тогда вот ещё одна новость, милорд. — Она закрыла книгу. — Я собираюсь туда.

Он медленно выпрямился.

— Нет.

— Даже не удивили.

— Вы не пойдёте туда ночью одна.

— Опять вы за своё.

— А вы опять — за своё.

— Прекрасно. Значит, сходимся в характерах.

Он посмотрел на лампу у неё в руке.

Потом на стол. Потом — на Мирy.

И именно в этот момент за дверью послышался едва различимый шорох.

Не шаг. Не стук.

Ткань по камню.

Алина замерла первой.

Рейнар — на долю секунды позже.

Мира судорожно втянула воздух.

Шорох повторился.

Очень тихо. У самой двери.

Кто-то стоял снаружи.

Не стража — та бы постучала. Не Тарр — он вошёл бы сразу. И не случайный слуга — случайные слуги не умеют замирать так, чтобы дом их не слышал.

Рейнар поднял взгляд на Алину.

Она увидела, как в золотой радужке мгновенно исчезают усталость и остаточный жар. Остаётся только то самое ледяное хищное внимание, с которым он смотрел на неё в первую ночь, когда ещё не доверял ни одному её слову.

Он едва заметно качнул головой, приказывая молчать.

Потом шагнул к двери.

Очень тихо.

Слишком тихо для такого большого мужчины.

Алина уже поставила лампу на стол, схватила с него тяжёлые ножницы — единственное, что было под рукой, — и почувствовала, как под кожей вспыхивает знакомый, холодный, почти прозрачный страх.

Не паника.

Предвкушение удара.

Враг снова был здесь.

У двери. Внутри дома. Внутри её нового пространства.

Рейнар резко распахнул створку.

Коридор оказался пустым.

Почти.

На каменном полу у порога лежало маленькое глиняное блюдце.

С виду — обычное. Такие ставят под лампы или хранят в них соль.

Но из блюдца тонкой ленивой струйкой поднимался дым.

Сладкий. Тяжёлый. Терпкий.

Алина узнала этот запах мгновенно.

Он был не таким, как яд в отваре. Не тем же самым.

Но из одной семьи.

Усыпляющий дым.

— Не вдыхать! — резко сказала она.

Слишком поздно.

Мира уже закашлялась, схватившись за горло. Сама Алина успела вдохнуть лишь краем — но и этого хватило, чтобы по затылку тут же поползла тёплая липкая слабость.

Рейнар ногой отбросил блюдце в коридор. Оно ударилось о стену, перевернулось, но дым уже успел разойтись.

— Окно! — хрипло бросила Алина.

Он метнулся к окну быстрее, чем Мира успела осесть на табурет. Створка распахнулась. В комнату ворвался ледяной воздух.

Слишком холодный. Слишком поздний. Спасительный.

Алина стиснула ножницы так, что заболели пальцы. Голова вдруг стала ватной, тяжёлой. Воздух будто загустел. Ноги налились свинцом.

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не снова.

Рейнар уже был рядом.

— Аделаида.

— Не… подходите… — выдохнула она через силу, больше врачу в себе, чем ему. — Если вы… вдохнули…

— Немного.

Ложь.

По тому, как тяжело он моргнул, по слишком медленному вдоху она поняла: вдохнул больше, чем признаёт.

Проклятый, упрямый дракон.

Мира тихо всхлипнула у стены и сползла ниже.

— Её в коридор, — сказала Алина. — На воздух.

Слова давались тяжело. Язык будто толстел во рту.

Рейнар подхватил Мирy одной рукой почти легко и вынес за дверь. Вернулся сразу. Слишком быстро для человека с только что вскрытым плечом и остаточным жаром.

Глупец.

Полезный. Проклятый. Невыносимый глупец.

Алина шагнула к столу, но мир качнулся так резко, что ладонь сама ударилась о край дерева. Бутылочка из-под отвара звякнула и покатилась.

Не теряй сознание.

Только не в этой комнате.

Только не опять.

Она уже понимала главное: это не случайный яд. Не покушение на Рейнара. Не дым для целого крыла.

Это пришло под её дверь.

Её нового кабинета.

Враг услышал слишком быстро. Узнал, где она теперь работает. И пришёл не убить шумно, а усыпить, вынести, добить — как прошлую Аделаиду. Тихо. Удобно. Так, чтобы утром в доме снова зашептали о припадке.

Та, что не должна была выжить.

Не первая Аделаида.

Она. Нынешняя.

Вот кто раздражал их по-настоящему.

— Смотрите на меня, — резко сказал Рейнар.

Алина подняла голову.

Он стоял перед ней слишком близко. На фоне распахнутого окна, чёрного ночного воздуха и мечущегося света лампы его лицо казалось резким до боли. Но глаза были ясными. Слишком ясными для человека, который тоже вдохнул отраву.

Или просто упрямыми.

— Вы сейчас потеряете сознание, — сказала она.

— Нет.

— Это был вопрос не для вас.

Уголок его рта дёрнулся.

Даже сейчас.

— Можете идти к чёрту, — добавила Алина.

— Позже.

Она почти рассмеялась бы, если бы в висках так не било.

Слабость уже шла по телу, но не так быстро, как в первую ночь. Значит, дозу не рассчитывали на открытую комнату и ледяной воздух. Значит, тот, кто поднёс блюдце, рассчитывал, что она будет одна. Сидеть, склонясь над книгами, без окна и без дракона, который выкинет это за порог через секунду.

Неудача.

Для них.

Пока.

— Тарр, — хрипло сказала Алина. — Нужен Тарр.

Рейнар даже не обернулся.

Просто рявкнул в коридор так, что стены отдали эхом:

— Капитана сюда! Живо!

Голос был сильный. Слишком сильный для его состояния. И всё же она заметила, как после окрика он чуть повёл плечом.

Плохо.

Если действие дыма наложится на боль и жар, к утру она получит не одного пациента, а двух.

И одного из них будет очень трудно удержать в кровати.

В коридоре затопали шаги. Тарр влетел внутрь почти сразу, с двумя стражами за спиной.

Увидел блюдце у стены, распахнутое окно, Мирy на полу коридора и Алину, цепляющуюся за стол.

Лицо у него стало очень нехорошим.

— Никого не впускать в это крыло, — отрезал Рейнар. — Перекрыть лестницы. Проверить, кто был у дверей леди Вэрн последние полчаса. Ищите следы на полу, на окне, на перилах. Любого, кто бегал без приказа, — ко мне.

— Да, милорд.

— И лекаря сюда, но не Освина. Любого, кто умеет держать язык за зубами и не путать дым с благовониями.

Тарр кивнул и уже собирался исчезнуть, когда Алина сказала:

— Нет лекаря. Сначала… вода. И уголь. Нужно загасить остатки. И увести Мирy в мою спальню, не в общую комнату. Она вдохнула больше.

Капитан немедленно изменил приказ:

— Воду! Чистые полотна! Быстро!

Стража сорвалась с места.

Алина оттолкнулась от стола.

Ноги дрожали. Но стояли.

Очень хорошо.

Она ещё не проиграла.

Рейнар протянул руку — очевидно, чтобы поддержать.

Она посмотрела на неё.

Потом на него.

— Не смейте, — тихо сказала Алина.

Он медленно опустил руку.

— Вы упрямая дура.

— Зато живая.

— Пока.

— Именно. А значит, слушайте. — Она с трудом сглотнула. — Это было для меня. Не для вас. Не для нас обоих. Для меня одной.

— Я уже понял.

— Нет, — сказала Алина жёстче. — Вы поняли, что снова чуть не потеряли женщину под своей крышей. А я поняла другое.

Он сузил глаза.

Она посмотрела на стол. На бельевые книги. На медальон. На дверь. На своё новое место.

И всё встало на место с такой пугающей ясностью, что её даже качнуло не от дыма — от понимания.

— Они знают, где я, — тихо произнесла она. — Знают, что я делаю, что нахожу, куда иду дальше. Про платок, про Лиссу, про северную гостевую, про колыбель, про кабинет… всё. Слишком быстро. Каждый раз.

Рейнар не моргнул.

Алина подняла на него глаза.

— Это не слуга с длинным языком. Не одна испуганная прачка. Не случайная сплетня. — Она выговорила каждое слово медленно, отчётливо, потому что это было важнее слабости в ногах. — Это кто-то внутри вашего дома. Близко. Тот, кто слышит приказы раньше, чем они заканчиваются.

Тарр, вернувшийся с водой, застыл в дверях.

Рейнар смотрел на неё так, будто именно этот вывод ждал и боялся услышать одновременно.

— Да, — сказал он наконец.

Одно слово.

Тяжёлое. Холодное. Страшно спокойное.

Алина медленно выдохнула.

Вот оно.

Не внешняя угроза. Не незнакомец в плаще. Не далекий род Равенскар сам по себе.

Враг сидит в доме.

За стеной. За столом. На лестнице. Может быть, подаёт воду. Может быть, поправляет шторы. Может быть, желает доброго утра и называет её миледи.

И именно это пугало сильнее всего.

Потому что тут нельзя просто запереть дверь.