Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала

Глава 44. Тот, кто убивал Аделаиду

Ожерелье на шее Алины стало теплее не резко.

Хуже.

Так, будто чьи-то тонкие, терпеливые пальцы наконец нащупали верную жилу и теперь медленно вели по ней ногтем.

Селина это заметила.

Не могла не заметить.

Её взгляд скользнул ниже — к чёрному золоту, к вырезу платья, к слишком близкой тени Рейнара рядом, — и в глазах мелькнуло что-то, не похожее ни на ревность, ни на привычное высокомерие.

Узнавание.

— Значит, всё-таки успели, — тихо сказала она.

Рейнар мгновенно стал жёстче.

— Выбирайте слова осторожнее.

— Я как раз выбираю их очень тщательно. — Селина перевела взгляд на Алину. — Если вы хотите узнать, кто именно убивал прежнюю Аделаиду, стойте здесь и дальше. Если хотите понять — идёмте за мной. Сейчас.

Коридор вдруг стал уже.

Тише.

Опаснее.

Алина чувствовала это почти кожей: пустая галерея, чужие уши за стенами, ещё тёплое ожерелье на шее, Рейнар рядом — тёмный, собранный, уже готовый рявкнуть “нет”. И Селина — красивая, безупречная, слишком спокойная для женщины, которая только что бросила на мрамор такую фразу.

— Это ещё одна игра? — спросила Алина.

— Нет, — ответила Селина. — И именно поэтому у нас мало времени.

Рейнар шагнул чуть вперёд.

Не заслоняя Алину.

Хуже.

Обозначая линию, которую Селине лучше не пересекать.

— Говорите здесь.

Селина чуть наклонила голову.

— Здесь? Под портретами, за которыми прячутся слухи, лакеи и, возможно, сам Грей? Блестящая мысль. Наверное, поэтому Аделаида и умерла так удобно — все важные разговоры в этом доме всегда вели там, где их слышали нужные люди.

Имя прежней жены прозвучало между ними не как память.

Как нож.

Алина увидела, как у Рейнара на скулах чуть напряглись мышцы. Очень слабо. Но достаточно.

Значит, попала.

— Куда? — спросила Алина раньше, чем он успел снова оборвать разговор.

Селина ответила сразу:

— В старый архив Арденов при северной галерее. Там ещё не всё вычистили после смерти отца. И там есть то, что вы должны увидеть прежде, чем Грей поймёт, что я не стала ждать удобного утра.

Тарр, до этого стоявший чуть поодаль у поворота коридора, уже был рядом.

— Милорд, — сухо сказал он, — мне это не нравится.

— Мне тоже, — отозвался Рейнар. — Поэтому идём вчетвером.

Селина вскинула брови.

— Какая честь.

— Не льстите себе.

Она усмехнулась.

Но спорить не стала.

Старый архив оказался в боковом крыле, куда, судя по запаху пыли, свечного воска и давней тишины, давно не заходили ради удовольствия.

Низкий свод. Камень. Узкие окна. Высокие шкафы с потемневшими корешками книг. Письменный стол у дальней стены. И тяжёлый воздух комнаты, в которой слишком долго лежали чужие тайны.

Тарр остался у двери.

Рейнар — ближе к середине комнаты.

Селина подошла к одному из шкафов, почти не колеблясь, нажала на резную накладку в виде лилии — и тонкая боковая панель отошла.

Тайник.

Алина почувствовала, как внутри снова собирается то самое холодное рабочее внимание, которое приходило всегда, когда хаос наконец начинал складываться в схему.

Селина вынула оттуда узкий кожаный футляр, связку писем в выцветшей ленте и плоскую тетрадь в тёмно-синем переплёте.

— Это должно было сгореть ещё прошлой зимой, — сказала она. — Но Бригитта не любит жечь то, что можно однажды выгодно продать.

Имя экономки прозвучало буднично.

Слишком буднично для человека, который понимает цену такой улике.

— Откуда это у вас? — спросил Рейнар.

— От Аделаиды.

Он замер.

Не пошевелился почти.

Но в комнате будто стало холоднее.

Селина положила тетрадь на стол.

— Не смотрите на меня так. Она не была моей подругой. И, возможно, именно поэтому однажды решилась говорить со мной честно. Люди, которые любят слишком сильно, обычно слышат только то, что им удобно. А те, кто не обещал тепла, хотя бы иногда слушают.

Алина очень медленно подошла к столу.

Кожаный футляр был потёрт по углам. Тетрадь — почти без украшений, только тонкая серебряная застёжка. На ленте писем остался едва заметный запах сухой лаванды и старой бумаги.

Чужая жизнь.

Чужая страхом пропитанная правда.

— Открывайте, — сказала Селина.

Рейнар не двинулся.

Тогда Алина сама потянулась к тетради.

На внутренней стороне обложки аккуратным, очень женским почерком было выведено:

Если я всё же окажусь безумной, значит, меня долго и старательно учили этому.

У Алины по коже пошёл холод.

Она перевернула страницу.

Дальше — записи. Не ежедневные. Рваные. Сделанные человеком, который долго сомневался в себе, а потом начал писать уже не ради памяти, а ради спасения собственной вменяемости.

Сегодня после вечернего отвара опять не могла подняться с постели до полудня. Бригитта говорит, это мои нервы. Лекарь велел пить больше. Я больше не знаю, что во мне — болезнь, страх или их желание видеть болезнь.

Следующая.

Рейнар снова не поверил. Сказал, что мне нужен покой и меньше выдумок. Я не виню его за холод. Виню за слепоту. Но, возможно, он и правда не видит. Тут всё устроено так, чтобы он не видел.

Алина почувствовала движение рядом. Не глазами — воздухом.

Рейнар подошёл ближе.

Слишком близко к столу.

Слишком близко к словам женщины, которую он когда-то считал просто неудобной.

Она перелистнула ещё страницу.

Господин Грей был здесь сегодня дольше, чем следовало для обычного разговора о поставках. Когда он думал, что я не слышу, сказал Бригитте: “Если миледи продолжит мешать, дозы увеличить”. Я сперва решила, что речь о лекарстве. Но потом поняла: именно о нём и речь.

Тишина в архиве ударила сильнее крика.

Тарр у двери перестал даже шевелиться.

Селина не смотрела ни на Алину, ни на Рейнара. Только на пламя свечи у стены.

Как человек, который эти строки уже прочёл и пережил по-своему.

Алина перевела взгляд ниже.

Они хотят не просто меня ослабить. Они хотят, чтобы я стала смешной. Больной. Непригодной. Тогда можно будет говорить о разводе, о новой партии, о доме Вэрнов без меня. И, если боги жестоки, возможно, и без него.

У Алины пересохло во рту.

Вот оно.

Не ревность служанки.

Не домашняя вражда.

Политика.

Грязная, медленная, хорошо смазанная женскими слезами и мужскими бумагами.

— Дальше, — очень тихо сказал Рейнар.

Ни один другой голос не прозвучал бы страшнее.

Алина листнула ещё.

Между страниц был вложен сложенный вчетверо лист — тонкая бумага, мужской почерк, сухой и деловой:

Лекарю Дормену. Продолжать прежний состав. Леди необходимо состояние постоянной слабости и колебаний настроения. Без явной угрозы жизни до особого распоряжения. Любые письма, исходящие из её покоев, передавать через Бригитту. О приезде милорда докладывать заранее.

Подписи не было.

Только маленький знак внизу — тёмная птица, перечёркнутая тонкой линией.

Алина уже видела эту метку.

На поставочных бумагах.

На одной из книг в Бранном.

На перехваченном списке.

Секретариат Грея.

Рейнар взял лист сам.

Очень осторожно.

Так, будто бумага могла обжечь.

— Это копия, — сказал он.

Селина кивнула.

— Оригинал Аделаида не смогла бы сохранить. Её комнаты обыскивали слишком часто. Но она была не так глупа, как все считали. Переписывала чужие распоряжения по памяти. Иногда слово в слово.

— Почему вы молчали? — спросила Алина, не поднимая головы.

Селина впервые за всё время не сразу нашла ответ.

— Потому что сперва решила, что она лжёт. Потом — что преувеличивает. Потом… — её губы дрогнули, но не в жалости, а в злости на саму себя, — потом было уже слишком удобно думать, что это не моё дело.

Алина подняла глаза.

— Удобно для чего?

Селина выдержала её взгляд.

— Для того, чтобы её брак окончательно сгнил.

Честно.

Больно.

По-настоящему.

— Вы хотели занять её место, — сказала Алина.

— Нет. — Селина резко качнула головой. — Не так плоско. Я хотела, чтобы он перестал быть связан с женщиной, которая превращала любой разговор в слёзы и страх. Хотела свободы для него. Для линии. Для политики. — И добавила тише: — И, возможно, для себя тоже. Этого достаточно мерзко?

— Более чем.

Рейнар всё ещё держал в руках лист с приказом.

Слишком спокойно.

Это и пугало.

— Почему сейчас? — спросил он, и в его голосе уже не было ничего, кроме металла. — Почему вы приносите это только сейчас?

Селина повернулась к нему.

— Потому что раньше Аделаида была удобной жертвой. А новая Аделаида — нет. — Она перевела взгляд на Алину. — Точнее, потому что она оказалась не похожа ни на прежнюю хозяйку этого имени, ни на то, что Грей рассчитывал получить после её смерти. Он хотел ослабленную, испуганную женщину, которая станет вашим последним позором или поводом к разрыву. А получил ту, что лезет в лазареты, кухни, склады и совет.

— И это делает её опаснее, — тихо сказал Рейнар.

— Не только, — ответила Селина. — Она опаснее потому, что вы на неё смотрите иначе.

Вот теперь ожерелье на шее Алины снова стало теплее.

Почти обжигающе.

Она не шевельнулась.

Но почувствовала — очень ясно — как рядом, в Рейнаре, что-то мгновенно собралось в тугую, тёмную пружину.

— Осторожнее, — произнёс он.

Селина усмехнулась без веселья.

— Ты всё ещё думаешь, что дело в словах? Они не слепые, Рейнар. Ни Грей, ни Кастрел, ни те, кто годами ждёт, когда твоя линия даст трещину. Прежнюю Аделаиду убивали медленно потому, что она была полезна именно в полуживом виде — как слабая жена, как доказательство неудачного брака, как повод держать тебя в узде. А новую будут пытаться убить быстрее. Или сломать иначе. Потому что она уже полезна тебе.

Тишина после этого стала почти физической.

Алина опустила глаза на тетрадь.

Последние страницы были написаны хуже. Неровнее. С пропусками.

Сегодня Грей снова говорил о необходимости новой жены для линии. Он не знал, что я стояла за дверью. Сказал, что если я не стану тише, меня признают непригодной, а дальше всё решат бумаги. Бригитта после этого принесла отвар вдвое крепче.

Следующая запись была почти кляксой.

Я пыталась написать Рейнару прямо. Письмо не ушло. Лисса плакала и просила меня не заставлять её снова носить вино к лекарю. Значит, она знает. Значит, здесь все что-то знают, только никто не хочет быть первым, кто скажет вслух.

Последняя.

Совсем короткая.

Если это найдёт кто-то живой, пусть знает: меня убивали не из ревности и не из каприза. Меня убивали, потому что рядом с сильным мужчиной слабая жена полезнее мёртвой — до тех пор, пока не начинает видеть слишком много.

Алина медленно закрыла тетрадь.

В груди стояла тяжесть.

Не чужая.

Её.

Потому что за этими строками вдруг проступила не абстрактная “прежняя хозяйка тела”, а живая, запуганная женщина, которую долго ломали, а потом ещё и презирали за трещины.

Рейнар протянул руку.

Не к тетради.

К вложенному между страницами ещё одному листу.

Письму.

Незапечатанному.

Алина подала его молча.

Он развернул.

Пробежал глазами первые строки — и впервые за всё время по-настоящему побледнел.

Не внешне.

Внутри.

Это чувствовалось даже без связи.

— Что там? — тихо спросила Алина.

Он не ответил.

Тогда Селина сказала сама:

— Это письмо к нему. Которое Аделаида не успела отправить.

Рейнар всё ещё смотрел в лист.

Алина не выдержала.

Подошла ближе.

Он не спрятал.

В письме было всего несколько строк.

Если ты однажды всё же прочтёшь это, знай: я не была безумна так сильно, как тебе было удобно думать. Мне страшно. И хуже всего не яд, не Бригитта и не лекарь. Хуже всего то, что я больше не знаю, как достучаться до тебя раньше, чем они добьют меня окончательно.

Вот теперь боль ударила так, что Алине пришлось вдохнуть медленно и глубоко, чтобы не выдать её лицом.

Она подняла глаза.

Рейнар стоял как человек, которому только что молча вонзили нож под рёбра и велели не шуметь.

Золото в его глазах стало почти тёмным.

Не от слёз.

От чего-то гораздо более редкого и опасного.

От вины, с которой уже поздно спорить.

— Значит, Грей, — сказал Тарр у двери.

Первым нарушил эту тишину.

Правильно.

Потому что ещё немного — и она стала бы невыносимой.

Рейнар сложил письмо один раз. Потом второй.

Очень аккуратно.

Слишком аккуратно для человека, который на самом деле уже был в шаге от ярости.

— Грей, — повторил он. — Не один. Но да. Его рука.

Селина кивнула.

— Бригитта работала на него. Лекарь — тоже. Лисса боялась их обоих. Думаю, старую схему он держал не через любовь к ядам, а через расчёт. Слабая, “непригодная” жена давала ему право толкать идею нового брака, нового союза и большей зависимости линии Вэрнов от совета. А если бы ты сломался после её смерти или стал мстить не туда — ещё лучше.

— Значит, меня вели к столице на коротком поводке даже через неё, — тихо сказал Рейнар.

— Да.

Алина поняла это раньше, чем озвучила.

— А я опаснее потому, что не играю эту роль. — Она посмотрела на Селину. — Я не делаюсь смешной, не спиваюсь от страха, не прошу развода и не молчу о складах.

— Именно, — ответила Селина. — И потому у тебя было слишком мало времени, чтобы дожить до дворца без новой попытки.

Рейнар резко поднял голову.

— Почему ты говоришь так, будто знаешь следующий ход?

Селина очень спокойно встретила его взгляд.

— Потому что я выросла рядом с людьми, которые считают власть игрой в терпение. Грей не любит, когда доска меняется сама. Он не станет ждать, пока ты официально признаешь жену сильной фигурой. Он попробует либо изолировать её, либо представить опасной, либо связать со смертью старой Аделаиды так, будто это именно она — неправильная, тёмная, вредоносная часть вашей линии.

Ожерелье на шее Алины дрогнуло теплом.

Считывает.

Передаёт.

Проклятье.

Она медленно коснулась пальцами чёрного золота.

— Значит, он уже ищет не убийцу Аделаиды, а удобную версию убийцы.

Селина кивнула.

— И ты для этого подходишь слишком хорошо. Новая. Непонятная. Резко изменившаяся. Слишком умная для “больной жены”. Слишком быстро полезная.

Тарр тихо выругался.

Рейнар наконец оторвал взгляд от письма.

И посмотрел на Алину.

Не как обычно.

Не как на проблему, женщину, союзницу или опасное притяжение.

Как на точку, через которую враг уже почти дотянулся до него слишком близко.

— С этой минуты ты не одна, — сказал он.

Не “вы”.

Хуже.

Тарр и Селина оба услышали.

Но сейчас это было уже неважно.

Потому что в следующую секунду дверь архива распахнулась так резко, что Тарр выхватил нож раньше, чем успел увидеть вошедшего.

На пороге стояла Иара.

Та самая придворная лекарка.

Лицо у неё было белее обычного, а в руке — сложенный втрое лист с красной сургучной печатью.

— Я бы не стала врываться, если бы было до утра, — сказала она, переводя взгляд с ножа Тарра на стол, на тетрадь, на письмо в руке Рейнара — и сразу понимая, что попала в самую середину чужой правды. — Но, боюсь, у вас больше нет даже часа.

— Что ещё? — очень тихо спросил Рейнар.

Иара шагнула внутрь.

Протянула письмо Алине.

— Совет собран повторно. Срочно. По требованию господина Грея. — Её голос стал ещё холоднее. — Вас официально вызывают для разбирательства по обвинению в запрещённом воздействии на линию Вэрнов, подмене личности леди Аделаиды и причастности к её прежней смерти.