Время любить

Глава 11. Новая жизнь и старые долги

Я прожила в доме отца ещё неделю. Всё это время я просто лежала пластом у себя в комнате, не отвечая ни на замечания Жабовой, ни на попытки отца меня разговорить, ни на глумливые детские шалости. Что происходило в мире за пределами этой комнаты, меня вообще не волновало. Я погрузилась в себя, и, как человек тонкой душевной организации, пребывала в том исключительном состоянии покоя, за которым следует принятие окончательного решения.

И такое решение вскоре было принято. Одним прохладным, уже не по-летнему, утром, я собрала в рюкзак свои немногочисленные носильные вещи, трогательно упаковала в бумагу маленькое фото в рамке — я на руках своей молодой и улыбающейся мамы, потом заказала такси и погрузила свои нехитрые вещи, оставив на обеденном столе записку для отца: «Папа, я тебя люблю, я решила пойти учиться и мне будет это удобнее у Эльвиры. Я поживу первое время у неё, потом перееду в общежитие. По телефону буду доступна всегда, счастья тебе. Дочь.»

Так начался новый этап в моей биографии. Не так я планировала вступить во взрослую жизнь, но обстоятельства бывают порой сильнее нас. Желая отвлечься от мыслей о себе, такой несчастной, я днями и ночами напролет штудировала науку, готовясь к поступлению на экономический факультет Института энергетики, «Энерго», как называли его сами студенты. Эльвира как могла натаскивала меня и случилось чудо, я была принята на бюджет, правда, недобрала одного балла и перешла на заочное обучение. Но это было даже и к лучшему, ведь оставалось время на работу в парикмахерской. Теперь этот заработок стал не основным, а единственным источником моего личного дохода. Я даже не ждала от отца какой-либо материальной поддержки. Чувствовала, что он, конечно, любит меня, но сейчас охвачен новыми чувствами, пусть даже, по моему мнению, к недостойному его человеку. Будет здорово, если он будет иногда подкидывать деньжат, но просить помощи я не стану: хватит сидеть у отца на шее и жить не своей жизнью, пора строить свою.

Оставалось решить вопрос с возвращением вещей Тамаре Леонидовне. Женщина очень переживала за меня, наверное, даже больше, чем за свою карьеру, которой очень гордилась, ведь она, фактически, жила театром, так и не реализовав свою детскую мечту стать актрисой. А теперь ей грозило, как минимум, увольнение.

И я решилась на подвиг. Сама поехала к Земцовым. Просто в один самый обычный день, никому не говоря и никого не предупреждая, взяла такси и отправилась туда, откуда так недавно бежала без оглядки.

Поехала утром. Пробок не было, и я быстро добралась до места. Постоянно пребывая в размышлениях, готовясь к возможному разговору с Земцовым — старшим, я не заметила, как пролетело около часа и такси остановилось возле нужного дома. Я вышла, отпустив машину. Я не представляла, сколько продлится моё пребывание здесь, поэтому не хотелось оплачивать ожидание: деньги теперь нужно было особенно экономить.

Двор был пустынен и только один старичок в джинсовом комбинезоне и клетчатой рубашке, а-ля «американский дедушка на ранчо», стоял возле пышных зелёных кустов, подравнивая их форму садовыми ножницами.

— Извините пожалуйста, можно Вас спросить?

Мужчина обернулся, и я его сразу узнала. За садовника я приняла хозяина дома. Увидев меня, он сразу прекратил своё занятие и повернулся ко мне.

— Ой, здравствуйте!

— Ну, здравствуй, красавица, коли не шутишь!

— А я, вот, к вам!

— Да неужели? Именно ко мне? Поди ж ты! Ну, раз ко мне, в дом пойдём, чаем с бубликами накормлю. Гости-то лично ко мне редко ходят, а такие хорошенькие, дай Бог памяти, лет двадцать, считай, не приходили, всё — по делу, да по вызову. А ты, значит, говоришь, сама?!

И мы пошли. Зашли в холл, оттуда поднялись в кабинет. Земцов-старший указал на кресло возле небольшого, но массивного квадратного стола, рядом с камином. Я молча села. Здесь на удивление было комфортно, приятно пахло кофе.

Кабинет по площади был небольшой, обстановка — минимальной, но от этого помещение не казалось пустым. Три стены были в деревянных книжных полках до самого потолка, а потолок был метров пять, не меньше. Для поиска самых верхних книг к одной из стен была приставлена лестница, которая, как видно, перемещалась на каких-то рельсах.

На длинной цепи с простого белого потолка свисала громадная люстра, переливающаяся солнечными бликами даже несмотря на недостаток в помещении дневного света.

Модные панорамные окна в пол примерно до середины лентами прикрывали современные деревянные жалюзи. Слева почти во всю стену стоял слегка закопчённый камин, в обрамлении витиеватой лепнины. Было видно, что он здесь не только для красоты, а им пользуются. Рядом с ним стояло два кресла, на одно из которых я и уселась. «Как у Шерлока Холмса», — подумала я и даже улыбнулась, что не осталось незамеченным хозяином кабинета.

— Ну, рассказывай, гостья, что в мире делается, чем сама занимаешься — мне, старику, всё интересно.

— Меня Катерина зовут. Катерина Воробьёва. Я была у вас недавно в гостях и случайно вещи оставила. В пакете. Они не мои, точнее, они, конечно, мои, — затараторила я и сразу поняла, что от напряжения стала путаться в двух соснах, — в общем, мне их дали на время, и я вернуть должна. Вы не находили?

Земцов-старший с минуту смотрел на меня, а потом начал безудержно хохотать, даже присел на диванчик, вытирая слезы на глазах. Конечно, я не знала тогда, что буквально перед самым моим приходом у него был разговор с управляющим. Тот доложил, что в ту злополучную вечеринку, кроме моего триумфального появления на закрытом мероприятии, там случилось ещё одно ЧП. Сейф в кабинете Кирилла Игнатьевича имел следы вскрытия, довольно аккуратные, надо сказать. Никаких повреждений, но на внутренней части ручки остались смазанные отпечатки пальцев. Ни с одними отпечатками проживающих в доме лиц, они не совпадали. Из сейфа ничего не пропало, правда, документы лежали уже не в том порядке, как их положили, подтверждая, что с ними знакомились. Эта новость, да ещё накануне тендера, была совсем, мягко говоря, некстати. И Кирилл Игнатьевич обоснованно полагал, что я, со своей склонностью к смене костюмов, очень удачно вписывалась в эту историю. В мою пользу было пока только внутреннее, иррациональное убеждение Земцова- старшего, что не следует руководствоваться досужими домыслами, не обеспеченными доказательствами.

Поэтому Кирилл Игнатьевич сделал над собой усилие, решив не изменять многолетним принципам, и дал указание своим подчинённым начать негласное расследование. Меня начали искать. И тут снова — я. Руша своим, не поддающимся мужской логике, поведением, все его прогнозы, я появилась именно тогда, когда он с ног сбился в моих поисках. И теперь, вот она — я — пришла сама, сижу в его кабинете. Нервничаю конечно, немного, но — скорее от стеснения, чем от страха перед возможным наказанием. Да ещё и говорю несусветные глупости, причём, судя по виду, на полном серьёзе.

— Ох, уморила. Не помню даже, когда я столько смеялся. Ты мне, вот что скажи, ты сначала — то, чего приходила? Помнится, ты мне говорила, что Алексей тебя пригласил. А я у него спрашивал, но не помнит он ничего, не приглашал он тебя. Вот какое дело. Нехорошо старшим неправду говорить.

— Пригласил.

— Когда, где? Я этому балбесу быстро напомню.

— Он домой ко мне приходил стиральную машину чинить, а потом пригласил. Вот, — Катя протянула визитку, — это он мне дал.

— Так вы с ним до этого были знакомы?

— Да нет.

— Так чего ж он приходил?

— Я ж говорю — машинку стиральную чинить.

Кирилл Игнатьевич был хорошим физиономистом и видел, что девушка верит в то, что говорит. Проблема была в том, что говорила она какую — то чушь. Тут явно ускользала какая-то важная деталь или эта Катерина просто душевнобольная. Но на больную она явно не тянула. Значит, я чего-то не знаю, — решил Земцов-старший, а он не любил, когда оказывался не в курсе происходящих вокруг него дел.

— Хм, не верится мне что-то, девонька. Прямо сказки ты рассказываешь. Нехорошо старика обманывать. И путаешься ты — вещи, говоришь, то — твои, то — не твои, и в гости ты ходишь через посудомойку. Ну, не бывает так, моя хорошая. Да и Алекс в жизни никогда и ничего не делал своими руками. За него даже в школе все поделки специально нанятый работник лепил. А ты, эвона — машинку! Давай-ка, дорогая, начистоту. Тебя прислал, наверное, кто-то? Да? Ты скажи мне, я его не больно накажу. А тебе конфетку дам. Конфеты, поди, любишь? Ты сама-то пей, пей, конфетки бери, не стесняйся.

Я, конечно, и не ждала, что Земцов-старший мне сразу поверит, но что он станет меня подозревать в каких-то противозаконных действиях, поверить не могла. Я только глядела на него и глазами испуганными хлопала. Вообще, Земцов-старший как-то особенно на меня влиял. Понятно теперь, откуда такая энергетика у Алексея, это у них семейное. Я находилась, как под гипнозом: он сказал есть конфеты, и я начала их есть, не глядя, на автомате. Во рту уже было приторно до невозможности, но запить чаем я не могла — руки стали мелко трястись. Я не хотела в довершение своего позора ещё и чаем облиться.

— Я вам правду говорю.

— Твой отец — генеральный «Интеграла», кажется? — решил зайти с другой стороны Земцов-старший.

— Да.

— Ты в курсе, что мы с ним в тендере участвуем вместе?

— Я далека от его дел.

— Ах, ну да, конечно, конечно.

Дело принимало нешуточный оборот. Что делать, я просто не понимала. Поэтому плыла по течению, как нашкодивший школьник в кабинете директора.

— Что же мне с тобой делать, Катерина Воробьёва, а? Ну, сама посуди, твой рассказ тянет на лепет ребенка. А ты у нас девочка большая, и папа у тебя фигура не последняя в бизнесе. Логичнее предположить, что ты приходила в его интересах. Логично, я спрашиваю?

— Да, это логично.

— Во-о-о-о-о-т, ты уже понимаешь. Это хорошо. Теперь скажи, пожалуйста, с какой целью ты приходила на закрытое мероприятие?

— Познакомиться с вашим сыном, — прошептала я.

— Та-а-а-к. Хорошо. А заче-е-е-е-м?

— Просто, чтобы встречаться, — опустив голову ещё тише ответила я.

Впервые за всю свою жизнь, а повидал он немало, чего стоит начало бизнеса в лихие девяностые, Кирилл Игнатьевич не встречал такой или непробиваемой мужественности, или непроходимой глупости — он никак не мог точно определиться. Только ясные глаза и полное отсутствие страха ломали все его стереотипы и склоняли его ко второму. Но поверить в это было невозможно.

Но тут он вспомнил, как один знакомый на днях рассказывал ему о своей жене, которая, врезавшись на новенькой машине в дерево, на его вопросы, больше всего сожалела не о сломанной ноге, а о разбившемся айфоне. Потом память услужливо напомнила другой эпизод — девушка села подшивать ему воротник — ни капли жеманства, кокетства, просто сидела на подлокотнике и реально шила. И хорошо ведь сделала. Ох уж эти женщины — никогда не знаешь наверняка, что у них в голове. Он тут с ног сбился, разыскивая эту таинственную особу, думал о ней Бог весть какие вещи, искал прорехи в готовящихся проектах, провел чистку филиалов насчёт «кротов», осталась ещё уйма работы по плану, а она тут является и говорит, что ей просто понравился его сын. Ну хорошо, допустим, что это дитя природы не лжёт, но тогда кто интересовался его сейфом?

Кирилл Игнатьевич устало опустился в кресло рядом с девушкой и потёр виски. Он не спал уже третьи сутки, он не знал на что думать, где и что искать. На него вдруг навалилась громадная усталость и апатия. Хотелось уединения и тишины. Посмотрел на виновницу своих бед. Сидит себе, действительно, как в гостях, конфеты лопает. Она что, действительно не понимает, где находится и что он может с ней сделать? Вот уж, во истину, святая простота.

— Ну что, вкусные конфеты?

— Да.

— Ну, тогда ты бери себе какие понравились, и домой поезжай. Спасибо, навестила старика, теперь и мне отдохнуть надо бы, умаялся я, годы уж не те. Но я тебе позвоню и приглашу, коли понадобишься. Никуда не уезжай из города. Поняла?

— Поняла. А вещи как же?

— Я их сам в театр передам. Сегодня пошлю кого-нибудь. И это... ты, Катерина, моего совета послушай. Девушка ты, я смотрю, умная, меня поймёшь. Бросай ты это дело с моим сыном. Не пара он тебе... Да постой! Я хочу сказать, баламут он по жизни, ещё много лет пройдет, пока он повзрослеет и мужиком станет, а за это время столько девичьих сердец погубит! А ты, по всему видать, девушка серьёзная, тебе правильный человек нужен. Ты поостынь маленько, делами своими займись, глядишь, и в норму всё войдёт.

Вот рассказал Земцов-старший Катерине про своего сына, и понял, что всё, поверил он ей. Против всей логики и здравого смысла поверил. Ну, Катерина, выиграла ты сегодня в лотерею. И не дай тебе Бог обмануть доверие.

— Я поняла вас. До свидания.

Земцов-старший проводил девушку до дверей и пошёл к себе в кабинет. Налил коньяка, выпил, постоял, лёг на диван и закрыл глаза. — Надо присмотреться к этому Воробьёву, кто такой, чем дышит. — С этими мыслями он и уснул впервые за несколько дней.

— Воробьёва!!!

— Да, Снежана Денисовна!

— На моих лекциях не спят! Ещё одно замечание и попадешь в стоп-лист. После этого на зачёт можешь не приходить — сразу на осень ориентируйся, или, если очень умная, сдавай комиссионно.

— Я все поняла, Снежана Денисовна, я записываю.

Моросящий мелкий дождь навевал осеннее настроение. Капли дробно постукивали по подоконнику и мешали сосредоточиться. Я сидела на паре и боролась со сном. Мечталось выключить этот яркий свет, хотелось попросить лектора говорить чуть тише своим противным резким голосом. А ещё очень сильно хотелось есть, и я не понимала, почему, ведь обед только что был, и я заказала себе довольно много.

Надо что-то делать с весом, — с грустью подумала я, — вот, другие студентки за сессию даже сбросили пару килограммов, а я, напротив, набрала. Пришлось даже совершить незапланированные траты — купить джинсы и свитер аж на два номера больше. Правда, продавщица, видно, что знающая попалась, утешила, что это маломерки.

Я сидела и старательно записывала материал. Его преподавала маленькая сухая старушонка с визгливым голосом. Несмотря на то, что на лекциях она только и делала, что диктовала под запись методичку пополам с учебником, она требовала стопроцентной явки на свои занятия.

Студенткой я была только первый год. Это была первая сессия — установочная. С момента окончания любовных перипетий прошло не больше месяца, но ритм жизни изменился в корне. Теперь я жила у Эли, ходила на работу, на лекции, потом — домашние дела и снова учеба до полуночи. Я со всем энтузиазмом включилась в новую роль студентки, и она мне нравилась. Жить стало гораздо интереснее. Порой я даже сожалела, что столько лет просидела дома и упустила время.

Единственное, что немного омрачало настроение, так это самочувствие. Оно постоянно и неуклонно ухудшалось. Все чаще клонило в сон, повысился аппетит и увеличивался вес. Я списывала это на резкое изменение биологических ритмов, недосыпание, усталость. Но сегодня меня впервые замутило прямо на лекции, и я буквально выбежала из аудитории, освободив желудок в первом попавшемся туалете. Случившееся сильно напугало меня и кинуло в жар.

Наверное, я заболела. Это какая-то ротовирусная инфекция. Сейчас весь Китай косит какой-то вирус, а тут студенты — иностранцы, наверное, у нас здесь тоже очаг заболевания, — в отчаянии думала я и рванула в поликлинику, даже не отпросившись с лекций.

Два часа ожидания в очереди среди тех, кто пришёл без талона, и меня уже осматривает терапевт. Женщина лет пятидесяти с крашеными в разные оттенки коричневого короткими волосами, в белом халате, одетом на тонкий зелёный свитер, и в черных колготках на белые шлепки, внимательно выслушала мои сбивчивые причитания и устало покачала головой.

— Девушка, вы половую жизнь ведёте?

— Что-о-о? А это здесь причем?? Вам какое дело? У меня рвота сегодня была, температура поднялась и живот ноет. Это инфекционное.

— Вот молодежь пошла! Нет, вы на неё посмотрите! А как ты думала, милочка, откуда дети появляются!?

— Но у меня нет никого сейчас...

— Сейчас, не сейчас... Не морочьте мне голову, девушка, у меня очередь — человек сто больных, а вы меня только задерживаете. Идите в женскую консультацию и вставайте на учёт. Следующий!

И я, как оплеванная, вышла. За моей спиной, ещё даже не дождавшись, пока я выйду, терапевт с медсестрой обсуждали меня.

— Нина Сергеевна, ну ты представляешь! Она думала, что у неё вирус! Ну до чего молодежь пошла! Спят с кем попало, не предохраняются, а потом у них вирусы!

Сидевшая напротив врача старая медсестра подняла на неё толстые очки.

— Татьяна Васильевна, вот я так скажу, в наше время такого беспредела не было. Чтобы девушка, и — до свадьбы! Ни-ни! Сталина на них нету!

— Ой, Нина Сергеевна, опять вы... Следующий!!!!