Время любить

Глава 2. Ожидаемые неожиданности

Шум мотора за окном прозвучал как раз тогда, когда я бдительно, и, как бы со стороны, внутренним взором обозревала дом на предмет чего — то упущенного при уборке. Всего два этажа: внизу столовая, кухня и кладовка, вверху — спальни: слева — моя, справа — ещё две. Одну из них сейчас занимал отец и называл кабинетом, а вторая пустовала. Ещё при строительстве мама с папой предполагали использовать её как гостевую. Она таковой и была. Там останавливалась Тамара Леонидовна на время своих затянувшихся ревизий, или на большие праздники, вроде Нового года.

Мои родители в своё время тщательно продумывали дом, стараясь воплотить в нём все свои мечты. Поэтому у каждой спальни был свой санузел с душем, а в кабинете отца появился большой камин. Он иногда зажигал его, но не для тепла. Любил смотреть на огонь, слушать треск сгораемого дерева. Наличие в этой комнате ещё и «плазмы» делало её, лично для меня, лучшим местом для вечерних посиделок в любое время года.

Выглянула в окно. На площадке перед домом стояла отцовская «бэха», её мотор уже не работал, но из машины пока ещё никто не появился.

Обычно, когда папа возвращался с работы, он вылезал из автомобиля практически сразу, как останавливался, находил меня взглядом в кухонном окне и махал рукой, после чего шёл к дверям. Другое дело, когда он приезжал с Тамарой Леонидовной. Тогда ещё с минуту папа стоял у машины, придерживая открытую дверцу, из-за которой с королевской грацией выплывала тётя, обозревая дом так, как будто собиралась его перестраивать.

Но этот приезд заставил сердце неприятно защемить. Что-то было не так, и не укладывалось в привычные рамки.

Почему я так решила? Ну, хотя бы потому, что даже с такого расстояния было видно, что в салоне шла какая — то возня. Там был кто — то, кого хотели выпихнуть, а он сопротивлялся.

Если бы мой отец был мафиози, я бы подумала, что он привёз «работу» на дом, и жертва отчаянно борется за жизнь, отказывается выходить наружу, боясь неминуемой расправы. Но мой отец простой предприниматель, он же лесом занимается, а не всем этим. Или нет? Ничего уже не понимаю.

Но даже неприятное ожидание не может длиться вечно. И — вот, как вознаграждение за моё нетерпение: кто — то изнутри шумно распахнул дверь, и сразу — на максимум. Дверца жалобно скрипнула, показала наружу все свои конструктивные особенности, но выдержала. Из салона сначала, как это и происходило обычно, появился папа. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь и помог вылезти, кому? Конечно же, Тамаре Леонидовне.

Вид у тётки был слегка потрёпанный. Она нервно оглядывалась и, хаотично дёргая руками, поправляла свою прическу так, будто у неё съехал парик. А вот это непонятно, непохоже на всегда собранную Тамару Леонидовну.

Желая знать все подробности, и просто сгорая от любопытства, я вылетела навстречу к приехавшим, споткнулась обо что-то, и чуть было не растянулась во весь рост. По-быстрому обняла отца, подалась поочерёдно каждой щекой к лицу тётки с обеих сторон, как она любит, «по-нашему, по — театральному».

Дверь машины всё это время была открыта. Я подошла к ней ближе. Тамара Леонидовна с отцом, напротив, незаметно немного отошли назад, и — в бок. Я видела краем глаза, как отец хитро щурился и поглядывал в салон, а тётка нервно жалась к нему и, наоборот, смотрела куда угодно, только не в машину. Да что ж там такое?

Не успела я подумать, что там могло быть, как это что — то, вдруг, буквально выкатилось мне навстречу в виде огромного белого пушистого комка. Комок ударился об меня и сразу же распался на два комочка поменьше. Комочки встали на ножки и, распрямившись, оказались двумя девочками лет 7 или 10, я не очень разбираюсь в оценках возраста малышей, обе — в пышных пушистых платьицах. Откуда ни возьмись у них в руках появился мяч, и они, не обращая ни на кого из присутствующих внимания, стали в него играть прямо у машины так, как будто они всегда тут жили и просто вышли погулять.

За ними из авто наконец — то показался последний на сегодня гость. Солнце светило мне в глаза, расплывалось радужными кругами, поэтому я видела её нечётко. Но — да. Это всё- таки была именно женщина. И — да, я её знала.

Да её знали, кажется, все. Администратор с папиной фирмы — Жабова Зинаида Ивановна. При первом знакомстве всегда немного «гундосит» свою фамилию, картаво проговаривая её немного в нос, и настоятельно просит ударение ставить на второй слог, намекая на, якобы, иностранное происхождение фамилии.

Она вся, какая-то, через чур: и в манере носить молодёжные миниплатья в её-то 50 с лишним, и в извивающейся походке, манерности в каждом движении. И характер у неё такой же змеиный: скольких толковых программистов сожрала своими придирками и нелепыми требованиями! Два — три месяца и фирму опять лихорадит, а отца опять нет дома сутками.

Я, насколько мне позволяла природная грация, шажок за шажком, не спуская глаз с Жабовой, пятилась назад, пока не упёрлась в папу. Зашла за его спину, встала на носочки и забубнила ему на ухо горячечным шёпотом:

— Папа, ты кого привёл? Это же Рыжая Бестия!!

Это не я придумала Жабовой такое прозвище. Для описания её характера, как по мне, хватало и фамилии, но, с чьей — то лёгкой руки, этот псевдоним закрепился довольно прочно и давно вышел за пределы папиной фирмы. А всё благодаря секретарше Верочке, добродушной и словоохотливой толстушке в очках, которая изнывала от недостатка общения в практически полностью мужском коллективе. Стоило только позвонить с невинным вопросом: «А папа уже выехал?», как я получала развернутую сводку всех последних новостей.

— Здра-а-а-вствуй, Катю-ю-ю-ю-ша! Какая встреча! Рада тебя видеть, — Жабова певуче поприветствовала меня, совершенно игнорируя тот очевидный всем факт, что я находилась за спиной отца.

— Какая милая непосредственность у вас растёт, Константин! Совсем уже невеста!

И, изогнувшись под немыслимым углом, настроила своё лицо чётко напротив моего, посмотрела мне прямо в глаза и я, аж вздрогнула, от неожиданности, — а ты можешь называть меня просто Зина. Мы можем стать хорошими друзьями!

— Ну что вы, не смущайтесь, я знаю, как меня зовут в коллективе. Мне даже нравится, — это она уже — папе, — есть во всём этом какая-то экспрессия!

— Познакомьтесь, мои племянницы — Снежана и Бежана, — широким жестом Жабова обвела присутствующих, — девочки, познакомьтесь!

Девочки никак не отреагировали на слова своей тёти, сосредоточенно и строго по очереди стуча по мячу. Встреча явно забуксовала. Тётка молчала и не встревала, только театрально глаза закатывала. Отец опомнился первым. Подхватив Жабову под локоток с одной стороны, а Тамару Леонидовну — с другой, он быстрым шагом направился к дому.

— Дамы, предлагаю пройти в дом. Заходим, располагаемся.

Уже в столовой папа отвёл меня в сторону, — Катя, тут такое дело, надо немного потесниться. Видишь ли, Зинаиду Петровну вчера затопили соседи и у неё сейчас ремонт. Это где-то недели на две всего.

— Жабову регулярно топят, ты что, не знаешь, как она любит знакомиться? Папа, ну ты! Как ты мог на это купиться, ты же её знаешь!

— Ну как я мог отказать! Она пришла с племянницами и с чемоданами прямо в офис и потребовала её разместить в служебной квартире немедленно. А там у нас, мм... там занято, в общем. Ну где я её размещу так быстро и с детьми?

— В гостинице, папа, в гостинице! Не приходил такой вариант в голову!? Как она вами крутит, я просто поражаюсь!

— Ты права, конечно, но было так неудобно ей отказывать, она была так расстроена, а я как раз к тебе собирался ехать, твой любимый кекс купил.

— Не подлизывайся, мы ещё не разобрались, где ты собрался их размещать?

— Вот тут мне и нужна твоя помощь. Понимаешь, мы с Тамарой Леонидовной займём мой кабинет, буквально на сегодня, завтра Томочка поедет в санаторий. Зинаиду Петровну — в гостевую, а девочек думаю разместить у тебя.

— Как у меня? Где у меня? У меня там на троих совсем нет места!

— Катя, конечно я это знаю, там на троих действительно нет места, а на двоих — вполне достаточно. Поставим дополнительно одну раскладушку, и всё.

— Кру-у-у-то. А меня куда?

— А ты, ты... ты заселишься в спальню, что около меня.

— Около тебя кладовка, у нас нет ещё одной спальни.

— Вот тут ты не права, Катерина, я просто временно оборудовал эту комнату под кладовку. Но по размерам, она — как комната, и окно в ней есть. И от неё ближе всего до кухни, а ты так любишь готовить! Соглашайся, всего две недели!

— Окрутит тебя Рыжая Бестия, не успеешь оглянуться.

— Перекрестись.

— Не хотите вы, мужчины, учиться на опыте друг друга, советы мудрые игнорируете. Поживу я в кладовке, давай свою взятку. Но я тебя предупреждала.

Пока у нас с отцом шёл этот спор, мы уже поднялись с ним к моей комнате и стояли у дверей. Я так была увлечена разговором, что ни на что вокруг не обращала внимания. А обратить — то было на что. Это, вообще, что происходит? Меня, значит, ещё даже до конца не уговорили, а мои вещи уже выносят! Эти два пушистика, племянницы Жабовой, дружно работая ручками и ножками, уже накидали в коридор практически все вещи из моего шкафа.

— Па-а-а-па-а-а!

— Спокойно, это же дети! Я сейчас тебе коробку принесу. Сложишь вещи пока туда. Катерина, ну нельзя быть настолько негостеприимной!

— Ну что ты, папа, я очень гостеприимна, располагайтесь, девочки, — сыронизировала я.

— Ой, а тут у вас всегда так гря-я-я-зно? — почувствовав поддержку моего отца, заныла Бежана. Или Снежана? Да они ещё и близнецы! И все — в свою тётку! Яблоко от яблони...

— Что же ты, Катюша, действительно, не прибралась?! Прямо неудобно даже, — отец смущённо развёл руками.

— Ничего, папа, я тут приберусь, потом перенесу свои вещи в кладовку, главное, чтобы девочкам понравилось, — стала раздражаться я.

— Ну вот и договорились! Я знала, что мы с тобой подружимся, — до сих пор не подававшая признаков жизни, Жабова возникла передо мной, как из ниоткуда, и, обратившись к отцу, уже другим, с интимными нотами голосом, певуче затянула, — приглаша-а-а-а-ю всех в рестора-а-ан. На машине всего пя-я-я-я-ть минут. Константи-и-и-и-н, мы проезжали его по пути сюда — «Севилья».

— Ах, в «Севилье» такое вкусное карпаччо, мы на корпоратив заказывали, — Тамара Леонидовна легко перешла на сторону врага.

— Я не пойду, мне ещё кладовку разбирать и вещи переносить, — обиделась я.

— Константин, давайте оставим Катюшу прибираться, вы говорили, у неё это замечательно получается, — не удержалась от колкости Жабова, — а мы все поедем поедим. Весь день сегодня такой суматошный, а девочки только завтракали.

— Папа, а как же рагу? Я рагу приготовила, вас с Тамарой Леонидовной ждала?

— Девочки, мы приглашены в ресторан! — словно не слыша меня, окликнула Жабова своих близнецов. Отец посмотрел на меня, на спускающуюся Жабову, которую уже практически догнала Тамара Леонидовна, снова посмотрел на меня и развёл руками.

— Я тебя предупреждала, — упрекнула его я, — ладно, что с вас, мужчин, возьмёшь, иди уже, вези их в ресторан.

— Катюша, ну сама видишь, как получилось. А ты замечательно готовишь, я твое рагу возьму завтра с собой на работу, договорились? Положишь мне там побольше, да?

Я проводила гостей и закрыла за ними дверь. Совсем без настроения направилась собирать свои вещи и разбирать кладовку. К возвращению весело гомонящей и сытой толпы я уже всё приготовила. Постели были разложены, вещи на местах, а я сидела на кухне совсем без сил и пила чай с бубликами. Спать хочу. Хочу спать.

— О, отдыхаешь!? — Жабова первая из всех зашла на кухню и взяла со стола бублик. Повернулась к входящему на кухню отцу и изогнулась, как скрепка.

— Я же говорила вам, Константин, ничего с вашей Катей не случится, вот она, отдыхает, чай пьёт на кухне, а вы волновались! Кстати, ты занесла в дом мой большой жёлтый чемодан? Что — то я его не вижу. Там очень ценные вещи.

— В спальне ваш чемодан.

— А девочкам чистое постельное бельё постелила? Учти, у девочек нежная кожа, им нельзя спать на грязном.

— Постелила.

Жабова оглядела кухню и принюхалась.

— А что за запах в кухне? У тебя что-то сгорело?

— Ничего у меня не сгорело, это рагу.

— Ах, рагу-у-у-у! Да, я помню. Константин мне говорил, что ты любишь готовить. Ну, у тебя, милочка, в ближайшее время будет много возможностей это продемонстрировать. Я, например, утром люблю яичницу с беконом, хорошо прожаренную, девочкам лучше приготовь овсянку с вишнёвым вареньем. Надеюсь, это ты готовить умеешь? Справишься? — прищурилась на меня Жабова.

— Я не буду вам готовить, что за глупости! Готовьте себе сами! — сорвалась, наконец, я.

— Катерина! Как ты разговариваешь с Зинаидой Петровной!? Они — наши гости. И потом, почему бы тебе и не приготовить, ты рано встаёшь, никуда с утра не спешишь, а нам с Зинаидой Петровной надо на фирму, нам некогда будет заниматься с утра готовкой. И потом, что на тебя нашло? Ты же нам с Тамарой Леонидовной готовила всегда, что сейчас случилось? — в комнату зашёл отец и присоединился к моему чаепитию.

Вот тут я могла сказать, что мне надо в институт или на свидание, или ещё куда-то, но мне и правда никуда завтра было не нужно. Я с горечью осознала, как же я себя забросила. С этим надо что-то делать, я не хочу сидеть кухаркой при Жабовой или следить за этим ураганом из её племянниц. И как она так быстро моё увлечение кулинарией пристроила под свои нужды! Рыжая Бестия!

— О, Константин, разве не видно, что девочка просто ревнует. Это такой возраст. Ах, как это мило! — Жабова встала у стола почти напротив отца и приняла одну из своих эффектных поз, изогнувшись, как икебана. Чтоб тебя так и заклинило, гадко подумала я. Не прошло и полдня, как она гостит у нас в доме, а я устала от неё так, как будто прошёл месяц. А ещё впереди две недели. Как я выдержу?

— Я думаю, что я могу вам помочь, — не унималась Жабова, задерживая отца за столом, и он со вздохом налил себе ещё одну чашку чая, — у меня большой опыт в воспитании. Вашу девочку просто надо приучить к порядку, давать ей разные задания, это называется социализация.

— Я не против порядка. Ну, я думаю, вы без меня тут друг с другом договоритесь. Всё, я спать, — капитулировал отец, оставив меня наедине с Жабовой.

— Я — тоже, — решила сбежать с поля боя и я.

— До завтра, милая, жду утром яичницы с беконом и овсянки в твоём исполнении, — победно рассмеялась она.

Я уходила наверх спать проигравшей. В ушах стоял издевательский смех Жабовой. Как же несправедливо всё. Неужели ни Тамара Леонидовна, ни отец, не видят, как меня унижает какая — то посторонняя тётка. Вот бы встретить парня, такого, чтобы заступался за меня, чтобы всем моим обидчикам утёр нос.

И мне приснился сон. В нём я была в средневековых латах и сражалась мечом с большой жабой, а она прыгала от меня, прыгала, и упрыгала в свое болото. А потом я почувствовала присутствие Его. Я никого не видела, но, каким — то образом понимала, что это именно Он. И Он меня поцеловал. Было нереальное ощущение счастья от этого поцелуя, как будто весь мир со мной искрился и переливался. А потом настало утро. А ощущение счастья осталось.

Племянницы Жабовой оказались теми еще занозами, ну, сами понимаете, в чем. У них, как и у их тетки, всё было через чур: если игры, то — до упаду, если чего-то захотели — то не уймутся, пока не получат желаемое, если шкодят, то — вместе, и Жабова с энтузиазмом покрывала все их проделки.

Уже живя другой жизнью, спустя несколько лет, когда я вспоминала это соседство с ними в одном доме, я думала, что, наверное, именно оно стало последней каплей в чаше причин моего отъезда из отчего дома и начала самостоятельного путешествия по жизни.

— Снежана, Бежана! — это я зову их обеих сразу. Звать по одной, все равно нет смысла — они до того похожи, что никогда не догадаешься, кто из них придёт к тебе. Да и толку вразумлять одну, если творят беспорядок они в четыре руки.

Я смотрю на горку битого фарфора, который только что вымела из-под дивана в гостиной. Это подаренный отцу на сорокапятилетие, самовар. Мы им никогда не пользовались. Он просто стоял всегда на кухне, расписной синими цветочками, создавал уют и поднимал настроение. Девочки, как только появились в доме, сразу же его заприметили и просили дать его потрогать. Я всегда отказывала. Но, вот, кажется, они до него все-таки добрались. Отец, конечно, простит им эту проказу, как и многие другие. Если, конечно, вообще заметит отсутствие этой вещицы. Последнее время, он ходит рассеянный, ему ни до чего нет дела. А я не могу оставаться равнодушной к тому, как дом, в котором провела столько счастливых лет, распадается, буквально, на части. Эта женщина и эти дети равнодушно и походя уничтожают последнее напоминание о моей счастливой когда-то семье. Для них это просто осколки просто посуды. Для меня — улыбка отца, смех мамы, приятные воспоминания.

Конечно, я не выброшу этот мусор, как, впрочем, и многое другое. У меня есть жидкий клей. И вскоре этот толстячок будет стоять у меня в комнате почти как новый. Но я не могу отнести в свою комнату весь дом. И так в кладовку снесены мамины шкафы и бабушкин буфет потому, что дети Жабовой о них постоянно бьются, когда затевают по дому беготню. Там же множество маминых любимых стульев, потому, что по мнению Жабовой, их в доме излишне много. Там же мои картины, которые я писала в то время, когда занималась в «художке». Конечно, они любительские, но они никому не мешали уже лет, наверное, десять, и, вдруг, стали резать глаза. И, количество таких «мелочей», вскоре набралось очень быстро, довольно много. Ну, да я отвлеклась.

Спустя несколько минут, передо мной появляются две заносчивые мордашки.

— Что это? Ваша работа?

Они не отвечают. Зачем, если за их спиной практически сразу появляется их тетка. Та сразу оценивает ситуацию и занимает оборонительно-наступательную позицию. Так может, наверное, только она.

— Девочки, а я вас ищу, вы почему до сих пор не одеты, мы же собирались в дельфинарий!

Девочки показывают мне свои языки и быстро перебирая тоненькими ножками скрываются в своей моей бывшей комнате. Их тетка «ничего не замечает», поэтому замечание не делает. Всё, как всегда.

— Они опять нашкодили, Зинаида Петровна, — говорю я Жабовой, даже не надеясь на ее поддержку. Это уже пройденный материал. Чтобы не сделали ее девочки, она стоит за них горой. Похвальная позиция, но не всегда же. Дети давно отбились от рук и Жабова в настоящее время уже пожинает плоды своего безрассудства, пытаясь возглавить то, чем управлять уже не в силах.

— Катюша, это же всего лишь дети. Ну, замети и выброси. Что ты опять придираешься, в доме есть не из чего, что-ли?

— Вчера они подстригли мой ковер. До этого поселили в моих зимних ботинках котят, что вы им купили. И котята испортили обувь. А до этого они налили желтую краску в мой шампунь, и я целую неделю ее смывала с себя, а до этого зашли без спроса в мою комнату и смотрели мой телевизор, а пока смотрели, ели песочное печенье и оставили на моей кровати много крошек, и я, вместо того, чтобы лечь спать, должна была пылесосить, а до этого …

— Опять ты жалуешься, жалуешься, как старая бабка. Ты же молодая девушка, Катя! Я уже давно смирилась с тем, что ты имеешь большие пробелы не только в воспитании. Но с коммуникацией нужно же что-то решать, ведь тебе же еще замуж выходить! Разве ты сама не замечаешь, что трудно сходишься с людьми, раздражительна.

— Но …

— Не перебивай, пожалуйста, когда с тобой говорит старший. И ты не вполне адекватно оцениваешь реальность. Тебе нужно в корне пересмотреть свое поведение, возможно, не лишним будет записаться к психоаналитику.

— Не нужно этого стыдиться или бояться. Обращаться к психоаналитику на Западе сейчас даже не только норма, но и модно. Все звезды Голливуда регулярно посещают психоаналитиков. И, может, он поможет тебе разобраться в самой себе и …

— Да я вам о другом …

— Да, да, да. Не благодари. У меня есть знакомый психоаналитик, если бы ты видела, какие у него …

Жабова что-то быстро тычет в своем смартфоне, мало обращая на то, что я пытаюсь ей донести.

— Избавьте меня от подробностей …

— Да? Зря. Ну, я тебя все равно уже записала. Завтра после 15 часов, будь добра, не опаздывай. На всякий случай, время и адрес я скинула тебе эсэмэской. И потом, между нами, Катерина, ты что-то часто стала руководить не по делу — что значит — то — моё, это — моё? В конце концов, это, дом твоего отца, и он не ставил нам с девочками препятствий по перемещению в нём. Ты это прекрати. Так, а теперь, раз мы со всем разобрались, давай-ка по-быстрому заканчивай приборку и найди, наконец, время потрусить покрывало с моей кровати. Сама наобещала, а уже несколько дней не можешь сделать. Нельзя быть такой неорганизованной.

— Что за шум, а драки нету? — появляется отец и сразу ногой попадает в кучу фарфоровых осколков.

— Ох ты ж чёрт!

— Папа, я сейчас как раз убираю …

— Ну, Катя, как можно, посередине комнаты столько осколков. В доме дети, а если они поранятся?

— Да, папа, я уже.

— Николай, — Жабова приобнимает отца и отводит его в сторону, — давайте, я помогу вам. Вы поранились?

— Да нет, Зина, кажется, только туфли поцарапал. Ну да ничего. Ну, что, в дельфинарий? Девочки сказали, что вы идете сейчас туда?

— Да, идем, мы уже готовы.

Отец оборачивается ко мне, уходя.

— Катюша, — не замечая за собой, он уже начал говорить со мной в манере Жабовой, — Катюша, закончишь подметать, обязательно пропылесось здесь и потом протри хорошенько тряпкой, ну, как ты умеешь. Не дай бог, дети поранятся, когда будут играть здесь. И еще, я заглянул в холодильник, нам нужно пополнить запас продуктов. Займись этим, хорошо?

— Да, папа, — отвечаю я, — у отца в первый раз не возникло даже мысли о том, чтобы пригласить и меня тоже. Не то, чтобы я тоже горела желанием идти с ними. Конечно, можно сказать, что я уже взрослая девушка, и все эти детские развлечения не для меня, но … они, ведь, тоже идут, значит, могли и меня пригласить. В общем, как-то так.

Отец ушел, а я осталась. Этот и подобные этому разговоры, хоть и бывали не каждый день, но неприятным осадком оседали в моей душе, отдаляя меня от отца. Вскоре, их у меня стало два — один навсегда остался со мной и мамой. Они любящими глазами смотрели на меня со старых фотографий. И — теперешний отец, у которого с прежним осталось только внешнее сходство.

Я стояла над осколками фарфорового самовара и думала. О себе, о своей жизни, обо всём. И приходила к мысли о том, что время начать свою собственную жизнь, в которой будут только мои правила, наступило.

Я не знаю, может, я не права, может, я сама во всем виновата, может, неправильно смотрю на жизнь, может, я инфантильна или просто ревную отца к новым отношениям, я даже не против сходить к психоаналитику по совету Жабовой. Но я думаю, что при любом раскладе, будь даже твой ребенок уже взрослый и самостоятельный, и не нуждающийся в опеке согласно нормам законодательства, для своих отца и матери он — обязательства, взятые один раз и навсегда. В моей семье, во всяком случае, только так и будет. Я в этом уверена.