Время любить

Глава 16. Суд

— Встать, суд идёт! — в самом углу зала судебных заседаний молоденькая секретарь с будничной леностью поднялась при входе судьи. Вслед за ней, озираясь друг на друга, один за другим встали стороны.

Столы оппонентов располагались напротив друг друга. За своим столом я была одна. Мои интересы никто не представлял. Я даже на работе никому ничего не сказала, просто отпросилась «по семейным обстоятельствам». На удивление Замятин отпустил меня без вопросов. Меня это немного смутило, ведь он всегда проявлял ко мне повышенное внимание, но анализировать его поведение у меня не было ни сил, ни желания. Все мысли занимал предстоящий судебный процесс. И он состоялся вовремя.

Истца представлял тот самый адвокат, с которым я разговаривала на днях, Колязин, кажется. Я всё боялась появления в зале Алексея, но его всё не было и не было, и я немного расслабилась. Ещё была представитель опеки, худощавая крашеная особа лет 40–50. Судебный пристав в зале суда тоже находился, но сидел у двери, выполняя роль охранника.

В суд я пошла без ребёнка, оставила его, как обычно, в детском саду. Ну не смогла я его притащить с собой, как советовал мне адвокат. Тут ещё будет происходить непонятно что, не для детей это место. Да и кто за ним стал бы тут приглядывать?

Пожилой, грузный мужчина с седеющей густой стрижкой военного образца был облачён в чёрную мантию. Он внезапно появился в дверном проeме, медленно по диагонали пересёк небольшое пространство до судейского места, где с явным вздохом облегчения, кряхтя и недовольно морщась, поместился в крутящееся кресло.

— Присаживайтесь.

Он нетерпеливо махнул рукой сторонам, и мы сели, не отрывая от него взгляда.

— Наталья, приоткрой окно, духота...

— Сейчас.

Секретарь вылезла из своего угла, ловко маневрируя между столами и, смешно подпрыгивая, дотянулась до оконной ручки. В комнату сразу же залетел тeплый летний ветерок. Дышать, действительно, стало легче. Судья проводил её до места взглядом, не меняя его недовольного выражения, дождался, когда она посмотрит на него и полушепотом спросил:

— Аудиопротоколирование включила?

— Да.

Судья кивнул и уже громко «официальным» голосом начал процесс.

— Слушается дело по иску Земцова Алексея Кирилловича к Воробьевой Катерине Константиновне об определении преимущественного места проживания Воробьёва Максима Алексеевича. Секретарь, доложите о явке в суд.

— В судебное заседание прибыл представитель истца по доверенности Колязин и ответчица Воробьёва.

— А что с истцом? Его оповестили?

— Да, Дмитрий Михайлович, телеграммой. Пришло подтверждение об её вручении..., — привстала со своего места секретарь.

— Позвольте мне пояснить?! — представитель истца Колязин тоже привстал со своего места, и в такой согбенной позе излучал максимальный позитив белоснежной улыбкой, поедая судью преданным взглядом.

— Не позволю! К председательствующему на процессе следует обращаться — «Ваша честь», а не «позвольте». Вам, как адвокату, стыдно не знать формы обращения к судье. Надо поговорить с главой вашей коллегии, Анатолием Павловичем, кажется, не занимается он вашим обучением.

— Прошу простить, Ваша честь, я это от волнения. Я не хотел вас оскорбить...

— Ладно уже, давайте к делу... Что вы там хотели?

— Я хотел сказать, что мой доверитель извещён о дате и времени данного процесса, но у него заседание совета директоров в Лос-Анджелесе, и он просто не смог прибыть. Но он надлежащим образом уполномочил меня. Я готов ответить на все вопросы суда. У меня есть вся информация по делу.

Название города — Лос-Анджелес, адвокат произнeс небрежно, немного коверкая произношение, имитируя иностранный акцент, как будто он имеет какое-то отношение к Лос-Анджелесу или акциям Земцова.

Однако, его выступление не впечатлило судью — ни манерой подачи информации, ни её существом. С каждым словом судьи адвокат всё больше стирал улыбку со своего лица и всё быстрее опускал свой афедрон на скамью.

— То есть, вы хотите сказать, что ваш доверитель инициировал судебный процесс и сам же на него не явился, сочтя свои дела выше и важнее, чем указание суда, обязывающее его явиться?! Кем он себя возомнил? — судья не уступал адвокату ни в красноречии, ни в патетике, — В общем, так. Причину неявки вашего доверителя считаю неуважительной. После заседания подойдёте к секретарю за моим определением о наложении на него штрафа. Настоятельно рекомендую вам обеспечить явку своего доверителя на следующее заседание. Всё понятно?

— Да, ваша честь.

— Стороны оставили свои паспортные данные секретарю для протокола? Наталья, не забудь снять копии с паспортов.

— Хорошо, Степан Петрович.

— Так, что у нас дальше... Суд рассматривает дело под председательством судьи Ковалёва, при секретаре Уваровой. Отводы составу суда, секретарю имеются? Отводов не имеется. Разъясняю вам ваши права и обязанности...

Судья говорил, говорил и его монотонный голос сливался в однообразный гул. Будучи несведущей в судебном процессе, я полагалась, как это ни странно, на адвоката Колязина. Вставала, когда он вставал, повторяла за ним то, что он говорил. Опомнилась, когда адвокат стал передавать суду какие-то документы для приобщения к делу.

— Ваша честь, у меня тоже есть документы.

— Передавайте сюда.

Судья внимательно рассматривал толстую пачку документов от адвоката и мои два тонких листика. Посмотрел на нас поверх очков.

— Стороны, вы до этого заседания встречались? Обсуждали предмет спора?

— Да, ваша честь.

— Да, ваша честь.

— Ну, тогда поясните мне, дураку, как так получается, что ваши документы противоречат друг другу?

— Ваша честь, — спохватился адвокат и, немного оторвав свое бренное тело от стула, снова застыл в своём излюбленным полусогнутом положении, — с моей стороны факты достоверные, я запрашивал их в официальных инстанциях. У меня есть и сами запросы, и конверты.

— Воробьева, встаньте! Ответьте суду, вы работаете в настоящее время?

— Да, я же вам справку дала.

— Гм. Кто ухаживает за ребенком, пока вы на работе? Достигнуто ли между вами и отцом ребенка соглашение по уплате алиментов, порядку общения...

— Нет, я не сообщала отцу ребенка об его рождении. Мне ничего не нужно от него.

— Посещает ребенок дошкольные учреждения?

— Он ходит в детский сад, я же справку...

— Да, я вижу... но я обязан спросить... объявляется перерыв на 10 минут для ознакомления сторон с представленными материалами.

Судья поднялся и бодренько зашагал к выходу, оставив на своем столе поданные нами документы.

— Прошу всех встать, — вдогонку убежавшему судье объявила секретарь.

Колязин сорвался со своего места и кинулся читать мои справки. Он нервно вчитывался в строки моих немудрёных бумажек, изредка бросая на меня не самые дружелюбные взгляды. А я потянула к себе его пачку. Ничего нового для себя я там не нашла. Вся собранная адвокатом информация была правдивой, точной, но... но только уже устаревшей.

Я молча ждала реакции адвоката, и она не замедлила последовать.

— Что же вы, милочка, не сказали мне этого всего при нашей первой встрече?

— Как — то не пришлось, да и вы меня не особо и расспрашивали, ещё торопились тогда.

— Да, торопился, в Октябрьском суде дело было.... Эта вечная спешка... Что же теперь делать-то? Может вам переговорить с моим клиентом лично? — с некоторым отчаянием в голосе спросил он, устало опускаясь на скамью, — все-таки, он отец вашего ребенка, вас связывает прошлое...?

— Ну, уж нет. Я не горю желанием это прошлое вспоминать. И не моя инициатива была затеять этот процесс. Мне от этой семьи ничего не нужно. Хотите, я напишу вам отказ от алиментов?

— Боюсь, моего клиента это не устроит. Видите ли, у него, как бы, сказать, острая необходимость в наследнике, и так сложилось, что ваш сын, единственный его ребенок.

— Но причём здесь я?

— Совершенно ни при чём. Деньги и власть. Мы все живeм в этом грешном мире. И я, говоря откровенно, уже потратил большую часть причитающегося мне гонорара, который получил наперёд, чтобы расплатиться по ипотечным долгам. Отдавать мне, Катерина Константиновна, клиенту нечего. Да и не тот он человек, с которым могут прокатить такие фишки... Я буду бороться до последнего, и — даже использовать нечестные методы, моя дорогая. Да — да... Как честный человек, я вас открыто об этом предупреждаю. Вы мне симпатичны, поверьте, но в данной ситуации я играю против вас. Слишком многое поставлено на карту. Поэтому в ваших интересах или как-то лично решить данную проблему с Алексеем Кирилловичем, или я выиграю дело всё равно, только с большим для вас ущербом.

— Стороны, вы ознакомились с документами? — ворвалась секретарь в наш невесёлый разговор.

— Да.

— Да.

— Так что же вы мне-то ничего не говорите. Распишитесь здесь и здесь об ознакомлении, и я буду звать судью.

Мы расписались там, куда секретарь ткнула ручкой, потом судья вернулся в зал суда и процесс продолжился. Я не особо понимала его ход, просто отвечала на вопросы судьи и Колязина, говоря о своей жизни так, как оно есть, ничего не приукрашивая. Хотя хотелось, очень хотелось.

— Ваша честь, у меня есть ходатайство, — отчеканил Колязин, кинув в меня быстрый взгляд.

— Что у вас ещё? Я же только что принимал все ваши документы и объявлял для этого перерыв. Вы что, намерены затягивать это дело?

— Ни в коем случае, Ваша честь. Я ходатайствую об отложении судебного разбирательства по делу, поскольку намерен вызвать в суд свидетелей.

— И зачем вам свидетели?

— Для доказательства невозможности дальнейшего пребывания малолетнего ребенка со своей матерью. Ваша честь, перед нами очень молодая и хорошенькая женщина, только начавшая свою жизнь.

Материнство стало для неё неожиданностью, а не желанной целью. Ни материально, ни морально, Воробьёва не была готова стать матерью. Говоря по правде, её беременность была случайной. Отца своего ребёнка она не знала, отношений с ним не имела, в браке не состояла.

Естественно, что в настоящее время она активно занимается строительством своей личной жизни. И это понятно, ведь ответчица постоянного места жительства не имеет, живёт на квартире своего сожителя, являющегося также её начальником. Я, упаси Боже, никого не осуждаю, но согласитесь, любой детский психолог вам подтвердит, что интересы ребeнка тоже надо учитывать.

— Так, хорошо, и кто ваши свидетели? И что они нам расскажут?

— Директор МАДОУ "Детский сад № 5" Желябова. Она подтвердит, что ответчица никогда не участвовала в сборах средств, организуемых родительским комитетом, родительскую плату за неё вносит бухгалтерия фирмы по месту работы. Воспитательница Лаврушкина скажет, что малыш у Воробьёвой эмоционально неустойчив, родительница забирает его часто последним, что также пагубно влияет на его психику.

— У вас, простите, все доказательства из детского садика?

— Почему же, нет. Я также прошу вызвать детского терапевта Бобкову. Судя по её записям в истории болезни Воробьёва Максима, месяц назад ответчица обращалась к ней по поводу, якобы, случайного, ушиба головы. При осмотре обнаружен также синяк на голени. Согласно данным общего осмотра, данные по весу и росту малыша соответствуют нижней допустимой границе нормы, определённой нашим Минздравом для данного возраста. Я ничего не утверждаю определенно, об этом будут говорить специалисты, но вынужден делать вывод — Воробьева не в состоянии осуществлять надлежащий присмотр за своим сыном, и я буду настаивать на изменении преимущественного места его жительства.

— Понятно. А что с семьёй истца? Он женат, его материальное положение, характеристики?

— Вы, верно, шутите, Ваша честь. Мой истец почетный гражданин города, меценат. О его собственности не рассуждает только ленивый. Да, он в настоящее время не женат. Но у него есть невеста, в его собственности не один дом в России и за рубежом, есть все средства и возможности для обеспечения надлежащего присмотра за ребёнком. Он очень любит детей. Помните недавно писали в газетах о его миллионных перечислениях в детские фонды и детские дома нашей области? Ваша честь, да там целый штат нянек будет вокруг ребёнка, прислуги, личный психолог, врач. Этот человек широчайшей души. Именно поэтому мы не настаиваем на лишении ответчицы родительских прав. Ведь мы действуем только в интересах ребёнка. По установленному графику ей предлагается посещение сына 3 раза в неделю. Это оптимальный режим и для ребенка, и для его матери, которая будет иметь больше времени, чтобы реализовать себя, построить карьеру, личную жизнь. Мой доверитель даже согласен выделять содержание на покрытие этих расходов в виде бизлимитной кредитной карточки Газнефтьбанка. Так что, мы идём навстречу, как видите.

— Ваша позиция понятна. Ответчица, ваше отношение к ходатайству представителя истца?

Моё отношение? Как объяснить этим циничным людям отношение матери к ребёнку? Да, мы сейчас переживаем не лучшие времена, но всё не так плохо. У меня работа, есть жилье, Максик ходит в сад — так живут многие. Да, болячки у сына есть, но у кого в детстве не было никогда синяков и ссадин? Как это всё объяснить людям, которые, скорее всего, за меня всё уже решили? Меня охватила паника от осознания ужасных перспектив расставания с ребeнком. Но я только открывала рот, как рыба, и не могла выговорить ни слова. Потом как-то отвлеклась на яркое солнце за окном, там пели птицы. Всё громче и громче. Не заметила, как закрыла глаза.

Открыла я их спустя какое-то время. Тело затекло от неудобного положения, я это почувствовала, когда попыталась сесть поудобнее. Кажется, это был обморок.

Посмотрела по сторонам. Я сидела в коридоре, рядом со мной сидел пристав. Коридор был пуст. А над дверью зала судебных заседаний горела надпись: «Тихо, идeт заседание».

Как идёт? Без меня?

Наверное, я это сказала вслух, потому что, пристав, продолжая придерживаться меня, сказал участливо:

— Там ваш адвокат. Суд принял решение по ходатайству вашего адвоката в связи с вашим состоянием дальнейшее заседание провести без вас.

Ничего не понимая, я на шатающихся ногах подошла к двери зала суда и при открыла её. На моём месте сидел Иммануил Аристархович Родт.