Всё кроме тебя

Глава третья

Форрест

Наши дни, две недели спустя

— Грёбаный тупой стол! — мой голос эхом разносится по стенам офиса, когда я с силой отталкиваю эту громаду дерева, после того как в третий раз за сегодня ударился о неё мизинцем.

— Мне нужно устроить тебе тайм-аут? — доносится голос Джилл за моей спиной. Я закрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов, а потом медленно разворачиваюсь к ней.

— Да. Мне нужен тайм-аут от работы, жизни и моего собственного мозга. Ты можешь это устроить?

— Ну-у... это может обойтись тебе недешево, — поддразнивает она, подмигнув для верности.

— Назови цену — и она твоя. — Я раскидываю руки в стороны, молясь, чтобы эта женщина действительно могла отключить мой мозг. Я бы отдал всё за минуту внутреннего покоя. Но, увы, с мыслями могу справиться только я сам.

— Что происходит, Форрест? Ты на взводе уже всю неделю. — Она делает шаг к двери, собираясь её закрыть, но в этот момент зазвонил мой телефон.

— Тебя только не хватало, — выдыхаю я, глядя на экран, где мигает имя Уокера. Он редко звонит, зная, что я чаще всего скидываю его, но у него были тяжёлые недели, так что мало ли зачем он набрал. Может, предложит работу, которая поможет отвлечься от того факта, что Шона выходит замуж на этих выходных. — Мне нужно ответить, Джилл.

— Хорошо. Но если хочешь уйти пораньше — я тебя прикрою. У тебя больше нет встреч сегодня. Может, сходишь в спортзал, выпустишь пар на грушу, а?

— Повышаю тебе зарплату, — кричу ей вслед.

Она лишь поднимает палец вверх, уходя из офиса, а я жму на зелёную кнопку, пока не стало слишком поздно и не пришлось перезванивать.

— Что случилось?

— Эй. Ты занят?

— Не особо. Я вообще собирался свалить пораньше.

— Ты? Уйти с работы рано? У тебя температура?

— Отвали. Лучше сразу говори, зачем звонишь, пока я не сбросил.

Его смех звучит в трубке.

— Спокойно, старший брат. Выпей валерьянки. — Я закатываю глаза. — Я просто звоню напомнить про ужин завтра на ранчо. Родители Джона приезжают на первую встречу с Кайденс, и мама хочет, чтобы вся семья была в сборе.

Я сжимаю переносицу. Чёрт. Последнее, что я хочу — это натягивать улыбку перед людьми. От меня буквально исходит злость. Я не в том состоянии, чтобы прикидываться, что всё нормально. Но после всей битвы за опеку, через которую прошли Уокер и Эвелин, я знаю, что должен быть там и поддержать их.

Почему, чёрт подери, мои братья вдруг решили жениться и стать примерными семьянинами?

И тут в голове всплывают слова Шоны из того вечера в Вегасе: Может, они просто влюблены...

Блять. Как будто мне нужно было ещё одно напоминание о ней — да ещё и такое, в котором она, черт возьми, права. До того, как мы с ней расстались, я был таким же, как мои братья сейчас — без ума от женщины, которую звал своей.

А теперь она будет чьей-то ещё.

— Эй, Форрест? Ты там что, словил инсульт? Или дал обет молчания?

— Заткнись, придурок. Я буду.

— Только постарайся вытащить палку из задницы перед тем, как приедешь, ладно?

— Нет. Я оставлю её там и попрошу тебя вытащить.

— Ненавижу сообщать плохие новости, но даже как твой брат я не дотронусь до твоей задницы, даже шестом.

— Приятно слышать.

— Ужин в шесть, но мама хочет, чтобы все были уже к четырём.

— Ясно.

— Душевный разговор получился. Почти чувствую, как любовь струится по телефону, — бурчит он. — Только не забудь, ладно?

— Не забуду, Уокер. Я приеду.

— Спасибо. До завтра.

Когда звонок завершается, я кидаю телефон в карман, хватаю ключи и вылетаю из офиса, как будто за мной горит пожар. Джилл советовала выбить злость на боксе, но, пожалуй, старина Джек Дэниелс предложит способ получше — он умеет притупить боль и отключить мысли.

Так что я еду в любимый бар на окраине города — The Tipsy Cow — и топлю чувства в паре бокалов виски. Ну… не в паре. В таком количестве, что на утро даже не вспомню, как добрался до дома.

— Придурок, — бормочу я, допивая последний глоток Gatorade, который купил на заправке по пути на родительское ранчо, и бросаю пустую бутылку на пол, чертыхаясь на самого себя.

Ничто так не помогает почувствовать себя ещё хуже, как хорошенькая доза самоненависти.

Джек Дэниэлс напомнил мне вчера вечером, что хоть он и помогает забыться, из организма уходит только через день-два. А сейчас я больше всего на свете хочу вернуться в кровать и проспать остаток этого похмелья.

Как оказалось, Морти, один из барменов, вызвал мне Uber прошлой ночью, потому что я был совсем невменяем. Так что утром мне пришлось снова вызвать машину, чтобы забрать свой пикап с парковки. Даже после душа и жирной еды я всё ещё чувствую, как из моих пор выходит алкоголь, но уже поздно что-то с этим делать. Хотя не уверен, чувствую я запах перегара… или жалкого отчаяния.

Проснувшись, я допустил идиотскую ошибку — создал профиль в Facebook, чтобы проследить за своей бывшей. Прожил пятнадцать лет, не делая ничего подобного, но знание, что завтра она выходит замуж, сводит меня с ума. Я хотел узнать, делилась ли она этим с миром. Если честно, я вообще не шарю во всей этой соцсетевой херне, никогда в это не влезал. Знал, что если начну, меня затянет — и не хотел этой зависимости. Хотя отсутствие слежки в сети всё равно не мешало ей занимать всё моё сознание.

Увидеть удалось немного, потому что её профиль закрыт, что бы это ни значило. Но на странице была информация о её работе, и я начал искать оттуда. Оказывается, Шона уже пять лет работает в Ember & Stone Events как один из топовых свадебных организаторов. На сайте в её биографии были сплошные хвалебные слова, но больше ничего вытянуть не удалось.

А вот фото профиля — с её женихом, Броком. Ну и мудак. Я бы и не поверил, что она действительно обручена с этим типом, если бы не встретил его лично. На фото они были на каком-то корпоративном пикнике, я понял это по баннеру на заднем плане. Лицо у неё было красное, будто от слёз. Она тянула руку к камере, демонстрируя кольцо.

Интересно, он реально сделал ей предложение на грёбаном пикнике своей компании?

Ублюдок.

Та Шона, которую я знал, ненавидела бы такое публичное предложение. Да, в школе она была в центре внимания из-за всего, чем занималась, но та девчонка, с которой я вырос, ценила смысл и уединённость, особенно когда дело касалось чувств. Она любила быть одна, вне чужих глаз, в своём личном, тесном круге.

Хотя тебя она из этого круга выкинула, не так ли?

Может, именно поэтому она меня и бросила — потому что ей не нужно было моё присутствие, чтобы быть целой. В моём мире она была всем моим солнцем, но, видимо, я не был тем же для неё.

Она, блять, выходит за другого.

Когда я вхожу в дом на ранчо, распахиваю дверь так резко, что противомоскитная сетка со стуком ударяется о стену, пугая всех в гостиной.

Мне, наверное, должно быть стыдно, но я всё равно здесь, хотя и не хочу быть. Так что всем придётся терпеть мою мрачную компанию.

Вижу, как Эвелин сидит на диване и листает фотоальбом, а Уокер восседает на подлокотнике рядом. Мама Джона держит Кайденс в кресле напротив, сияет от счастья, укачивает малышку. И не виню её — девочка реально чертовски милая.

Думаю, у меня и Шоны могли бы быть не менее очаровательные дети.

— Чёрт побери, ты напугаешь Кайденс, — ворчит Уокер, пока я тяжело плетусь по ковру, как горбатый старик, вылезший из своей пещеры. Губка у Кайденс подрагивает, и она вот-вот расплачется, но Маргарет успокаивает её, и слёз удаётся избежать.

Прощай, статус любимого дяди.

Уокер провожает меня взглядом, пока я волоку ноги. Наверняка выгляжу, как неандерталец, но, честно говоря, мне плевать.

— Прости, — бурчу я, направляясь к холодильнику за пивом. Алкоголь — последнее, чего мне хочется сейчас, но, может, опохмел немного оживит меня и поможет пережить этот вечер в окружении влюблённых парочек. Я не говорю ни слова никому, просто открываю заднюю дверь и выхожу в сторону амбара, потому что мне нужно побыть одному.

Ну, я же всё-таки пришёл, как обещал. Разве этого недостаточно?

Добравшись до загона с лошадьми, я облокачиваюсь на металлическое ограждение, положив руки на верхнюю перекладину и зажав пиво между ладонями, наслаждаясь тишиной. Я останусь только на ужин — и свалю отсюда.

Гиацинта, одна из наших самых умных кобыл, сразу же подходит ко мне, как только замечает моё присутствие. Но я не успеваю даже погладить её, как мои братцы-близнецы решают подойти — и у обоих на лицах читается решимость.

Чёрт. Началось.

— Сейчас это либо закончится отлично, либо очень хреново, — бормочет Уайатт, когда они приближаются.

— Согласен, но я чертовски устал от его угрюмого характера. Он чем-то раздражен, и пора ему, блять, заговорить.

— Полностью согласен.

Они подходят ближе, занимают позиции по обе стороны от меня — и оказывают мне честь быть запертым между ними, как в клетке.

— Ну что, Ворчун Гибсон, — начинает Уайатт, нарочно используя это тупое прозвище, которое только сильнее бесит меня. Проблема в том, что эти двое даже не представляют, что значит потерять то, что потерял я.

— Отвали, Уайатт.

— Не получится, братишка. Хватит уже. — Уайатт скрещивает руки на груди, уставившись на меня. — Что, чёрт возьми, с тобой происходит? После поездки в Вегас ты стал ещё большим засранцем, чем обычно. Ты пугаешь всех.

— Ты напугал моего ребёнка, — добавляет Уокер. — И я не собираюсь делать вид, что это нормально.

Ярость закипает во мне. Рычу, осушаю банку пива и швыряю её в одну из урн рядом с загоном.

— Я вам ничего не должен рассказывать.

Уокер толкает меня, чем застает врасплох. Я налетаю на грудь Уайатта — благо, он был готов к этому. Но теперь я в бешенстве ещё больше. Чувствую себя, блять, мячом для пинг-понга, и я совсем не в настроении.

Как только шок проходит, я отталкиваю Уокера, и он теряет равновесие. Но тот сразу замахивается в ответ — я успеваю увернуться и пытаюсь ударить сам. Это не первый раз, когда мы с братьями пускаем в ход кулаки, и, может, именно это мне сейчас и нужно — выплеснуть злость на ком-то другом. Вдруг поможет.

Мой кулак задевает его щёку, что включает в Уокере инстинкт бойца. Не успеваю даже подготовиться, как он резко пригибается, бросается на меня и валит на землю. Громкий треск от того, как моя задница врезается в землю, эхом разносится по округе.

— Мне что, стоять и смотреть на всё это? — спрашивает Уайатт, пока мы с Уокером валяемся в пыли. Обычно тут бы не было шансов — я на тридцать фунтов тяжелее обоих братьев, но с таким похмельем у меня не осталось сил драться.

Уокер оказывается сверху, прижимает меня к земле, и мы оба тяжело дышим.

— Всё зависит от того, когда Форрест заговорит, — отвечает Уокер, удерживая мои руки.

— Слезь с меня, Уокер!

— Только когда скажешь, что происходит!

— Шона завтра выходит замуж! — наконец ору я, и мои братья замирают, ошарашенные. Но я блять больше не могу держать это в себе. У меня не осталось сил злиться на брата. И, по правде, он не заслуживает, чтобы я на него срывался.

— Значит, ты действительно виделся с ней в Вегасе? — уточняет Уайатт, и я задумываюсь, не сказал ли ему кто-то вроде Хави. Но, честно говоря, мне уже всё равно. Эта поездка выбила меня из колеи, и я тону, пытаясь выкарабкаться.

— Да, и это было… — я закрываю глаза, выдыхая через нос. — Она всё ещё…

— … любовь всей твоей жизни, — заканчивает за меня Уокер.

Я лишь киваю, глаза всё ещё закрыты.

— Что она сказала, когда вы встретились? — спрашивает Уокер, всё ещё удерживая меня.

Я глубоко вдыхаю, потом открываю глаза. — Она обняла меня, сказала, что рада видеть. Мы пообедали вместе, выпили. Клянусь, я снова почувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой, влюблённым по уши.

Не желая продолжать этот разговор лёжа, я отталкиваю Уокера. Он не сопротивляется. Теперь мы оба сидим на земле, задницы в пыли, а Уайатт стоит над нами с руками, скрещёнными на груди.

Уокер подталкивает меня продолжать. — И что тогда?..

— Я попытался её поцеловать. Просто хотел ощутить её вкус ещё раз. Но она остановила меня. И именно в этот момент появился её жених. Кольца на пальце не было — оно лежало в кармане.

— Чёрт, — бормочет Уайатт, глядя вдаль. — Значит, свадьба завтра?

— Да, — опускаю голову, сдерживая слёзы. Господи, я не хочу плакать. — Завтра она станет чьей-то женой...

— Только если ты не остановишь её, — перебивает Уокер.

Я резко поворачиваюсь к нему, сердце бешено колотится от его слов. — Что?

— Она ведь ещё не вышла за него, верно? Ты что, не смотрел ту серию Друзей, где Рэйчел врывается на свадьбу Росса? Кажется, её слова были: «Всё не кончено, пока кто-то не скажет "согласен"».

— Ты вообще о чём?

— Он говорит: борись за неё. Не отпускай её, не признавшись, что всё ещё любишь, — поясняет Уайатт.

— Я не могу этого сделать.

— Почему? — Уокер снова толкает меня в плечо, но я просто смотрю на него, не отвечая. — Будь на твоём месте я и речь шла бы об Эвелин — я стоял бы перед ней на коленях, умолял бы вспомнить, как хорошо нам было вместе.

— А будь это Келси, я бы её имя себе на задницу набил и спустил бы штаны перед ней, чтобы показать, что теперь она навсегда на мне запечатлена.

Уокер закатывает глаза и смеётся. — Вот это звучит как отличная идея для меня, засранец.

— Ну, у нас обоих есть татуировки в честь наших девушек, так что… — пожимает плечами Уайатт. — Моя мысль ясна.

— У вас у обоих татуировки ради Келси и Эвелин? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного брата на другого. Какого хрена я об этом не знал?

— Ага, — отвечает Уокер, поднимая рубашку и показывая татуировку с луной и совой у себя на груди.

— А я свою набил ещё до того, как мы с Келси начали встречаться, — добавляет Уайатт, тоже задирая рубашку и показывая камеру, вытатуированную у него на рёбрах.

— Да чтоб вас… — бурчу я, внезапно осознавая, что, возможно, мы с братьями куда больше похожи, чем я думал — мы все влюбляемся до потери пульса.

Я никогда не рассказывал им про свою татуировку, но, пожалуй, пришло время. Провожу рукой по лицу и начинаю расстёгивать джинсы.

— Э-э… что ты делаешь? — говорит Уокер, отползая от меня, пока я стаскиваю штаны. Он явно думает, что я сошёл с ума — и, честно говоря, я себя именно так и чувствую в последнее время. Но затем я задираю край боксёров, и оба брата видят тату на верхней части моего бедра: девушка на лошади, скачущая вперёд, волосы развеваются, будто она мчится наперегонки с ветром.

— Мать твою, — говорит Уокер, наклоняясь ближе. — Ты набил это ради Шоны, да?

— В колледже, — отвечаю, натягивая бельё и джинсы обратно и выпрямляя ноги. Это было за две недели до того, как я поехал в Вегас, и мы окончательно расстались. Она её никогда не видела. — Она всегда была для меня той самой.

— Мы знаем, — хором говорят мои братья.

— А теперь вопрос: ты дашь ей уйти, Форрест? — подталкивает Уайатт, пнув меня по заднице, пока я всё ещё сижу на земле.

— Всю жизнь потом жалеть будешь, если не попробуешь сказать ей, что чувствуешь и всегда чувствовал, — добавляет Уокер.

Господи, а вдруг они правы? Серьёзно? Мои младшие братья сейчас дают мне советы по отношениям?

Я знаю, что почувствовал той ночью в Вегасе — и это было даже сильнее, чем пятнадцать лет назад.

Я люблю её. Я всегда её любил. И если бы не знал лучше, подумал бы, что она собиралась поцеловать меня в ответ.

Она не сказала мне, что выходит замуж, пока не появился её жених. А сказала бы она вообще? Она действительно счастлива с ним? С той жизнью, которую построила?

Буду ли я эгоистичной сволочью, если поеду туда и спрошу, уверена ли она, что хочет выйти за Брока, этого придурка? Это вообще честно по отношению к ней?

Но даже если нет — будет ли честно по отношению к себе не узнать, есть ли у меня ещё хоть какой-то шанс?

Это риск. Один из тех, на которые я поклялся больше никогда не идти. Она уже отказала мне однажды. И я не уверен, что переживу второй раз.

Но я не могу жить с сожалением. Я не могу просто сидеть завтра и гадать, в котором часу она станет женой другого мужчины, если в глубине души знаю: она всегда была предназначена для меня.

Я должен побороться за неё. Ещё раз. Последний раз.

Вскакиваю с земли, не удосужившись даже отряхнуться, и иду прочь от братьев. Мне нужно как можно быстрее попасть в Вегас.

Лететь? Ехать на машине? Что быстрее — сесть за руль или ждать рейс?

Позади слышу шаги — братья догоняют меня, пока я иду к дому, чтобы сказать маме, что мне нужно что-то перекусить на вынос.

Да, я спешу, но её еда даст мне силы на эту ночь и завтрашний день. Кто знает, сколько времени уйдёт, чтобы найти Шону или выяснить, где именно свадьба? Я даже не уверен, успею ли, но хотя бы попытаюсь.

— Форрест? — зовёт меня Уокер, но я не отвечаю. — Форрест!

Наконец я резко разворачиваюсь — и Уайатт с Уокером останавливаются как вкопанные. Перевожу взгляд с одного на другого и говорю:

— У меня, парни, грёбаная свадьба, которую надо остановить. Пожелайте мне удачи.

Но я не жду их ответа. Поворачиваюсь обратно и бегу к крыльцу. Позади слышу их хлопок по ладоням, и Уокер кричит мне:

— Вот чёрт, да! Давай, братан!

Я прячу улыбку, но чувствую, как решимость пульсирует у меня в венах. Добегаю до двери и распахиваю её, снова пугая всех в доме.

— Форрест? — зовёт мама, когда я влетаю на кухню.

— Прости, мам. Мне нужно срочно ехать. Но я сегодня почти ничего не ел. Есть что-то готовое? — спрашиваю, пока мои глаза сканируют столешницы, уставленные едой.

— Эм, да. Я сейчас соберу тебе тарелку, — говорит мама и начинает двигаться к столу, внимательно изучая меня с морщинкой на лбу. — Но чего ты так спешишь? Куда собрался?

Уокер и Уайатт влетают следом за мной, налетая мне в спину. Я бросаю на них предупреждающий взгляд, а потом поворачиваюсь обратно к маме.

— Вышло одно срочное дело. Прости, что не могу остаться.

— О, всё в порядке?

— Надеемся, что будет, — отвечает за меня Уокер, и Уайатт сразу же толкает его локтем в рёбра.

— Ай.

— Заткнись, придурок, — шепчет Уайатт, совсем не шёпотом.

Мама ставит руки на бёдра. — Так, мальчики. Что происходит?

Я делаю шаг к ней и целую в щёку.

— Пока всё нормально, но если я сейчас не уеду, могу опоздать.

— Опоздать куда?

— Не могу сказать. — Я не хочу рассказывать ей прямо сейчас. Не хочу выслушивать лекцию или, что ещё хуже, дать ей ложную надежду. Мама обожала Шону и всегда думала, что она станет её невесткой. Я не хочу, чтобы она знала, что я задумал, если вдруг всё пойдёт не по плану.

— Загадочно, — фыркает она, закатывая глаза, берёт контейнер и начинает его наполнять. — Ладно. Расскажешь, когда будешь готов?

— Обещаю.

Она бросает на меня строгий взгляд и складывает в контейнер пару кусочков барбекю, свежие фрукты и картофель по-деревенски, а потом вручает мне еду.

— Держи. Надеюсь, всё обернётся хорошо. — Обхватывает мою челюсть рукой и смотрит мне в глаза: — Будь осторожен, Форрест.

Ничего из того, что я собираюсь сделать, не назовёшь осторожным, но мне надоело сидеть и играть по правилам. Пора рискнуть.

— Обязательно, мам. Спасибо.

Я поспешно прощаюсь и сажусь в грузовик, по пути звоня Джилл через Bluetooth, пока мчусь к себе домой собирать чемодан.

Она отвечает сразу: — Ты в порядке? Слышала, ты вчера перебрал в The Tipsy Cow.

— Всё нормально. Мне нужно, чтобы ты нашла ближайший рейс в Вегас, желательно на сегодня. Если не будет — поеду на машине.

— Чего? — На фоне слышны какие-то звуки, потом она добавляет: — Что, чёрт возьми, происходит, Форрест?

Проводя рукой по волосам, я смотрю в зеркало, прежде чем перестроиться в другой ряд.

— Мне нужно как можно быстрее попасть в Вегас, Джилл.

— Это как-то связано с тем, почему ты был таким раздражительным в последнее время? — слышу, как она щёлкает по клавишам — значит, уже ищет.

— Да, но больше пока сказать не могу. Есть что-то?

Она молчит около минуты, потом:

— Есть один рейс в одиннадцать вечера. Рейс ночной, ты будешь там около двух ночи. Тебе нужен отель?

— Да, пожалуйста.

— Есть пожелания?

— Всё равно. Лучше не на самом Стрипе, но и недалеко.

— Поняла. У тебя времени впритык добраться до аэропорта вовремя.

— Я справлюсь. — Я сильнее давлю на газ. Дорога до Далласа займёт около пяти часов, но если не останавливаться, я успею.

— Когда вернёшься?

— Хочу сказать, что в понедельник, но на самом деле не знаю. — Пока я не поговорю с Шоной, я ничего не пойму. Если она снова пошлёт меня, я, конечно, сразу уеду. Но если нет... если она всё ещё хочет быть со мной, если даст нам второй шанс — кто знает, что тогда?

Я и сам пока не знаю, что будет.

— Присмотришь за делами пока меня не будет?

— А разве я когда-нибудь не присматривала?

— Присматривала. Спасибо тебе, Джилл. Правда. Не знаю, что бы я без тебя делал.

— Иди, забирай свою девушку, Форрест, — шепчет она.

— Откуда ты…?

— Единственная причина, по которой мужчина так злится на весь мир, — это женщина, — перебивает она. — Надеюсь, она стоит того.

Улыбаясь, я смотрю на себя в зеркало заднего вида и киваю:

— Поверь, стоит.