Всё кроме тебя

Глава пятая

Форрест

Шесть недель спустя

— Не могу поверить, что уже ноябрь, — говорит Келси, двигаясь по кухне вокруг мамы. Они с ней движутся, как хорошо отлаженный механизм, а я сижу по другую сторону стойки и смотрю на них, желая, чтобы в кофе был виски.

— Ага. А Кэйденс исполнится год в следующем месяце, — добавляет Эвелин, качая дочку на руках и стоя справа от меня.

— Ты будешь устраивать вечеринку? — спрашивает мама, и я тут же стону. Детский день рождения? Вот прям именно этим я и хочу заняться сейчас в жизни.

Хотя это лучше, чем то, чем я занимался последние полтора месяца… а именно — унынием.

Эвелин берёт булочку из корзины на стойке и начинает отщипывать по кусочку, чтобы кормить дочку.

— Пока не уверена.

Они втроём начинают переговариваться, и я уже слышу их как учительницу из мультика про Чарли Брауна, пока пытаюсь не забывать, почему я вообще такой отстранённый от жизни.

Вернуться из Вегаса с пустыми руками шесть недель назад — это и была моя точка дна. Я правда думал, что, появившись на свадьбе Шоны, смогу убедить её, что всё, что я чувствовал в ту ночь два месяца назад, — не выдумка. Что она всё ещё любит меня так же, как я люблю её.

Но, видимо, такое случается только в фильмах и книжках, да? Где парень врывается в самый последний момент, умоляет девушку дать ему последний шанс, и она убегает с ним, и они живут долго и счастливо…

Чёрт. Не слишком ли рано пить?

С учётом того, что сейчас девять утра воскресенья, скажем — да. Хотя, если судить по моей жизни в последнее время, Бог, возможно, поймёт и сделает мне поблажку.

— Ты обязана устроить ей праздник, — продолжает Келси. — У бедняжки день рождения почти на Рождество, и ей придётся жить с этим всю жизнь. Ей нужен свой день.

— Ей один год, — бурчу я, но мама это слышит.

— Это неважно. У моей первой внучки день рождения, и мы его отпразднуем. — Она сверлит меня взглядом через стойку и пододвигает ко мне корзину с тёплыми булочками. — Судя по всему, ты с утра не ел. Возьми одну.

— Я не голоден.

— Возьми булочку, Форрест. Может, еда хоть немного преобразит твое унылое лицо, — говорит она сквозь стиснутые зубы, с той южной интонацией, которая делает её слова слаще, чем она их на самом деле имеет в виду.

А поскольку я уважаю маму, как и её булочки, я подчиняюсь и откусываю здоровенный кусок.

— Вот так лучше. — Она подмигивает мне и возвращается к кастрюле с вареньем, пока Келси расставляет на столе банки.

Каждую неделю они делают партии домашнего варенья, чтобы продавать их на фермерском рынке — вместе со специями и соусами, сваренными прямо на этой кухне. Это часть бренда «Ранчо Гибсон», и каждую неделю наше участие в ярмарке укрепляет репутацию ранчо в округе и привлекает новых клиентов.

— Теперь о праздниках. День благодарения и Рождество уже на носу. Вы ведь знаете, как я хотела устроить Зимний фестиваль в этом году? — говорит мама, поднимая кастрюлю, чтобы разливать варенье по банкам. Келси держит воронку, и они работают, как одна команда.

— А как же Шейла? Я думала, она уволилась, — спрашивает Эвелин, наблюдая за ними. Шейла была координатором мероприятий последние десять лет, но недавно переехала во Флориду, чтобы быть ближе к матери, у которой ухудшилось здоровье.

Я продолжаю жевать булочки и слушаю, не вмешиваясь. Просто тяну время, пока не придётся выходить на улицу и выполнять свои воскресные обязанности на земле. Мои братья и я каждую неделю помогаем на ранчо. И с годами я стал воспринимать это всё с горечью. Это ведь должно было быть моё — но без Шоны рядом идея уже не кажется такой заманчивой.

Шона.

Чёрт. Думаю, на этот раз я продержался целых пять минут, не думая о ней.

Скорее всего, она сейчас погружена в супружеское счастье, смеётся, вспоминая, как её бывший из старшей школы думал, что может сорвать её свадьбу.

— Угх. — Я шлёпаю себя по лбу, и все три женщины поворачиваются ко мне.

— Всё нормально? — спрашивает Келси.

— Ага. Просто устал, — вру я, вставая со стула, но не раньше, чем хватаю ещё одну булочку с подноса.

Келси улыбается мне — жалостливо, как мне кажется. Ничего не говорит, но я уверен, что она и Эвелин в курсе, что со мной творится — братья явно не удержались и разболтали. Они ведь не отставали от меня, когда я вернулся из Вегаса, допытываясь, как всё прошло с Шоной.

Эй. На этот раз прошло всего тридцать секунд. Становится все хуже.

— Ну, так вот. Я наняла нового координатора, — продолжает мама, привлекая всеобщее внимание обратно к себе.

— Что? — переспрашиваю я, потому что, честно говоря, уже почти выпал из разговора.

— Я же говорю — фестиваль всё равно состоится, просто я не могу всё тянуть одна. И я нашла идеального человека, чтобы всё организовать.

— Мы могли бы тебе помочь, Мамочка Гиб, — говорит Келси. Эвелин кивает.

— Это мило, девочки. Но у тебя, Келси, и так фотобизнес и пивоварня, у тебя, Эвелин, — магазин и малышка. — Она гладит Кэйденс по щеке, прежде чем продолжить. — У нас у всех слишком много забот, чтобы браться за такое. Если бы я уже не пообещала всему городу, я бы сказала «к чёрту» и отменила. Но теперь не могу, да и не хочу. Это будет весело для семей, привлечёт новых людей на ранчо и, возможно, станет новой традицией, которую вы продолжите, когда мы с отцом наконец уйдём на покой. К тому же пора впустить новую кровь. Кого-то, кто понимает, насколько особенным может быть это место, и кто в курсе современных трендов.

— Ну, отлично. И кто же это? — спрашивает Келси.

— Человек с отличным опытом, который устал от жизни в большом городе и хочет тихой жизни в маленьком. Мне кажется, она прекрасно впишется сюда, — отвечает мама, и как раз в этот момент через заднюю дверь заходят папа с братьями.

— Ну что, ты так и будешь сплетничать или выйдешь помогать? — спрашивает Уокер, хлопая меня по плечу и одновременно тянясь за булочкой. Потом он наклоняется направо и целует жену при всех.

— Булочка раньше меня, да? — поддразнивает его Эвелин, и он предлагает ей откусить.

— Булочка была ближе. Я просто пытался быть эффективным.

— Ага, конечно.

— И похоже, моя совушка тоже наслаждается своей булочкой? — Он наклоняется и трётся носом о нос Кэйденс, от чего та визжит в восторге, и все смеются вместе с ней.

Кроме меня.

Мой брат, похоже, действительно серьёзно воспринял свою новую роль отца, и, чёрт возьми, я им горжусь. Но видеть его счастливым… как и Уайатта с Келси? Это лишь напоминает мне о том, чего у меня нет — и чего, похоже, уже не будет. Теперь, когда Шона ушла.

Смогу ли я когда-нибудь отпустить её? Возможно ли это, если она замужем и шансов на то, что мы снова будем вместе, — ноль? Не знаю. Но знаю точно — идея снова начать с кем-то встречаться звучит сейчас, мягко говоря, как последний пункт в моём чёртовом списке.

В этот момент звонок в дверь заставил всех подпрыгнуть от неожиданности.

— Ты кого-то ждёшь, дорогая? — спрашивает папа у мамы, направляясь к двери.

— Да. Новый координатор мероприятий должен прийти сегодня, чтобы освоиться и взять на себя то, что я уже успела наспех организовать, — отвечает мама, развязывая фартук и следуя за ним.

— Я открою, — говорит папа. — Ты занята.

— Всё нормально, дорогой, я сама, — настаивает мама, и мы с братьями наблюдаем, как они спорят из-за самой банальной вещи — кто откроет дверь. На самом деле, это в их духе — оба всегда хотят быть вовлечены во всё, что происходит в этом доме.

Мама шутит про то, как однажды они уйдут на пенсию, но если честно, я не уверен, что это когда-либо случится. Каждый из них слишком привык всё держать под контролем, чтобы передать бразды кому-то другому.

— Рэнди. Я открою дверь, — произносит она сквозь зубы, оттягивая отца за плечо и тянется к ручке двери. Я хорошо знаком с взглядом, который она бросила на него.

— Господи, Элейн. Ну в чём проблема-то, дорогая, это же всего лишь…

Но его слова обрываются, как только мама открывает дверь — и вся комната дружно замирает с коллективным вздохом. Все, кроме меня. Потому что я почти уверен, что это сон.

Этого, блять, быть не может.

— Шона? — удивлённо спрашивает отец, пока мама отодвигает сетчатую дверь и берёт Шону за руку, затягивая её внутрь.

— Ой. Здравствуйте, мистер Гибсон, — Шона не поднимает взгляд выше родителей, но я уверен — она чувствует, как на неё уставились все в комнате. И я, мать его, не могу отвести от неё глаз, потому что не понимаю, как она вообще здесь оказалась. — Мамочка Гиб, — говорит она, обращаясь к моей маме, которая тут же прижимает её к себе в объятиях — так же, как обнимает нас, своих детей. Я будто снова в школе — картинка, где мама обнимает мою девушку, прямо передо мной.

Мама берёт Шону за щёку: — Шона, девочка. Я так рада тебя видеть.

— Какого хрена здесь происходит? — шепчет Уокер мне в ухо, выдергивая меня из ступора.

— Это точно Шона? — спрашивает с другой стороны Уайатт.

— Шона? Она здесь? — у Келси глаза становятся размером с тарелки. Она стоит прямо передо мной. — Ты знал, что она придёт?

Вот это уже выбивает меня из прострации. — Что? Нет. Я, блять, вообще ничего не знал.

— Но если она пришла не к тебе, тогда… — Но Келси не успевает договорить, потому что мама уже ведёт Шону к нам, а за ней идёт папа.

— Дети, знакомьтесь с нашей новым координатором мероприятий. Думаю, вы все помните Шону Коллинз. — Улыбка на лице мамы заставляет меня резко перевести на неё взгляд. Но блеск в её глазах говорит мне, что либо я схожу с ума, либо моя мать продумала всё это заранее.

Похоже, Мамочка Гиб снова за своё. И, скорее всего, она даже не осознаёт, какую бурю эмоций вызывает в своём старшем сыне прямо сейчас.

— Шона! Сто лет тебя не видел! — первым выходит Уокер и обнимает её.

— Боже, вы такие взрослые уже, — смеётся она, когда он отходит, и её взгляд переключается на Уайатта.

— Ну, это со всеми случается, — говорит он, обнимая её. — Хотя и ты изменилась. — Отпустив, он поворачивается ко мне, чтобы она не видела его лицо, и шепчет губами: Что, чёрт возьми, происходит?

Я так сильно стискиваю зубы, что даже не пытаюсь отвечать.

Что она тут делает?

Она устроилась работать на ранчо моих родителей?

И тут это случается. Наши взгляды встречаются. Она выдает неуверенную улыбку — взгляд, говорящий: «Я знаю, что мне не стоило сюда приходить, но теперь уже поздно отступать».

— Привет, Форрест.

Я хмыкаю. Это всё, на что я способен.

— Форрест, — укоризненно тянет мама, и я чувствую на себе взгляды всех, будто мы два объекта для наблюдения, и все вокруг делают пометки: вот как общаются бывшие — один, который положил сердце на ладони, и другая, которая его дважды разбила. — Где твои манеры? Я тебя другому учила. — Она шлёпает меня по плечу и подтягивает Шону за собой на кухню. — Шона, ты голодна, дорогая?

— О, э… Спасибо, я в порядке.

— Точно? Я испекла булочки, — поёт мама, подавая ей корзину.

— Ты ведь хочешь, — шепчет Уокер ей за спиной, заставляя всех рассмеяться. Шона тоже смеётся, а он протягивает ей булочку, приподнимая брови, как настоящий мошенник.

— Боже, прошло столько лет. Интересно, такие ли вкусные, как я помню? — улыбается она, откусывая кусочек. Потом закрывает глаза и стонет от удовольствия — звук, который сразу отзывается у меня в паху. — Ага. Всё ещё восхитительные.

Мама смеётся и идёт к раковине, чтобы вымыть руки: — На мой взгляд, они стали ещё лучше.

— Соглашусь, — бормочет Шона, доедая остаток.

— Как долетела? Не слишком утомительно? — спрашивает мама.

Её взгляд на мгновение снова находит меня.

— Вполне нормально. Долго, правда. Я давно не летала.

— Ненавижу летать, — вставляет Келси, содрогаясь. — Хотя, летала всего четыре раза — туда и обратно в Нью-Йорк — но каждый раз была в панике.

— Наверное, для меня самым тяжёлым было ожидание, — отвечает Шона. — Но теперь я здесь — и готова работать.

— Ну-ну… всему своё время. Сначала нужно уладить кое-какие другие вопросы, прежде чем мы перейдём к делам. — Мама возвращается к кастрюле с вареньем, а Келси снова занимает своё место рядом, и они начинают разливать банки. Я клянусь, они могут делать это с закрытыми глазами. — Ты уже нашла, где остановиться? Можешь жить здесь, если хочешь.

— О, пока нет. Думаю, на первую ночь и здесь будет нормально, но потом я бы хотела найти себе жильё, — говорит Шона.

Позади меня Уокер прочищает горло: — Эм, вообще-то у меня есть одно место.

Все поворачиваются к нему — я тоже.

— Правда? — спрашивает Шона.

— Ага. Я сдавал таунхаус одному коллеге, но он недавно купил себе жильё. Так что, если хочешь — можешь пожить там. Бесплатно, — добавляет он.

— Отличная идея! — тут же откликается Эвелин, удерживая на бедре Кайденс. — Идеально. Нам не придётся искать нового жильца.

— Если ты точно уверен... — в голосе Шоны слышна неуверенность, но у меня в голове словно туман — всё закружилось от происходящего.

— Конечно.

Заметка: Надрать Уокеру зад за то, что он, блять, предатель.

— Хорошо. Но я всё равно заплачу. Не хочу, чтобы это было как подачка.

— Это не подачка, Шона. Ты почти что семья, — отвечает Уокер, и эти слова моментально возвращают меня в реальность. Мне срочно нужно уйти отсюда.

— Иисус, — пробормотал я, резко развернувшись на пятках и направляясь к задней двери.

Мне нужно уйти отсюда нахрен.

— Форрест? — зовёт отец, но я уже у выхода.

Не оборачиваясь, говорю:

— Я буду на улице. — И выхожу на заднее крыльцо, быстро спускаясь по ступенькам и направляясь прямиком к амбару.

Чёрт.

Шона здесь.

Моя мать её наняла.

Она будет жить в старом доме моего брата.

И, мать её, она выглядит слишком хорошо.

— Я что, в прошлой жизни натворил грёбаную кучу чего-то настолько плохого, чтобы заслужить такую пытку? — ворчу, глядя в небо. Клянусь, Бог издевается надо мной, и я вообще не вижу в этом ни юмора, ни морали.

Зайдя в амбар, я сажусь на тюк сена, опираюсь руками о колени и несколько раз глубоко вдыхаю. Надо собраться с мыслями, но, чёрт подери, это почти невозможно, когда их слишком много и все одновременно.

К счастью — или, скорее, к несчастью — я не успеваю даже начать разбираться, как появляется та, кого я меньше всего хочу сейчас видеть.

— Форрест, — зовёт Шона, входя в амбар. Я поднимаю голову, и наши глаза встречаются. Я скользнул взглядом по ней с ног до головы.

Тёмные джинсы, чёрные ботинки и красная блузка с узором «пейсли», мягкие рукава, волосы волнами падают на плечи — точно так же, как тогда в Вегасе.

Она выглядит, как та самая девочка, в которую я влюбился в шестнадцать. Она выглядит так, будто принадлежит этому месту.

Но она не принадлежит. Она замужем.

И тут я опускаю взгляд на её левую руку — и замечаю, что кольца нет.

Да ну нахер. Только не снова.

Я резко встаю и иду к ней, намереваясь раз и навсегда прояснить, какого чёрта она здесь. Я не знаю, что у неё на уме, почему она решила, что хорошая идея — работать у моих родителей после того, что случилось шесть недель назад, но пусть она даже не думает, что это что-то значит. Что мы теперь будем здороваться и вежливо общаться.

Я не могу это вынести. Не с ней.

Ей надо уехать.

Когда мы останавливаемся посреди сарая, между нами всего несколько сантиметров, мы застываем в пристальном взгляде — я возвышаюсь над ней, она смотрит на меня с осторожностью в глазах, но уверенностью в позе.

— Что ты здесь делаешь, Шона? — наконец рычу я, снова глядя на её левую руку. Беру её ладонь и поднимаю перед её лицом. — Без кольца? Что, руки мыла и забыла надеть обратно?

Но её ответ вышибает у меня почву из-под ног. Она вырывает свою руку из моей и говорит:

— Я... я не вышла за Брока, Форрест. Я вернулась сюда… ради тебя.