Я приручу тебя, босс

Глава 16

Никита

Я нарочито спокойно опустился в кресло и посмотрел на свои руки — дрожат. Что же она со мной сделала? Почему хочу бежать за ней? Когда это произошло? Я проворонил момент. Пустил плюху. Пропустил удар. Как не назови, но я проиграл. Ангелочек с золотистыми кудрями и невинными глазками таки поставила меня на колени.

Изящная, нежная, воздушная. Тонкая и звонкая юная красавица. Арина сбивала с толку. Я не мог ее разгадать. Действовал по привычной схеме: со всеми работало. С ней нет. Она другая. Я сам не знал, какая точно, но абсолютно уверен, что не встречал подобных женщин.

Арина была права. Каждое слово точно в цель: я покупал людей, информацию, удовольствие и комфорт. Но разве моя вина, что они, в частности женщины, продаются? Я ведь не заставлял и не принуждал, все добровольно! Так удобнее всем. Так не больно. Мне нужно знать, чего ожидать от человека. Я должен быть готов ко всему. Обычно к худшему. Это не я такой. Жизнь научила.

Последний раз, когда я верил в доброе и светлое, хлебнул человеческой подлости по самое не хочу. Не от чужих. От родного отца и любимой девушки. Гнусное предательство, которое терзало до сих пор. Я за него еще не отплатил в полной мере, так на пол шишечки. Скоро, уже скоро закрою этот гештальт.

На глаза попались документы. Я скривился и взял их в руки. Приказ на увольнение Минаева просто выбросил — Алексей здесь вообще не при чем. Второй жег руки хуже кислоты. По-хорошему я должен уволить Левицкую. Нездоровые у нас отношения. Но я не мог. Просто не мог. Как я без нее? Привык так, что видеть хочу каждый день. Арина стала наркотической дозой. Кто же знал, что меня так заведет недотрога. Ведь был с ней. Наслаждался восхитительным телом, страстной отзывчивостью, ангельской красотой, а словно и не было этого. Сон. Арина вся как прекрасный сон. Но я проснулся, и ее нет рядом. Растаяла, исчезла, истончилась.

Порвал приказ и выбросил в ведро. Пусть работает. Пусть просто будет. А мне пора напиться и забыться. Наверное, еще женщину нужно. Сколько у меня никого не было? Давно. Как за Левицкую взялся. Точнее, она за меня взялась. Поставила на колени.

— В отель, — устало бросил водителю. На блуд настроя не было. У меня Левицкая везде! Даже, когда собрался как следует потрахаться: так, чтобы себя забыть, и тут она! Взбесила своим свиданием и упорхнула в ночь. Сомневаюсь, что легла спать одна, судя по милым улыбочкам с Лехой и билетам. Куда он ее собрался вести? А куда повел бы я? К себе. Чего медлить?! Да, я хреновый ухажер и романтик.

Хотел напиться, но и тут засада: бокал уже нагрелся, лед растаял, а я даже губ не промочил. Вроде бы все так привычно, а странная тоска точила душу. Матери захотелось позвонить, спросить, как дела. Я ж занятой, поэтому она сама первая на контакт выходила и приезжала, когда в Москве был. Моя квартира была похожа на один большой гостиничный номер: стильно, современно, стерильно. Мама за голову хваталась, говорила, что здесь женщина нужна, уют, а мне нормально. Я либо в офисе, либо в разъездах по работе.

Ты ничего не создаешь… Ты разрушитель…

Да, верно сказала Арина. Денег у меня вагон, каждую минуту капают тысячи долларов, но я ничего не строю, не произвожу, лекарство от рака не нашел. Я покупаю и продаю. Инвестирую и в долг даю. Вроде густо, а внутри совсем пусто. Я много лет старался заработать как можно больше и сильно увлекся. В бизнесе превратился в машину, а в отношениях — чисто банкомат.

— Привет, мам, — позвонил самой дорогой женщине в своей жизни.

— Здравствуй, сынуль. Как ты? Когда в Москву наведаешься? На день рождения же приедешь?

— Мам, он у меня в августе, — с улыбкой попенял. Шебутная она у меня.

— Как тебе белые ночи?

Я посмотрел в окно: вечер поздний, а небо подернуто серой дымкой, звезд не видно, а месяц светил слишком скупо.

— Да никак.

Не понимал я всей этой северной магии. Ни поспать, ни поебаться, честное слово! Я любил ночь в ее первозданности и естественности: приглушает светлое и делает ярче темное.

Интересно, а Арина понимала эту романтику белых ночей, питерских крыш и разводных мостов? Мне кажется, да. Она умела чувствовать тонко. А я плотной чешуей покрылся, законсервировался: туда ничего нового не проникало. Может, спросить у нее?

Я поставил тяжелый бокал с виски и схватил телефон. Пиджак накинул на футболку и нашел ключи от машины. Мишаню отпустил уже. Мой вечный спутник: когда в Питер приезжал, всегда он возил меня. С водителем мне удобнее, часто бухать с партнерами, коллегами и посредниками приходилось.

Адрес Арины помнил. Давно уже в ежедневник записал. Пятнадцать минут в дороге: музыка погромче, мысли потише. Машину бросил на обочине под знаком, больше места не было. Ну и хрен с тачкой.

— Кто? — услышал тихое.

— Я, — ответил просто. — Пустишь?

Арина открыла без вопросов, обид и демонстрации характера. Чувствовала, что нам обоим это нужно. Поднялся на девятый этаж. Она уже стояла у открытой двери. В одной майке с голыми ногами, без макияжа и с красными глазами. Арина плакала. Такая маленькая и беззащитная. Выглядела лет на восемнадцать, не больше. Неужели из-за меня?

Я шагнул к ней и обнял, к губам прижался, соленым от слез. Такая вкусная, такая родная. Когда успела стать близкой? Под броню мою как пробраться сумела?

— Зачем ты пришел? — шепотом спросила, со страданием прекращая поцелуй, убирая мои руки, исчезая в темных коридорах квартиры. Я разулся и пошел следом. Чиркнул свет — зажмурился на мгновение. Когда глаза привыкли, увидел, что на кухне оказался. Я осмотрелся: уютно, тепло, по-домашнему. Это дом. Я в таком давно не был. Только, когда к матери забегал. Ненадолго. Я ведь занятой, мне спешить нужно, у меня всегда сроки горят.

— Так зачем? — повторила вопрос.

— Хотел сказать, — прокашлялся, — прости. Прости, что давил. Что загонял и домогался. Прости, что лез в твою личную жизнь. Ты не уволена. Минаев тоже. Я не буду больше вмешиваться, — взлохматил волосы. Все, сказал. Должно полегчать. Почему-то, нет. Хуевенько.

— Спасибо, — тихо обронила.

— За что?

— Что ты все-таки человек.

Я посмотрел в узкие длинные окна, с непривычными для такой постройки эркерами. На каждом мягкая плоская подушка. Арина, видимо, любила тот, что в середине: возле него стояла кружка с чаем.

— Ты влюблена? — мне нужно знать: почему он, а не я?

— Абсолютно, — с грустной улыбкой ответила.

Хреново.

— Сильно? — нужно уточнить вдруг у меня есть шанс.

— По пятибалльной шкале?

— Давай так.

— На десять.

— Не слабо.

— Сама в шоке.

Ну все, кажется мне пора. Всегда от женщин уходил спокойно, а сейчас ноги ватные: хочу остаться, но меня никто не держит. Как этой юной, совсем неопытной девушке удалось это? Что меня так притягивает в ней? Любовь? Не может быть. Я на нее давно не способен.

— Совет да любовь. На свадьбу не приглашай.

— Почему?

— Невесту украду, — усмехнулся криво.

— Свадьбы не будет.

— Почему? — моя очередь удивляться.

— Он не женится. В ближайшее время, а может, вообще…

Я улыбнулся. Не зря Арина филолог: словами как и их смыслами жонглирует на отлично.

— В кого ты влюблена, ангелочек? — сейчас было уже не так тоскливо, как еще мгновение назад.

— В тебя, Никита Вяземский, — призналась без кокетства и флирта. С тоской.

— Арина, тогда, что нам мешает быть вместе? — подошел ближе: не выдержал, коснулся волос, прекрасное лицо осторожно взял в свои ладони. Невинное чистое создание. Именно такой ее чувствовал, несмотря на всю двойственность наших отношений с момента знакомства.

— Потому что ты не любишь меня.

— Для меня это сложно, ангелочек, — подхватил ее на руки и присел на маленький диванчик, старый, но обтянутый ярким малиновым чехлом. — Ты даже не представляешь насколько.

— Понимаю, — ответила шепотом, царапаясь кончиками пальцев о мою щетину. — Мне тоже тяжело отказывать тебя, но я не хочу страдать, когда ты уйдешь. Я боюсь боли, Никита. Душевной боли, — одинокая слезинка скатилась по щеке. Я поймал ее губами.

— Я тоже, — легко поцеловал и очень серьезно произнес: — Ты была права, Арина. Я покупаю людей. Я жестокий бесчувственный разрушитель.

— Такими не рождаются… — убежденно тряхнула волосами.

— Такими становятся.

— Почему ты стал?

Я только саркастично хмыкнул.

— Расскажи. Прошу.

Давно я об этом не вспоминал, но жил много лет холодной ненавистью.

— Мне было двадцать лет. Я был жутким интровертом и задирой-отличником. — Арина удивленно вскинула брови. Да, этот так. — Еще немного мечтателем и влюбленным лохом. В университете встретили девушку, очень красивую. Она была приезжей, а я из обеспеченной московской семьи. Мы сняли квартиру, с родителями познакомил ее, хотели пожениться, как закончим учебу. В общем, как-то вечером заехал к матери, а она рыдает. Я сразу понял, что из-за отца. Из-за него она часто плакала, когда думала, что не вижу. Он заявил ей, что уходит. Что подал на развод. Что нашел другую. Неприятно, но не критично, но мама… Она была разбита. Я поехал к нему, знал, где у него ебливое логово, — не стеснялся в выражениях. — Оказалась, что другая — моя невеста. Я чуть не убил его, Арина, — качнул головой, отгоняя демонов из прошлого. — Знаешь, что он сказал?

Она тряхнула волосами, искусав губы в кровь, с полными непролитых слез глазами.

— Сказал, что никогда маму не любил. Что его заставили жениться из-за денег. Что она старая уже, а он в самом расцвете. Что Настя беременна и родит ему нормального сына. А меня он никогда не любил. А мы ведь внешне так похожи… — отвел взгляд, цепляясь за бледно-голубые занавески. — А сейчас и врутренне одинаковые.

— Как он мог тебя не любить? — надрывным шепотом произнесла.

— Я не был идеальным ребенком. Никогда не был: орал, валялся на полу, поздно заговорил. Меня не понимали, поэтому я был агрессивен. Меня выгоняли из частных садов, потому что другие дети боялись меня. Я не помню ни одного нежного взгляда от отца. Только мама все терпела. Я долгожданный и единственный ребенок. Я до десяти лет страдал неконтролируемыми вспышками гнева. Успокаивался, когда сложные задачи решал. Поэтому начальная школа просто пиздец. Мне казалось, что это все для тупых. Что меня считают глупым раз разжевывают деление, которое я еще до школы понял. Я, понимаешь, объяснить не мог, но мог решить.

— Я понимаю, — Арина мягко перебирала мои волосы, успокаивая и сглаживая острые углы. — Ты сейчас совсем не похож на того мальчика.

— Перерос. Включился эмоциональный интеллект. Я очень стремился доказать отцу, что я нормальный: не тупой, не больной. Но он не дал мне второго шанса. Списал в утиль. Он ведь не просто бросил мать. Он буквально ограбил нас. Вывел все деньги со счетов, что достались матери, подкупил адвокатов. Она любила и доверяла ему, а он просто ждал удобного момента бросить нас. Тогда я пообещал себе, что разбогатею и уничтожу его. Я практически добился цели.

— Думаешь, это сделает тебя счастливее?

— Ты говоришь, как моя мама. Я бы давно его бизнес выкупил и выбросил бы на помойку, но она не дает. Все о моей душе заботиться.

— И правильно делает.

Я улыбнулся и погладил обнаженные ноги. Я немного облегчил душу, но мое тело по-прежнему страдало. Арина нужна мне. Вся. Но сегодня я не хотел бы, чтобы мне дали из жалости.

— Не думай, что рассказал, чтобы разжалобить тебя, ангелочек. Я не хороший человек, Арина. Я делал много плохого. Я уничтожал врагов и конкурентов. Я умею быть жестоким. Мне никого не жалко.

— Я не верю, что ты плохой… — прошептала, прежде чем поцеловать меня в губы. Может, я смогу стать хорошим рядом с ней…