За гранью дружбы

Глава 10. М. Дак

Матвей.

— Стоп... Хватит... — Руся легонечко отталкивает меня от себя и ускальзывает, уползая в угол палатки. — Бред какой-то... Что мы делаем... Бред...

Я замираю на месте, тяжело дыша. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, кровь шумит в ушах. Провожу рукой по макушке, пытаясь собраться с мыслями — но они разбегаются, как испуганные мыши.

— Рысёнок… — хрипло начинаю, но она перебивает, не давая договорить.

— Нет, — она обхватывает колени руками, прижимает их к груди, смотрит куда-то в сторону. — Это было… слишком. Я не могу так. Не могу вот так...

В палатке повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Я медленно опускаюсь на спальник, не сводя с неё глаз. Вижу, как подрагивают её плечи, как она кусает губу — пытается взять себя в руки.

— Ты права, — наконец говорю я, и голос звучит непривычно тихо. — Я потерял контроль.

Руся поднимает взгляд — в её глазах смесь растерянности, стыда и чего-то ещё, чего я не понимаю.

— Давай спать. А завтра будем искать дорогу. — Меняет тему, забираясь в спальник. Поворачивается ко мне спиной. — Нужно выбираться отсюда.

Забираюсь к ней, и тоже отворачиваюсь спиной.

Выбираться отсюда? Смешно. Как минимум, можно просто переплыть на другую сторону, забив на палатку и другое. Странно, что эта мысль к ней до сих пор не пришла. Скорее всего, из-за того, что её голова сейчас забита совсем другим. Болью. И... Мной. Теперь мной.

Стояк мешает мне спать ещё приличных пару часов, но к утру я, наконец-то, засыпаю.

Когда открываю глаза, Руся, буквально забралась на меня всем телом. Голову уложила на грудь, обняла рукой, и ногу закинула на торс. Её дыхание ровное и тихое — ещё спит.

Я замираю, боясь пошевелиться. В груди разливается странное тепло — не то чтобы оно было новым, но сейчас ощущается острее, пронзительнее. Осторожно, почти невесомо, провожу пальцами вдоль её спины, чувствуя, как под тканью футболки перекатываются позвонки. Она во сне чуть шевелится, прижимается ещё ближе, и я невольно улыбаюсь.

В палатке светло — рассвет уже пробивается сквозь ткань, рисуя на стенах размытые оранжевые пятна. Где-то за пределами нашего маленького убежища поют птицы, шумит лес, качаются деревья. А здесь — тишина и это невероятное ощущение её тела рядом.

Осторожно, чтобы не разбудить, высвобождаю руку и аккуратно убираю прядь волос с её лица. Руся морщит нос, чуть хмурится, но не просыпается — только глубже зарывается в моё плечо, будто ищет защиты.

Аккуратно приподнимаю руку и накрываю её ладонь своей. Она такая маленькая по сравнению с моей, такая хрупкая — и в то же время в ней столько силы, столько жизни.

Руся вдруг резко открывает глаза. Несколько секунд смотрит на меня, будто не понимая, где находится, потом осознаёт, что лежит на мне, и тут же пытается отстраниться.

— Ой… Прости, я… не хотела…

— Тише, — мягко останавливаю её, слегка сжимая пальцы. — Всё хорошо. Просто лежи. Ещё рано вставать.

Она всё же тихо отползает, и краснеет до кончиков ушей. Её пальцы нервно теребят край спального мешка, а взгляд мечется по палатке — куда угодно, только не на меня.

— Извини, — бормочет, поправляя волосы. — Я, наверное, во сне… не контролировала себя…

— Всё нормально, — приподнимаюсь на локтях, стараясь говорить как можно спокойнее и мягче. — Мне даже понравилось.

— Иди в жопу... — Шипит. — Хотя лучше, иди завтрак приготовь. — Вскидывает подбородок, а я смеюсь.

— Слушаюсь, ваше высочество, — шутливо кланяюсь, поднимаясь на ноги и потягиваясь. — Что изволит заказать благородная дама? Остатки вчерашней каши с тушёнкой, сушёные яблоки или героическое спасение одной пачки печенья от неминуемой гибели?

Руся фыркает, пряча улыбку за рукой, но тут же пытается сохранить серьёзный вид.

— Печенье. И чай. Много чая. И чтобы без шуток про «высочество».

— Как прикажете, — подмигиваю и начинаю копаться в рюкзаке. — Хотя, должен заметить, ваше требование противоречиво: без шуток я долго не продержусь. Это, можно сказать, часть моей ДНК.

Она наконец не выдерживает и смеётся в голос.

— Ладно, шутки разрешаю. Но только смешные. И чтобы с пользой — пока шутишь, разжигай костёр.

— О, так мы ещё и условия ставим? — Я достаю котелок, спички, раскладываю сухие ветки. — Учтите, ваше высочество: я отличный повар, но только когда меня не подгоняют.

Руся вылезает из спального мешка, накидывает куртку и подходит ближе.

— Дай сюда, горе-повар. Ты всё делаешь неправильно.

— Понял, принял, — поднимаю руки в шуточной капитуляции. — Командуй. Я в полном твоём распоряжении.

Она чиркает спичкой, подносит к траве — пламя тут же охватывает ветки.

— Вот так, — удовлетворённо кивает Руся. — Видишь? Не всё ты умеешь лучше других.

— Зато я умею ценить таланты, — серьёзно говорю, глядя ей в глаза. — И признаю, когда кто-то делает что-то лучше меня. Ты, например, мастерски разжигаешь костры. А я… отлично целуюсь. Думаю, ты заметила.

— Мэт! — Рявкает. — Не смей мне об этом говорить.

— А то что? — Я ухмыляюсь. — Что ты сделаешь, рысёнок? — Делаю несколько шагов к ней, захватываю в плен её подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Засмущаешься до смерти, или захочешь повторить? — Бровь выгибается дугой.

— Царёв, не веди себя, как мудак. — Выдыхает мне в лицо.

Я замираю на мгновение, медленно улыбаюсь — не широко, а так, чуть иронично, с хитринкой в глазах. Медленно наклоняюсь ближе, почти касаясь её лба своим. Вижу, как расширяются её зрачки, как дыхание становится чуть чаще.

— А если не перестану? — шепчу едва слышно, почти касаясь губами её губ. — Что тогда сделаешь?

Руся замирает, ресницы трепещут. Она не отступает — наоборот, чуть подаётся вперёд, словно сама тянется к поцелую. В воздухе повисает напряжение, густое, почти осязаемое.

Я чувствую её дыхание на своей коже, вижу, как дрожат её губы — ещё секунда, и…

Резко отстраняюсь, отступаю на шаг назад и широко улыбаюсь.

Руслана моргает, будто выходит из транса. Щёки заливает румянец — то ли от смущения, то ли от злости.

— Ты… — она сжимает кулаки, но тут же разжимает их, пытаясь взять себя в руки. — Ты просто невыносим!

— Зато весело, — пожимаю плечами, стараясь не рассмеяться в голос. — Смотри, какой эффект: ты уже готова была меня прибить… или... поцеловать.