За гранью дружбы

Глава 12. Нахрапом

Матвей.

Сказать, что я счастлив от того, что она мне сказала, — ничего не сказать. Я не один сошёл с ума от этого поцелуя, а безумие с ней на двоих ощущается как рай.

Иду следом за Русей, смотрю, как покачиваются её бёдра при каждом шаге, как волосы ловят солнечные блики, и внутри всё поёт. Не просто облегчение — какая-то дикая, почти первобытная радость. Она призналась. Сказала вслух. И это не отчаяние, не попытка что-то доказать.

— Смотри, рысёнок, лесничий домик. Заглянем в гости? — На берегу озера с южной стороны красуется маленький, возможно, заброшенный, лесничий домик.

Руся оборачивается, прищуривается, разглядывая строение.

— Выглядит… атмосферно, — тянет она. — И немного жутковато. Вдруг там живёт какой-нибудь отшельник с топором?

— Тогда будем убеждать его, что мы мирные туристы, — подмигиваю. — К тому же, посмотри: дверь не заперта, на окне — горшок с засохшим цветком. Похоже, давно не было хозяев.

— Или они просто ушли на охоту, — бурчит Руся, но всё равно делает пару шагов в сторону домика.

Мы подходим ближе. Домик и правда небольшой — одно окно, скошенная крыша, крыльцо с двумя ступеньками. Вокруг — густая трава, но тропинка к двери утоптана. Значит, кто-то всё же наведывается.

— Ну что, идём? — я поднимаюсь на крыльцо, осторожно толкаю дверь. Она скрипит, но открывается.

— Мэт, может, не стоит… — Руся мнётся на пороге, но любопытство берёт верх: она заглядывает внутрь через моё плечо.

Внутри — просто, но аккуратно. Стол у окна, лавка, полка с книгами, печь в углу. Маленькая кровать. На стене — карта окрестных лесов, рядом — связки сушёных трав. В воздухе витает запах дерева, дыма и чего-то травяного, пряного.

— Не заброшен, — шепчу тихо. — Но и не жилой сейчас. Смотри: пыль на столе, но дрова сложены у печи. Кто-то приходит сюда время от времени.

— Может, сам лесник? — Руся заходит, оглядывается. — Или егерь?

— В любом случае, вряд ли он будет против, если мы передохнём тут минутку. Устали же.

Она кивает, ставит рюкзак на лавку, подходит к окну.

— Красиво тут, — говорит тихо. — Озеро, лес… И тишина. Настоящая.

Я подхожу сзади, но не касаюсь — просто встаю рядом, смотрю туда же. Вода блестит на солнце, ветер шевелит верхушки деревьев.

— Да, — соглашаюсь. — Место будто создано для того, чтобы остановиться и выдохнуть.

— Искупаемся? А то у меня ощущение, будто я протухла. — Кривит милую мордашку, и я смеюсь.

— Соглашусь: вид у нас… походный, — киваю, оглядывая её перепачканные в земле колени и свои запылённые кроссовки. — Но сначала проверим, что там за вода. Вдруг ледяная?

— Трусишь? — она вскидывает бровь, уже направляясь к двери.

— Просто осторожничаю. В отличие от некоторых, я не готов нырять в неизвестность с разбегу.

Руся только фыркает и первой выходит из домика. Мы спускаемся к берегу — песок тут мягкий, с вкраплениями мелких камешков, а вода действительно выглядит заманчиво: прозрачная, с лёгким бирюзовым отливом у берега и тёмно-синяя дальше, где глубина.

— Ну что, кто последний — тот лошара! — бросает она, уже скидывая куртку.

Быстро отбрасывает ногами, расшнурованные ботинки, стягивает штаны, и снимает футболку, оставаясь в одном белье.

Я замираю на мгновение, невольно залюбовавшись. Солнце играет на её коже золотистыми бликами, подчёркивает плавные линии плеч, изгиб талии. Капли пота блестят на шее, сбегают по ключицам — и мне безумно хочется провести пальцем вдоль этой дорожки, почувствовать тепло её тела.

Руся поворачивается ко мне через плечо, улыбается — озорно, вызывающе — и моё сердце пропускает удар. В этом движении столько естественной грации, столько необузданной свободы, что перехватывает дыхание. Её волосы, чуть растрёпанные после небольшой "прогулки", прилипают к влажным вискам; пряди липнут к спине, подчёркивая изгиб позвоночника.

Она делает шаг к воде, и я ловлю себя на том, что не могу оторвать взгляд от того, как двигаются её мышцы под кожей — легко, плавно, с какой-то кошачьей грацией. Линия бёдер, стройные ноги, каждый шаг — будто танец.

«Сосредоточься, Мэт», — мысленно одёргиваю себя, но взгляд всё равно скользит по её силуэту: по плечам, по спине, по тому, как ткань белья подчёркивает изгибы…

— Ты там собрался до вечера стоять? — она оборачивается, смеётся. — Или не боишься, что я тебя обгоню?

Её голос вырывает меня из оцепенения.

— Просто любуюсь видом, — отвечаю с лёгкой ухмылкой, стараясь скрыть, как сильно она на меня действует. — Тут и озеро, и лес, и… всё остальное.

— Зануда, — бросает Руся и, резко развернувшись, забегает в воду.

Я шумно выдыхаю, трясу головой, пытаясь прогнать наваждение. Но сердце всё ещё колотится чаще обычного, а в груди — странное, волнующее тепло.

Быстро раздеваюсь, оставляю вещи на берегу и захожу следом. Вода и правда бодрит — прохладная, она мгновенно смывает остатки напряжения… но не то внутреннее пламя, которое разгорается всякий раз, когда я смотрю на Русю.

Она уже отплывает от берега, двигается уверенно, красиво — руки рассекают гладь, спина прямая, волосы струятся за ней, как шёлковая лента. Я невольно ускоряю темп, догоняю её.

— Рысёнок, ты меня с ума сводишь... — Ловлю её за руку, притягиваю к себе. — Заставляешь делать то, что я сам бы ни за что не сделал...

Её кожа вся мокрая, блестит на солнце. Некоторые пряди прилипли к лицу. Соски от прохладной воды взялись комочками и, привлекая моё внимание, прорезаются сквозь ткань бюстгальтера.

Кровь внутри меня бурлит так сильно, что вода вокруг нас совсем скоро вскипит, будто в адском котле. Член встаёт колом, натягивая влажные боксеры, и подрагивает, призывая к действию.

Дыхание сбивается, взгляд не может оторваться от её лица — раскрасневшегося, с каплями воды на ресницах, от приоткрытых губ.

— Мэт... - шепчет, и в этом звуке — не протест, а что-то другое. Что-то, что подстёгивает, разжигает огонь ещё сильнее.

Я не отпускаю её руку, другой рукой осторожно провожу по плечу, ощущая, как под пальцами дрожат мышцы.

Подхватываю её под бёдра, сжимаю ягодицы, вжимая в себя так сильно, чтобы она точно почувствовала, что я хочу её. Ожидаю бурной реакции, протеста, но из её рта вырывается лишь тихий вздох, смешанный с немым стоном.

— Я тебя хочу... — Голос настолько охрипший, что я сам с трудом его узнаю.

— Я чувствую... — Она краснеет, обвивая мою шею руками.