Ассистентка для босса

Глава 23

Тихо-тихо вставляю ключ в скважину. Есть шанс, что мама уже спит. Правда, очень низкий, но все равно есть. Блин! Несмазанная дверь предательски скрипит.

Я усаживаюсь на миниатюрную табуретку и снимаю босоножки. Стоит мне после поднять голову, как мама уже нависает надо мной. Смотрит так угрожающе, будто я не к полуночи пришла, а под утро.

— До инфаркта довести меня хочешь? — ворчит она. — А-ну говори, где была.

— На работе задержалась, — ворчу я в ответ. Практически не вру, ведь находилась рядом со своим начальником.

Встречаюсь с мамой взглядом. Так она на меня смотрит недобро, будто я ее предала. Ненавижу этот ее осуждающий взгляд. Сразу все желание пропадает ее хорошими новостями радовать.

— Первый час уже! — повышает она голос, указывает рукой на часы, которые висят на стене.

Смотрю на них. Время — 00:02. Ну да, первый час. Мама у меня обожает нагнетать накала. Жить без этого просто не может.

А я стараюсь не вступать с ней в прямое противостояние. Нет никакого смысла.

— Я задержалась на работе, ничего страшного не случилось. Мне уже двадцать лет, я могу о себе позаботиться.

— Двадцать лет! Соплюха ты! — говорит мама недовольно. — Ты хоть представляешь, как я за тебя переживала?!

Вот снова. Снова она, блин, манипулирует. Где я и где ее переживания? Может мне, как Рапунцель, весь день в башне, ну то есть в комнате сидеть.

А в голове звучат слова Орлова. Ее эмоции — это твоя ответственность?

— Мама, нам нужно серьезно поговорить, — говорю я мягко, чтобы она не подумала, будто я хочу обострить конфликт.

— Ну давай поговорим, — она убирается руками в бока, как вредная тетка с рынка. Не люблю, когда она так делает. Совсем не люблю.

Она проходит в гостиную и садится на диван. К спинке даже не прислоняется. Очень напряжена, ждет меня. Но я усаживаюсь на кресло.

— Мама, я уже взрослая и самостоятельная...

— Да какая ты взрослая? — усмехается она, едва не краснеет от возмущения.

— Мам, ну не перебивай, а! Пожалуйста.

— Ну давай послушаю, что ты там себе навыдумывала, — ухмыляется она, а сама хмурится, всем показывает, как ей плохо.

— Я взрослая и самостоятельная. Ты тоже взрослая. Так относись ко мне, как к взрослой.

— Да ты что?

— Это не все, — хмурюсь я и продолжаю. — Твои переживания за меня — это твои эмоции. Ты сама должна научиться их контролировать? Понимаешь. Не надо перекладывать на меня ответственность за твои эмоции. Я же не буду всю жизнь у тебя под юбкой прятаться... Понимаешь? — спрашиваю я.

Не вижу в ее глазах ровным счетом никакого понимания. Она театрально хватается за сердце. Кряхтит, хмурится, очень на меня злится.

— Совсем ты мать не бережешь! В могилу загонишь меня! Катя-Катя, и в кого ты такая несносная...

— Мама, хватит этих сцен. Я уже не маленькая девочка, я все прекрасно понимаю.

— Ой, как плохо! Ой! ОЙ! — она хватается за лоб, откидывается назад и бьется о стенку.

Вздрагиваю. Не понимаю — притворяется или нет. На всякий случай бегу на кухню за таблетками. Едва не спотыкаюсь. Возвращаюсь обратно и протягиваю их маме, а еще бокал воды, чтобы она запила.

Мама выхватывает таблетки у меня из руки. Быстро закидывает в рот две и жадно пьет воду, чуть облившись. Смотрю на нее и так мне погано на душе становится.

Если бы я не приехала поздно, если бы не начала ей что-то доказывать. Всего бы этого не было.

— Рассказывай, Катя, колись, где была... Иначе я всю ночь спать не смогу. Буду думать... Как ты не поймешь? Я же переживаю за тебя! Все для тебя делаю, а ты даже вовремя домой прийти не можешь.

— Мама! Мне двадцать лет! Я — не девочка подросток!

— Ой! Плохо! Ой-ой, плохо-плохо, — хмурится она, сжимает подлокотники с жестко на меня смотрит.

Просто замолкаю. Ничего не говорю. Бесполезно и бессмысленно. А ведь я до сих пор не знаю — притворяется она или нет. Надеюсь, что да. Но я же не буду, когда она в таком состоянии, нагнетать и проверять.

Вдруг правда ей плохо?

— Катя, я последний раз спрашиваю, где ты была?!

— Говорю же, — тихо-тихо отвечаю. — Задержалась на работе!

— А ну не ври матери! Я завтра же позвоню Тамаре и все узнаю.

— Звони, хорошо, — уверенно отвечаю я.

Так мне все равно становится. Пусть узнает, что хочет. Нет уже никаких сил пытаться выйти с ней на диалог. А брать ответственность за ее эмоции я не хочу. Такое ощущение, будто это я взрослая, а она — капризный ребенок. А ведь так было не всегда...

— Вот и позвоню. Даже не сомневайся.

Позже мама все-таки успокаивается. Она просто сидит на диване и смотрит очередную трэш-передачу по телевизору про жизнь каких-то маргиналов. Она такое любит. Я — тоже любила, когда подростком была. Но сейчас — не выношу.

Дожидаюсь рекламы, подходящего момента.

— Мам.

— Ну чего тебе? — спрашивает она с немым укором во взгляде.

— А я деньги на операцию нашла. Все двести двадцать тысяч. Представляешь?

— Что?! Где?! — хмурится она. — Катя! Не молчи. Катя, ты что, эскортницей работаешь! Катя!

— Мама, ты совсем с ума сошла? — хмурюсь я.

Пачка пятитысячных банкнот просто падает из рук на диван.

— А где ты могла столько заработать? Думаешь, я не знаю, что молодые девушки могут себя продать? Катя-Катя. Все, завтра едем к гинекологу.

— Чего? — хмурюсь я. — Ты хоть понимаешь, в чем меня обвиняешь?! Никакая я не эскортница!

— Если нет, то тебе нечего боятся, — подбоченивается она.

— Ты мне не доверяешь? Знаешь, как это обидно?

— А мне, Катя? Мне не обидно. Полночи где-то шляешься, непонятно с кем. А потом приносишь пачку денег. Что я должна думать? Что ты на работе задержалась?! Да щас, ага! Яшкаешься, поди, с мужиками?! А ну говори честно, не смей врать матери!

— Ни с кем я не сплю! Ты совсем с ума сошла?! — выпаливаю я на эмоциях.

Слёзы в глазах застывают. В таком меня мать еще не обвиняла. А ведь я надеялась, что она порадуется, когда деньги увидит. Какая же я все-таки наивная. Пора взрослеть. Пора взрослеть.

Срываюсь с кресла и бегу в свою комнату. Ни к какому гинекологу я завтра не поеду. Пусть на фиг даже не надеется! Я-то правду знаю, мне доказывать нечего. А что она себе там напридумывала — не волнует.

Надоел мне этот цирк. Я же тоже не железная! Сколько ни стараюсь, а всегда результат один. Катя плохая, а мама больная, потому что вечно переживает.

Да было бы о чем! Я ведь даже в клубы не хожу! Подруга у меня только одна, ухажеров нет. Живу обычной жизнью. Учусь, работа.

Зато в фантазии мамы я, наверное, только и делаю, что по из одной койки в другую прыгаю. Как же меня это бесит! А больше всего злит, что с ней даже поговорить нормально нельзя.

— Катя! Катя, не смей! — злится и кричит она.

Ловко вскакивает с дивана, будто вовсе и не было ей плохо. Замечаю это, когда оборачиваюсь. Быстро вбегаю в комнату и закрываю дверь на замок.

Мать долбится в нее, как бешеный носорог.

— Хватит, уходи, пожалуйста. Я буду спать. И ты спи, уже поздно.

Я раздеваюсь и ложусь в постель. Кладу смартфон на тумбочку и стараюсь не вслушиваться в весь тот бред, что несет моя мама. Ее попытки выломать дверь тоже игнорирую.

Минут через пять представление заканчивается. Она что-то ворчит себе под нос и уходит. Я беру смартфон, чтобы поставить будильник. И тут вспоминаю, что Роман Сергеевич просил меня узнать значения какого-то причудливого слова.

Какое-то время вспоминаю его. Ничего не выходит. Но вдруг оно всплывает в памяти — нётаймори. Вбиваю это слово в поисковую строку и офигиваю!

Вот козлина этот Орлов. Как он только посмел?! Оказывается, нётаймори — это «Сервировка на женском теле». Какая-то, блин, японская практика подачи суши на обнажённом женском теле.

Не буду я таким заниматься! Пусть даже не надеется!

Убираю смартфон на тумбочку и стараюсь об этом не думать. Завтра мне все еще предстоит не самый простой день. Мама может что-то выкинуть, а поэтому мне лучше бы выспаться.