Бесстрастный

Глава 4

Просыпаться не хочется.

Малыш лепечет мне в ухо, пытается укусить за нос, поэтому приходится подняться. На паре часов сна далеко не уедешь. Нико окидывает меня критическим взглядом, будто знает, что я сама виновата. Так и есть, нечего блуждать по ночам в поисках неприятностей.

Мы завтракаем, потом катаем мячики по полу и раскладываем кубики, когда в дверях появляется Карло.

Пожевывая зубочистку, оценивает мой сонный, растрепанный вид.

– Разве детям не нужен режим? – спрашивает с осуждением. Как же он меня достал!

– Если нужен, значит, я плохая няня. Уволь меня! – Потираю заспанное лицо и, зевая, направляюсь в ванную.

– Эй! Не оставляй меня с ним наедине! – вопит Карло, но слишком поздно.

Закрывая за собой дверь ванной, язвительно говорю.

– Малыш не кусается!

После быстрого душа чувствую себя почти человеком. Как только выхожу в комнату, Карло сразу спешит к выходу. Если судить по сдвинутой мебели и мячу в руках Нико, они играли в… футбол? Хотела бы я на это посмотреть!

– Я чего зашел… – Карло сплевывает зубочистку, потом под моим негодующим взглядом поднимает ее с ковра и бросает в мусорное ведро. При этом ругается, конечно, как же без этого. – Босс сказал, чтобы ты была готова через полчаса. Вы едете к врачу.

Еще один врач?!

Неужели Доменико солгал, и с малышом что-то не так?

Нико хватает свою пятку и пытается запихнуть ее в рот. Смотрю на него и улыбаюсь сквозь слезы. Вдруг осознаю, как сильно привязалась к малышу и как трудно будет с ним расстаться.

Выйду ли я когда-нибудь замуж? Будут ли у меня дети? Я так яростно мечтала о свободе, что забыла об остальных составляющих счастья.

Встречу ли я когда-нибудь такого же мужчину, как Доменико? Привлекательного, сильного, загадочного, властного. Нет, не встречу, и это к лучшему, потому что в синдикате нет хороших мужчин, которые уважат мою свободу.

Уж точно не Доменико Романи.

При мысли о нем по плечам бегут мурашки, горячие и сладкие, спускаются в места, где им быть не положено. Пора признать, что меня возбуждает не только Доменико, но и рискованность ситуации. Игра на краю. Опасность. Доменико и его люди поверили, что я никто, и меня возбуждает эта анонимность. Могу вести себя как угодно и не притворяться идеальной жемчужиной. Ада Томпсон не знает кодекса синдиката, не привита его ценностями. Впервые в жизни я могу быть самой собой, настоящей. Безнаказанно. От этого сильнее стучит сердце и в крови кипит адреналин.

В случае разоблачения мне придется несладко, поэтому я очень сильно рискую. Но это же меня и возбуждает. Мне нравится рисковать, даже если в данный момент я на всех парах лечу по склону к самой большой из возможных ошибок. К Доменико Романи.

Оказывается, я игрок, что не особо удивительно, если учесть, что я дочь Андреаса Леоне.

Через полчаса мы садимся в машину. В присутствии водителя не решаюсь спросить, зачем мы едем к врачу, набираюсь терпения. Доменико помогает пристегнуть Нико в кресле. Малыш радуется, хватает его за руки. Хочется воскликнуть: – Да поиграй ты с ним наконец, тебя не убудет!

Доменико словно слышит меня, щекочет малыша, не позволяя схватить себя за палец. Эта незамысловатая игра кажется Нико потрясающим развлечением. Он улыбается во все лицо и что-то радостно приговаривает. Доменико не сводит с мальчика взгляда. Не могу сказать, что на его лице отражаются добрые отцовские чувства. Скорее, недовольство и раздражение. Однако это еще один маленький шаг их сближения.

Позволяю радости отразиться на моем лице, и… все меняется за пару секунд. Как это часто бывает, за шагом вперед следуют два шага назад.

Напрыгавшись и насмеявшись, малыш обильно срыгивает прямо на брюки Доменико.

Опытная мать знала бы, что делать, имела бы с собой салфетки. Однако моя сумка в багажнике.

Задержав дыхание, жду реакции Доменико. Можно очень многое узнать о мужчине по тому, как он ведет себя в подобной ситуации. Готовлюсь к худшему.

Однако Доменико ведет себя так, словно ничего не случилось, хотя на его черных брюках отчетливо виднеется смесь творога и банана. Водитель протягивает мне бумажные салфетки. Вытираю подбородок малыша и ворот его свитера, а остальные салфетки предлагаю Доменико.

Он качает головой, отказываясь.

Этот мужчина остается для меня загадкой.

Водитель паркуется перед уже знакомой клиникой. Из следовавшей за нами машины выходят охранники и оцепляют здание.

Доменико открывает мою дверь, осматривается. Я притворяюсь, что не замечаю, как по его брючине сползает белая смесь. Малыш недовольно пыхтит и вырывается. Не иначе как узнал место и вспомнил, что вчера ему не понравился врач.

Доменико протягивает руки, и ребенок тут же тянется к нему. Слезы забыты. Обнимает Доменико за шею и бормочет о чем-то тайном, мужском.

Стыдно признаться, но я немного ревную. Мне нравилось быть единственной, с кем малыш успокаивался. Но так лучше, они родная кровь. Так и должно быть.

В клинике к нам подходит улыбчивая женщина средних лет. Теребит цепочку на шее, волнуется.

Оказывается, она детский психолог.

Я не свожу изумленного взгляда с Доменико.

Два слова: не ожидала. Когда читала ему нотации прошлой ночью, не думала, что он воспримет их близко к сердцу и отвезет малыша к детскому психологу. Особенно сейчас, когда Доменико лучше не засвечиваться вне поселка, пока он не готов к решительным действиям против отца.

Есть и еще одна причина моего удивления. Если членам синдиката приходится обратиться к психологу, это держится в строжайшей тайне. В синдикате любая болезнь – это слабость, а уж слабость души – это приговор. Отказная печать. А Доменико прислушался к моему совету и обратился за помощью.

Он непредсказуем. Он меня удивляет. Уверенный в себе и своей силе, он делает все, что считает нужным, не заботясь о чужом мнении.

В этот момент я влюбляюсь в Доменико. Чуть-чуть, самую малость.

Видимо, поэтому позволяю ему взять меня за руку. Ну, как за руку… за локоть. И не взять, а стиснуть как оковами. И потащить по коридору. Потому что, когда психолог приглашает нас в кабинет, я пытаюсь остаться в приемной, а Доменико с этим не согласен.

– Вам надо без меня… я никто… я скоро уеду… – пытаюсь вразумить его, однако он упорно тянет меня следом.

Кабинет психолога полон игрушек, от чего Нико приходит в восторг. Достаю из сумки одеяло, раскладываю на полу и сажаю малыша. Выбираю пару игрушек и протираю их бактерицидными салфетками. Психолог наблюдает за мной, и от этого внутри зудит иррациональная тревога.

Доменико объясняет цель нашего визита. Вернее, как объясняет… скорее, угрожает.

– Надо ли напоминать вам о конфиденциальности? – спрашивает обманчиво мягким тоном. – Если вы хоть словом обмолвитесь, что я был здесь с ребенком, то последствия вам не понравятся…

– Что вы, господин Романи! Мы ни за что… После всего, что вы для нас сделали, мы на всю жизнь вам обязаны. За вас горой… под любым давлением…

Женщина не на шутку испугана. Доменико принимает ее слезные заверения как должное. Неужели он никогда не снимает каменную маску с лица?

Я в очередной раз задаюсь вопросом, как бы обычный человек отреагировал на такой прием у психолога. Не думаю, что пациенты часто угрожают врачам. Пришло время признать, что я не знаю, как ведут себя обычные люди. Я выросла в мире, где все вопросы решаются угрозами, насилием или подкупом.

Боюсь, я никогда не впишусь в обычный мир.

Прячу тревогу глубоко внутри и прислушиваюсь к разговору.

– Я привез ребенка в клинику, так как меня убедили, что ему нужна помощь. – С этими словами Доменико бросает на меня тяжелый взгляд. Хочется напомнить ему, что и врач вчера тоже посоветовал обратиться за помощью. – Мальчику многое пришлось пережить, – продолжает Доменико. – В месте, где он жил, домашняя атмосфера была далека от оптимальной. Теперь он оказался у меня, это наша первая встреча. Я хочу помочь ребенку освоиться, привыкнуть ко мне…

Поверить не могу, что он так старается. От этого внутри щекочет неуместное и неподавляемое тепло. Очень опасные ощущения, они формируют зависимость.

Полагаю, Доменико осознал, что малыш ему дорог. При определенных обстоятельствах он может стать наследником.

Все эти выводы я делаю исключительно из собственной интерпретации, потому что по лицу Доменико невозможно угадать, о чем он думает.

Однако я верю моим инстинктам. Кому еще верить, как не себе самой?

Хотя…

В этот момент я вспоминаю, что мне до сих пор не показали резюме ни одной няни.

Удивительно даже не то, что Доменико не спешит найти няню, а то, что я забыла ему напомнить.

Забыла, что мне пора уехать.

Вывод один: себе нужно доверять, но с осторожностью.

Задумавшись, я чуть не прослушала следующую фразу.

– Мальчика растила его мать, и он был к ней очень привязан, однако ее больше нет.

Сердце замирает на несколько секунд, потом больно ударяет о ребра.

Незнакомка, которая оставила мне малыша, умерла?!

Нет, не умерла, ее убили. Она предчувствовала такой исход.

Нико весело пускает пузыри и колотит кубики друг о друга. Внутри меня все сжимается от сочувствия к малышу, потерявшему мать.

Поднявшись на негнущихся ногах, пячусь к выходу из кабинета. Доменико собирается меня остановить, но, увидев мое бледное лицо и слезы на глазах, позволяет уйти. Наверняка решил не связываться с женской истерикой. А ведь мог предупредить заранее, дать время привыкнуть к мысли, что мать Нико умерла, и не сообщать это между делом, как проходной факт. Понимаю, что смерть для него явление ежедневное, но для меня – нет. Не хочу привыкать к жестокости и насилию, именно поэтому собираюсь бежать.

Придерживаясь за стены, дохожу до туалета. Умываюсь ледяной водой, опускаюсь на пол в углу под раковиной. Так и прячусь там. Доменико хочет, чтобы я присутствовала при разговоре с психологом, но это не мое место. Я скоро уеду, и пора напомнить ему об этом. И себе заодно.

Придя в себя, выхожу в коридор и слышу разговор за углом.

– Вы все делаете правильно, господин Романи. Малышу повезло, что он оказался с вами. Увидимся через неделю, а пока я посоветую вам пару книг по теме. И прислушайтесь к моему совету о девушке, которая с вами пришла. Очевидно, что ребенок к ней привязался. Если она не останется с вами, надо срочно переключить внимание ребенка на вас и не углублять привязанность, которая закончится разочарованием.

Прислонившись к стене, закрываю глаза. Психолог права. Раненому жизнью ребенку нельзя ко мне привыкать. Все правильно, так и должно быть.

Только почему так ноет в груди?

Увидев меня, малыш улыбается и тянет ко мне ручки. Психолог многозначительно смотрит на Доменико. Дескать, я же говорила, что мальчик слишком привязался к незнакомке. Доменико раздраженно сжимает губы. В его глазах столько давящей силы, что я борюсь с острым желанием отвернуться.

Помимо воли взгляд спускается к его губам. Интересно, какие они на вкус?

Нет, мне это не интересно. Мне это не должно быть интересно.

Внутри пыльным торнадо закручивается паника. Похоже, я привязалась не только к мальчику, но и к Доменико. Всего за несколько дней.

Наверняка сказывается и подсознательный страх, что я не приживусь в обычном мире вне синдиката. Всю жизнь меня готовили стать королевой этого мира, жестокого и доминирующего, а теперь я отправляюсь в никуда, чтобы… быть никем?

Я хочу сбежать отсюда. Совершенно точно. Наверное.

Психолог прощается. Доменико подходит ближе, ладонью касается моей щеки. Ничего не могу с собой поделать, подаюсь навстречу. Уголками губ касаюсь его большого пальца.

– Тебе лучше? – чуть спрашивает хрипло.

– Я не знала, что мать Нико погибла.

Он кивает, но не считает нужным ничего объяснить. Я бы многое отдала за информацию о том, что случилось с незнакомкой, однако прикусываю губу и молчу. В мире синдиката любопытство убивает.

Мы выходим к машине. Водитель выскакивает наружу, открывает дверь. Протягиваю руки, чтобы забрать ребенка, однако Доменико все делает сам. Сажает малыша в кресло и пристегивает ремни.

Мы трогаемся в путь. Психолог посоветовала Доменико от меня избавиться. Интересно, когда это случится?

Напоминаю себе, что моя безопасная анонимность всего лишь иллюзия и надо уехать как можно скорее. Если Доменико узнает, кто я такая, моя жизнь превратится в кошмар. Нельзя привыкать к иллюзии.

Нельзя.

Доменико смотрит на меня нечитаемым взглядом, от которого внутри все холодеет. Что он собирается сказать?

В этот момент малыш потягивается в кресле и громко и смачно рыгает.

Резко отпрянув, Доменико ударяется затылком о дверь машины.

Пару секунд царит тишина, а потом я не сдерживаюсь. Захожусь хохотом. Легендарный бунтарь и убийца боится детской отрыжки. Кому рассказать, не поверят.

Доменико сначала поджимает губы, но потом не выдерживает. Смеется от души. Его лицо меняется, выглядит мальчишеским и беззаботным. Водитель улыбается, глядя на нас в зеркало заднего вида. Малыш тоже хихикает, не зная, что одним неприличным звуком разрядил тяжелую атмосферу в машине.

– К тебе кто-нибудь приставал из моих людей? – вдруг спрашивает Доменико.

Смех замирает в моем горле.

– Нет.

– Тогда почему ты одеваешься… так?

На мне мешковатые джинсы и свитер. Волосы закручены в узел. Я не хочу привлекать внимание. Не хочу производить впечатление. Не хочу делать ничего такого, чему меня долго и тщательно учили в академии синдиката.

– Никто из моих людей не посмеет к тебе прикоснуться, – продолжает он голосом тяжелее камня. Припечатывает каждое слово. – Пока ты со мной, каждый из них отдаст жизнь, чтобы тебя защитить. Ты свободна одеваться и вести себя как хочешь.

Кажется странным, что он заговорил об этом сейчас. Как будто не слышал психолога, что пришло время от меня избавиться. Вместо этого хочет, чтобы я чувствовала себя комфортно в его доме. Чтобы наслаждалась свободой.

Вот она, иллюзорная свобода в мире синдиката. Щедрые слова Доменико не упоминают, что я заперта в четырех стенах и окружена охраной. Полная свобода внутри клетки. Именно от этой лжи, от такого сомнительного рая я бегу. От опасности, которая окружает со всех сторон и, рано или поздно, отбирает все самое дорогое.

– Спасибо, мне комфортно в твоем доме.

Взгляд Доменико спускается к моим губам, но он тут же отворачивается. А я не могу пошевелиться. Смотрю на его широкие плечи. На галстук, сдвинутый в сторону детскими шаловливыми ручонками. На широкую шею. На ямку между ключицами. Хочу провести по ней языком, ощутить вкус его кожи.

И тут же обещаю себе, что сосредоточусь только на ребенке и запру другие мысли.

Мы заходим в дом вместе. Перед тем, как подняться наверх, я говорю.

– Ты просил, чтобы я помогла выбрать няню, однако никого не привел.

Доменико игнорирует меня. Разворачивается и собирается уйти, как вдруг Нико протягивает к нему руки и лепечет.

– Па-па-па-па…

Доменико застывает в полушаге, сжимает кулаки. Не глядя на нас, приказывает.

– Отнеси его наверх, Ада!

Что я и делаю. Торопливо выполняю приказ.

Я и не ожидала от Доменико адекватной реакции. Малыш слишком поторопился.

Передергиваю плечами от плохого предчувствия. Между лопатками стекает ледяная капля пота.

Опустив малыша на ковер, сажусь рядом. Вожу ладонями по внезапно озябшим плечам и успокаиваю себя. Меня обязательно отпустят. Я здесь никому не нужна, только если в качестве временной няни и, может быть, любовницы на пару дней. Да и то не похоже, что я особо привлекаю Доменико, иначе он не стал бы постоянно критиковать мой внешний вид. И сделал бы решительный шаг… ко мне.

Мое влечение к Доменико ни к чему хорошему не приведет.

Остальная часть дня проходит на удивление спокойно. Пока Нико спит, я брожу по дому. Захожу в другое крыло, однако быстро сбегаю оттуда, когда вижу, как в одной из комнат Орсон развлекается с девушками. С двумя сразу. Даже не потрудившись закрыть дверь.

Все-таки Орсон до неприличия хорош собой и сложен как атлет. Однако его присутствие не вызывает во мне ничего, кроме раздражения.

Чего не могу сказать о его боссе.

На секунду останавливаюсь и с упавшим с сердцем представляю, как к развлекающейся троице присоединяется Доменико. Ревность гадюкой вползает в мои мысли, но я упорно выкидываю ее обратно.

Оборачиваюсь… и встречаюсь взглядом с Орсоном. Он ритмично вбивается в одну из девушек сзади и при этом ласкает вторую. Комнату наполняют их довольные стоны.

Орсон подмигивает мне и взглядом предлагает присоединиться.

Срываюсь с места, как будто подо мной горит земля.

Спускаюсь на первый этаж. Слышу негромкие голоса за закрытыми дверьми кухни. Женщины хвалят мою фигуру. Дескать, я очень стройная, и животика совсем нет после родов. Все они считают меня матерью Нико. Наверняка делают ставки на то, женится Доменико на мне или нет. Словно в подтверждение этого одна из женщин заявляет, что босс смягчился после моего появления.

Смягчился? Это каким же железобетонным он был раньше?

Тем вечером, когда мы с Нико гуляем перед сном, я вижу, как мужчины собираются около машин. Вооруженные, с суровыми выражениями на лицах, все в черном. Доменико выходит последним. Отдает несколько приказов, потом оборачивается и смотрит на меня.

Чуть склонив голову в знак приветствия, садится в машину.

Уезжает.

А я укладываю Нико спать, принимаю душ и устраиваюсь в постели. Смотрю старую комедию, потом новости. Потом какой-то сериал и под него дремлю. В мыслях все раскладывается по полочкам, я успокаиваюсь. Доменико проигнорировал мой вопрос о няне, но завтра спрошу снова. Поставлю вопрос ребром и напомню о предупреждении психолога. Малышу нельзя ко мне привыкать. Мне пора уехать. А как только вырвусь из орбиты Доменико, моя тяга к нему притупится.

*

Просыпаюсь от необъяснимого тревожного чувства. Меня что-то разбудило, но со сна затрудняюсь понять, что.

В тусклом свете ночника везде пугающие тени.

В первую очередь проверяю малыша, но он спит. Посапывает. Обычно ночью не просыпается или всего разок, ближе к утру. Золотой ребенок.

Мне почудилось или кто-то постучался?

Опасливо открываю дверь. В коридоре никого. Оборачиваюсь и еле успеваю заглотить крик.

За балконной дверью стоит Доменико. Сбоку на него падает свет, исходящий из его спальни. Что он делает на моем балконе?!

Открываю балконную дверь и задыхаюсь от ледяного воздуха. Доменико заходит в комнату, от его тела пышет жаром. Непроизвольно втягиваю воздух и ощущаю запах геля для душа. Он снова смывал чью-то кровь? Подавляю эту мысль.

Мы смотрим друг на друга. Между нами капля света и океан недосказанности.

Я ловлю себя на мысли, что этот мужчина способен вырвать все мои лучшие намерения с корнем.

– Что случилось? – Мой голос подрагивает. Увы, совсем не от страха. Дрожь возбуждения пробегается по моим плечам. Доменико настолько мужчина, что я не могу подавить свою реакцию. Никак. Попадая в его орбиту, не могу совладать с собой.

Во мне нарастает острое, сильное чувство, всепоглощающее как ужас.

Я не могу допустить потери контроля. Не сейчас. Не с ним.

Однако маленький предательский голос на задворках разума шепчет, что именно с ним мне будет так хорошо, как ни с кем другим. Он не знает, кто я такая, и подарит мне запоминающийся первый раз. Это будет символом моей свободы – отдаться мужчине до брака. Лечь в постель не ради наследников, а ради удовольствия.

– Ты не пришла в мою комнату. – По его лицу не скажешь, разочарован он или просто констатирует факт. Или надсмехается надо мной.

Вчера он отчитал меня за то, что я к нему пристаю, а сегодня наоборот.

– Ты меня ждал?

Кажется, я вижу еле заметный кивок. Движение всего в полсантиметра.

– Поэтому ты решил прийти ко мне? По балконам, как я в первый раз?

Я должна очень постараться, чтобы не увидеть в его действиях ничего романтичного.

Ведомая инстинктами и спящим здравым смыслом, протягиваю руку ладонью вверх. Словно предлагаю себя, открываюсь для Доменико.

– У тебя еще есть виски? – спрашиваю тихо.

Он опускает взгляд на мою руку, потом медленно протягивает свою и касается моих пальцев. Между нами словно бежит электрический ток.

Сжав мои пальцы, он рывком притягивает меня к себе.

В жаркой темноте мы дышим друг другом. Все чаще, все неровней.

Он ведет меня в свою комнату.

Как обычно, я оставляю дверь открытой, чтобы услышать, если малыш проснется. В этом крыле больше никто не живет. Я думаю об этом, следуя за Доменико в его спальню.

Мы здесь одни.

В коридоре полутьма, только ночники бросают полукруги желтоватого света на ковер. Вроде тепло, но меня знобит от волнения. От тяги к почти незнакомому мужчине. Нервные окончания звенят, перед глазами звездочки.

Доменико останавливается, не дойдя до спальни. Сжимает зубы, на щеках играют желваки. Прерывисто дышит.

Заглядываю ему в лицо, не понимая, что происходит.

Он переводит на меня тяжелый взгляд…

А потом внезапно прижимает спиной к стене.

Его горячая ладонь распластана на моей груди, почти на горле, удерживает, контролирует каждое движение, каждый вздох. Он смотрит на меня с огнем в глазах.

Впервые я вижу на его лице эмоцию, и это гнев.

Он протягивает руку и замирает. Что-то решает для себя.

Бросаю взгляд на его пальцы, на рисунок вен на тыльной стороне ладони. Представляю, как его руки будут ощущаться на моем теле.

Я никогда не была с мужчиной, поэтому не знаю, откуда во мне берутся грешные, тягучие мысли. Откуда я знаю, что мне понравятся руки Доменико на моем теле. Наверное, это женское чутье, которое мы впитываем с молоком матери.

Какое-то время Доменико что-то решает для себя, а потом, выругавшись, прижимается ко мне всем телом. Обхватывает со всех сторон, сжимает, как будто поглощает собой.

Угрюмый, злой, словно надеялся остановиться и не трогать меня, но не смог.

Внезапно накрывает мой рот своим – и я теряюсь. Сознание отключается, растворяясь в происходящем. Это не поцелуй, а поглощение. В нем столько страсти, словно Доменико сдерживался уже давно и наконец сорвался. Он хочет остановиться и в то же время впитать меня целиком.

Запрокидывает мою голову назад, языком проникает вглубь и одновременно прижимается ко мне бедрами. Я ощущаю его эрекцию, трусь о его член, постанывая. Он подхватывает меня и вдавливается между бедер, в самую сердцевину.

Это страшно и восхитительно.

Вихрь сродни панике нарастает во мне, закручивается. Сейчас что-то произойдет. Что-то монументальное, способное необратимо изменить мою жизнь. Оно надвигается со скоростью поезда, а я упорно отказываюсь сходить с рельсов.

Никогда еще не испытывала ничего подобного, ничего настолько всепоглощающего.

В академии мне нравился один из охранников. Во время балов я танцевала с мужчинами, некоторые из них привлекали внимание. Однако их близкое присутствие не вызывало и сотой доли той реакции, которую пробуждает во мне Доменико.

Я издаю странный звук, нечто среднее между стоном и плачем. Однако не смущаюсь, мне не до этого. Всем своим существом умоляю Доменико о большем – моим прерывистым дыханием, движениями, горящим взглядом.

Касаясь губами моего уха, он шепчет.

– У нас есть шанс избавиться от этой жуткой пижамы.

Ладонью обнимает мое лицо, ласкает скулу кончиками пальцев. Прикрываю глаза от горячей неги, дрожу от слабости во всем теле.

Большим пальцем он проводит по моим губам, надавливает, проникает внутрь и касается языка. От этого между ног все сжимается в сладком спазме.

– Скажи, Ада, ты когда-нибудь впускала сюда мужчину? – говорит низким, сочным голосом, глубже проникая в мой рот пальцем.

Качаю головой в ответ. На инстинктах посасываю его палец, и от этого Доменико плотнее прижимается ко мне бедрами и стонет, почти рычит.

Потом, высвободив руку, кладет ее на мою талию. Поглаживает мою спину, ниже, ниже, проникает в шортики, между ног. Нащупывает влагу между моих бедер, шумно выдыхает, надавливает, проникает в меня кончиками пальцев, водит ими по кругу.

Его бедра продолжают двигаться, каменный член надавливает на клитор.

Я схожу с ума от возбуждения. Издаю животные стоны, пытаюсь вырваться из его рук, потому что больше не могу… Мне нужно… нужно…

– А сюда ты впускала мужчину? – Проникает в меня пальцем на всю длину, потом добавляет второй.

Я бьюсь в его руках, мне жарко, тесно, надо… необходимо… прямо сейчас…

– Нет! – чуть не плачу.

Доменико удерживает меня, не позволяя упасть.

Губами проводит по чувствительной коже над моей ключицей, ласкает ее теплом дыхания. Подаюсь еще ближе, непроизвольно изгибаюсь всем телом.

Он втягивает воздух. Издает гортанный низкий звук, который спускается по моему телу и словно взрывается искрами между ног.

Его пальцы проникают глубже, он двигается все быстрее – бедрами, пальцами, всем телом, и тогда я…

Кончаю на его пальцы с криком и плачем, и стоном, и судорогами нечеловеческой силы.

Да, прямо в коридоре. До спальни мы так и не дошли.

Да, нас могли увидеть.

В этот момент меня ничто не волнует. Ослепшая, ошарашенная силой оргазма, я повисаю на руках Доменико, как кукла. Никогда не испытывала ничего подобного от собственной руки.

Доменико несет меня в свою спальню и небрежно бросает на кровать.

Он бросил меня на постель как куклу. Использованную и больше не нужную. А ведь сам даже не кончил.

Вязкие, медленные после оргазма мысли не успевают за резкой переменой в поведении Доменико. Не могу понять, что случилось.

Приподнимаюсь на локтях, часто моргаю, разгоняя туман возбуждения.

Что происходит?

Доменико садится в кресло, в позу хозяина жизни, и смотрит на меня холодным, нечитаемым взглядом. Если бы не выдающаяся по размерам эрекция, заметная под мягкой тканью тренировочных брюк, я бы решила, что сцена в коридоре мне приснилась.

– Какие у тебя планы? – спрашивает нейтральным тоном.

– П-планы? Э-э-э… П-пойду спать… когда мы з-закончим?

– Я имею в виду жизненные планы.

Я ошарашена его поведением и вопросами. Не знаю, что думать. Трясу головой, как будто это поможет понять непостижимого мужчину.

– П-поеду домой. Найду р-работу…

– Откуда ты, Ада? – щурится.

– Я же говорила тебе, кажется… или Орсону? Из Невады.

Он молчит.

Мне неловко. Странно. Влажно. Холодно. Собираюсь подняться с постели, но Доменико поднимает руку, приказывая оставаться на месте.

– Какие твои самые первые воспоминания?

Пока я обдумываю странный вопрос, он поднимается и подходит к бару.

М-м-м… Ранние воспоминания? Кровь на руках моего отца, на рубашке, когда он приходил домой. Его крики, плач мамы. Синяки на ее лице. Любимая гаррота отца, он все время крутил ее в руках. Впоследствии я узнала, что ею он душил тех, кто был ему неугоден.

Помню кастет на его окровавленных после драк пальцах.

Завернутое в брезент тело в багажнике машины рядом с моим школьным портфелем.

Таковы мои ранние воспоминания. Все это до того, как отец стал главой южной ветви синдиката. Теперь другие делают за него грязные дела. А он отутюженный, напомаженный, в дорогих костюмах. С идеальными манерами.

– Я помню мою любимую куклу. Наш сад. Блинчики с клубникой. – Стараюсь избегать лжи. Говорю правду, которая меня не выдаст.

Однако Доменико копает глубже, и мне приходится лгать.

– У твоих родителей был большой дом?

– Нет, маленький, зато на берегу.

– Кем они работали?

– Папа продавал подержанные машины, мама была домохозяйкой.

– Ты сказала Орсону, что они погибли в аварии, когда ты училась в школе.

– Да.

Пока он наливает виски, я думаю о том, что уже привыкла к этой лжи. К моему придуманному прошлому.

Доменико подходит к постели и протягивает мне бокал. Лучше бы не пить, но надо успокоить нервы. Делаю судорожный глоток виски и захожусь в кашле.

Доменико наклоняется, ладонью обхватывает мое лицо. Большим пальцем проводит по губам.

– По-прежнему собираешься вернуться в Неваду?

Растерянно моргаю. По-прежнему?

Так… Он считает, что покорил меня пятиминутными объятиями в коридоре, и теперь я изменю планы и стану таскаться за ним влюбленной собачонкой?!

Он серьезно? Да, он привлекательный, богатый и поэтому самоуверенный, но… Даже он не способен настолько заблуждаться!

– Да, я поеду домой. Там друзья, знакомые…

– Ты сказала Орсону, что у тебя нет друзей.

Почему мне кажется, что он меня допрашивает?

Доменико делает глоток виски и отворачивается. Снова садится в кресло у письменного стола.

Поднимаюсь с постели. Не уверена, что когда-нибудь пойму Доменико. Он то ледяной, то горячий, то… никакой. Странный. А ведь если бы он не остановился, я бы подарила ему свою невинность.

Хотя какой это подарок… только лишние усилия для него.

Подхожу к столу, ставлю бокал и с вежливым «Спокойной ночи!» собираюсь уйти.

Доменико внезапно хватает меня за талию и сажает на письменный стол. Задыхаюсь от неожиданности и, чего уж скрывать, возбуждения. Знаю, что это всего лишь реакция тела на сильного, привлекательного, умелого мужчину. И, черт возьми, меня интригует его странное поведение.

В его глазах гнев и огонь. И желание такой силы, что в нем растворяются мои благие намерения и опасения.

Доменико разводит мои бедра и встает ко мне вплотную. Дышит неровно, резко. Пальцы впиваются в нежную кожу.

В его глазах отблески гнева, однако направлен он не на меня. Доменико зол на самого себя. Проводит ладонью по моему лицу, щурится.

Если я откажусь, он отпустит меня без возражений.

Но я не откажусь. Дойду до конца и, возможно, тогда пойму, что между нами происходит и что мучает Доменико Романи.

Он снимает с меня футболку. Касается соска подушечкой большого пальца, потирает, потом наклоняется и проводит по нему языком. Меня словно ударяет током. Жаром удовольствия.

Повторяет действия со второй грудью, и я реагирую так же остро. Ощущаю себя незнакомкой, впервые изучающей свои нужды.

Мужчина, которого я совершенно не знаю, знакомит меня с моим телом.

Наверное, если бы нам в академии дозволялось встречаться с мужчинами, в двадцать один год я бы уже не была такой необразованной. Такой голодной до мужских ласк и не умеющей себя контролировать.

Не боялась бы острой реакции собственного тела.

Мне уже не холодно. Прикосновения Доменико и два глотка виски – вот и все, что мне нужно, чтобы никогда больше не замерзнуть.

Я пьяная от возбуждения и смелости. Шире развожу бедра, обхватываю Доменико ногами за пояс. Провожу ладонью по его животу, спускаюсь ниже. Глажу его член через брюки, сжимаю.

Доменико втягивает воздух сквозь сжатые зубы и хватает меня за запястье. Не позволяет захватить контроль над тем, что между нами происходит. Удерживает оба моих запястья в одной руке, а другой медленно проводит по обнаженному бедру. Вверх вниз, вверх вниз. С каждым его движением я то парю в ожидании, то разочарованно выдыхаю.

Никто и никогда еще не имел такой контроль над моим телом.

Мои бедра кажутся тяжелыми, парализованными. Между ними собирается влага. Безумно хочется, чтобы Доменико коснулся меня там, где влажно, горячо и пусто. Подаюсь к нему, хотя ближе уже некуда. Мое тело напряжено, умоляет о разрядке.

Доменико удерживает мои запястья, смотрит на меня. Изучает, как подопытного зверька.

А потом опрокидывает меня на стол и одним движением стягивает мои шортики. Сгибает мои колени и, разведя ноги, ставит пятки на край стола.

Я открыта для него, полностью обнажена. Горячая слабость растекается по всему телу.

Пытаюсь прикрыться, но Доменико не позволяет. Удерживает мои запястья. Проводит кончиками пальцев по внутренней поверхности бедра все ближе… ближе… и убирает руку. Потом снова касается…

– Пожалуйста! – не выдерживаю.

– Что пожалуйста? – почти рычит. Раздвигает губки, большим пальцем водит круги вокруг входа.

Я изгибаюсь на жестком столе, схожу с ума от нужды…

– Пожалуйста… сделай это… со мной… я хочу…

– Ты хочешь, чтобы я что? – Пальцем надавливает на вход, и я замираю в ожидании.

– Чтобы все… хочу…

Его большой палец проникает внутрь, надавливает.

– Ты хочешь, чтобы я взял то, что ты берегла для мужа? – спрашивает почти с гневом, но мне не до его внезапно прорвавшихся эмоций.

– Да! Бери! Никакого мужа… Да!

Пытаюсь насадиться на его большой палец, но он убирает его. Меняет на указательный.

Потом, глядя мне в глаза, медленно опускает голову и смыкает губы на моем клиторе. Втягивает его в рот.

Меня прошивает молнией с головы до пят.

Я думала, он лишит меня невинности, а он… Но я не жалуюсь, отнюдь. Никогда даже представить не могла такое удовольствие.

Убрав палец, Доменико проникает в меня языком, и я слышу внутри себя его рык. Это невероятно. Кажется, я кричу. Или плачу от удовольствия. В отличие от Доменико, я всегда страдала недержанием эмоций.

Он трахает меня языком и одновременно массирует клитор.

Потом щелкает по нему…

И все.

Я слепну, перед глазами световые вспышки. Изгибаюсь, вздрагиваю всем телом.

Маленькая смерть.

Когда я прихожу в себя, Доменико все еще между моих ног. Языком проводит по моей промежности, по всей длине.

Не поднимаясь, спрашивает.

– Значит, ты не планируешь выходить замуж?

Растерянно моргаю. Мысли тягучие как мед, и я не в силах сосредоточиться.

Кто задает такие вопросы во время секса?! Вот буквально в самое время!

Доменико Романи, вот кто.

– Н-не уверена, – хриплю.

– Хочешь детей?

– Д-да…

– Для этого потребуется мужчина.

– Я… не знаю… не планировала ничего такого. Вернусь домой, найду работу, а там как получится…

Он поднимает меня за талию, сажает на край стола. И отступает.

Протягиваю руку к его явно выделяющейся эрекции и вопросительно приподнимаю брови. Он снова не кончил. Даже не разделся. Дважды доставил мне удовольствие, задал кучу вопросов, а мне не позволил даже прикоснуться к нему.

– Иди спать! – приказывает таким тоном, как будто не он только что дважды довел меня до оргазма.

Что я сделала не так?

Засыпая, приказываю себе ни о чем не думать. Утром на свежую голову разберусь в ситуации. Доменико застал меня врасплох, придя в мою спальню ночью, да еще и с балкона. Вот я и забыла обо всем, включая себя и свое будущее.

Говорят, после оргазма люди спят глубоко и удовлетворенно, однако мне не везет. Я ворочаюсь, кряхчу. Потом, только успев провалиться в сон, снова просыпаюсь от странного звука, доносящегося из коридора.

Какое-то время прислушиваюсь, пытаясь угадать, что это. Потом выбираюсь из постели и на цыпочках отправляюсь на разведку.

Далеко идти не требуется.

Дверь в спальню Доменико приоткрыта. Свет приглушен. Доменико сидит на полу, рядом пустой стакан от виски. В его руках пульт гоночной трассы. Спортивная машина с жужжанием носится по треку.

Именно этот звук меня разбудил.

Прислонясь к стене, я наблюдаю за Доменико несколько секунд, потом разворачиваюсь и возвращаюсь в свою комнату.