Бесстрастный

Глава 8

Мы заходим в квартиру молча, держимся на расстоянии друг от друга.

Малыш уже спит. Орсон смотрит порнофильм в гостиной, причем с таким интересом, словно впервые знакомится с сексом или читает субтитры.

Выключив звук, бросает на нас любопытный взгляд.

– Почему у тебя не расцарапано лицо? – обращается к Доменико.

Тот сворачивает на кухню, а я направляюсь в спальню проверить Нико… то есть Рени.

– Подождите-ка… – зовет Орсон. – Вы ходили на благотворительный вечер? Эй, кто-нибудь, ответьте!

Закрываюсь в ванной. Принимаю душ, переодеваюсь в пижаму и накидываю поверх нее халат. Нахожу на полке черно-белый комплект белья и выбрасываю в мусорное ведро. Потом снова достаю, рву трусики, кромсаю ножницами и снова выбрасываю.

Склоняюсь над малышом. Провожу ладонью по его теплому плечу. В уголках глаз собираются слезы, но я яростно их смаргиваю. Не позволю себе раскисать. Пусть моя жизнь распалась на части, но я останусь единым целым. В любых обстоятельствах.

– Клянусь защитить тебя, Рени! Я не смогла позаботиться о себе самой, но все, что во мне осталось, – твое.

Коснувшись мягких завитушек на его виске, направляюсь на кухню, чтобы сделать чай. Травяной. Успокаивающий. Видеть мужчин не хочется, однако не позволю себе трусливо прятаться по углам.

Орсон стоит посреди гостиной с недовольным оскалом на лице. До сих пор ждет, когда кто-нибудь ответит на его вопросы.

– Вы видели Вилема? – спрашивает, когда я прохожу мимо.

– Да.

– А твоего отца?

– Тоже видели.

– И ты спокойно ко всему отнеслась?

– Как видишь.

Захожу на кухню, включаю чайник.

– Ада кричала на меня всю дорогу домой. Прекрати ее допрашивать, а то снова заведется, – говорит вышедший в гостиную Доменико.

С силой сжимаю зубы.

Мне бы выпить чего покрепче, но, к сожалению, под градусом я веду себя непредсказуемо. Вдруг наброшусь с кулаками на этого… мужа, а я не хочу его касаться.

Орсон ставит вторую чашку рядом с моей, типа намекает, чтобы я сделала ему чай. Игнорирую и Орсона, и его просьбы. Смазливое лицо завоевало ему толпы поклонниц, но я не в их числе.

– Ада, я восхищаюсь твоим спокойствием. Если бы меня так подставили, да еще связали браком, я бы такое устроил! – присвистывает.

Делаю глубокий вдох, еще один, еще… Увы, не могу больше сдерживаться, я достигла предела.

– Да неужели? Но при этом ты участвовал в обмане и помог Доменико бессовестно мной манипулировать! – С каждым словом повышаю голос. То и дело сбиваюсь из-за эмоций, задыхаюсь. – Моя ложь была безобидной и вынужденной и никому не вредила. А вы… вы манипулировали мной… нелегально выдали замуж… воспользовались… подставили… наплевали на мои чувства и планы. Испортили мою жизнь, украли свободу… Это самое страшное, что могло со мной случиться!

Возможно, в моих словах есть некоторое преувеличение, однако после пережитого стресса это простительно. Бешенство и безысходность скрутились во мне в огненный клубок. Отчаяние подступило к горлу. Увы, выхода из ситуации не предвидится, и хороших новостей ждать неоткуда. Я пыталась улететь на свободу, но меня приковали цепью и подрезали крылья.

В ярости швыряю кружку с горячим чаем о стену и хватаюсь за голову. Кажется, сейчас сойду с ума.

Рассмеявшись, Орсон удовлетворенно кивает.

– Наконец-то нормальная реакция! Ладно, мне пора, не хочу вам мешать. Сегодня у вас первая брачная ночь. Развлекайтесь, дети мои! Не делайте ничего такого, от чего я бы отказался. – На секунду замирает в притворной задумчивости. – Я ни от чего не отказываюсь, так что вперед!

И уходит.

Орсон невыносим. Возможно, даже хуже Доменико.

Постепенно выдыхаю накопившееся напряжение. Остываю. Оказывается, если бросить чашку успокаивающего чая о стену, это успокаивает. Парадокс.

Ухожу в спальню. По пути старательно не смотрю на Доменико, стоящего в гостиной. Нет смысла гадать, что он сейчас чувствует. Ни-че-го. Его лицо совершенно бесстрастно, а сердце сделано из камня.

Каким-то чудом выдавливаю из себя каплю оптимизма. По крайней мере, в моей жизни есть один человек, который делает меня счастливой. Вернее, человечек.

Падаю на колени, опускаю боковую часть кроватки и обнимаю малыша всем сердцем. Вдыхаю его дивный, сонный запах, и слезы постепенно высыхают.

Малыш просыпается рано утром, зовет меня уже привычным «А-да А-да». Мне еле удается выкарабкаться из тяжелого сна. Провалилась в него прошлой ночью, как в омут. Вместо видений черные тени и тягучее отчаяние.

Малыш тянет ко мне ручки, улыбается во все лицо. Хорошо, что он не понимает всех ужасов, которые происходят вокруг.

– Извини, солнышко, что я называла тебя чужим именем. Теперь я знаю, что ты Рени. Ре-ни.

Возможно, его не удивило имя «Нико», потому что Анна его упоминала?

Мы умываемся, одеваемся, готовимся к новому дню.

– Рени ням-ням? – спрашиваю и тут же вспоминаю недобрые слова Доменико о том, что я сюсюкаюсь. – Хочешь кушать?

– Лени ням-ням! – подтверждает он, как будто отвергая обвинения брата.

Доменико уже ушел, да я его и не ищу. Эмилио уставился в стену и не считает нужным поздороваться. Неужто ему неловко? Не верю. Он явно знал о планах Доменико, поэтому вчера избегал моего взгляда, однако не предупредил.

Мои попытки повлиять на мужчин синдиката так же безрезультатны и бессмысленны, как попытки сделать вдох в воде.

Мы с Рени готовим овощные оладьи. После завтрака, пока малыш сосредоточенно плющит ладонью кусок банана, я разглядываю геометрию небоскребов за окном и продумываю дальнейшие действия.

Что меня ждет?

О счастье речи нет, о свободе тоже, однако я не сдамся. Пусть в первом раунде Доменико меня переиграл, но я не соглашусь с предназначенной мне рабской долей. Буду играть с ним на равных и выторгую себе хоть какую-то независимость. Сплошь и рядом примеры, когда неудобных и надоевших жен селят отдельно и всячески избегают. Меня это устраивает. Работать мне не позволят, однако смогу заниматься благотворительностью. Может даже открою свой фонд…

Но все это станет возможным, только если мы выживем и Доменико станет Доном. Ему необходима моя поддержка, и я этим воспользуюсь.

– Свяжи меня с Доменико! Срочно! – приказываю Эмилио, выходя в гостиную с Рени на руках. А почему бы не приказать? Теперь я жена его босса. То-то Эмилио весь из себя неловкий с утра.

Тот послушно набирает номер.

Доменико удивлен моему звонку. Не иначе как решил, что я проведу сегодняшний день в постели со слезами и головной болью. Не дождется! Даже заключенная в рабские рамки я буду действовать по собственной воле. Останусь сама собой и найду свое место в этом мире.

Объясняю Доменико, что мне срочно надо встретиться с женами членов Совета. Не факт, что это возможно, но попытаться я должна. Они с мужьями в Корстоне целую неделю, и до Совета синдиката осталось три дня. Необходимо наладить связи и получить приглашения на грядущую свадьбу и другие элитные мероприятия. Чем надежнее положение Доменико, тем лучше для нас с Рени.

Доменико долго молчит, и я уже начинаю волноваться, что он наплюет на мои советы и прикажет не вмешиваться, когда он называет ресторан в одном из пригородов Корстона.

– Напиши приглашения и отдай Эмилио. Он позаботится, чтобы их отвезли по адресам. Этот пригород достаточно далеко от центра, и там мне принадлежит пара ресторанов. Я смогу обеспечить вам защиту на время встречи. Это надежнее, чем навещать этих женщин в их гостиницах и домах, тебя сразу заметят.

Я еще не отошла от вчерашнего дня и от случившегося. Возможно, никогда не отойду. Однако тоска и отчаяние приносят только вред. Пользу получают от действий, всегда. Вот я и действую. Беру ситуацию под контроль.

И где-то в глубине себя старательно прячу крошечную тайну: тот факт, что мне может понравиться такая жизнь. Мне по вкусу власть, пусть полная лжи и лицемерия, пусть слишком похожая на грязную игру.

Я не хочу так жить, однако, если бы хотела, то, возможно, мне бы это нравилось. Как-то так.

Шансы того, что матроны явятся на встречу, невысокие. Все мы на территории Вилема, и неизвестно, рискнут ли их мужья проявить неуважение к главе ветви и позволят ли супругам встретиться с женой ненавистного ему сына. Что перевесит, старшинство Вилема или недавний взлет Доменико?

Я приглашаю шесть матрон, приезжают четверо.

Это не полная, но победа.

Ресторан окружен людьми Доменико и множеством незнакомых охранников, прибывших с гостьями. Дороги к ресторану забаррикадированы. Все серьезно.

Рано или поздно, но Вилему доложат о пригородном сборище.

Меня поражает контраст между отношением ко мне и к Доменико. Мы оба дети глав синдиката. Меня приняли с распростертыми объятиями, а перед ним до вчерашнего дня захлопывали двери. А все потому, что Вилем проклял сына и приложил усилия, чтобы его отвергли, а мой отец не рискнул публично объявить о нашем разрыве. Вот так. Никого не волнует, что я за человек и есть ли у меня мозги и сердце. Только корысть правит действиями окружающих людей, и сейчас перевес власти на стороне Доменико. Мой отец не опротестовал наш брак, принял зятя, так что теперь нас трое против Вилема. Вот такой расклад. Ложь в каждом слове, однако пока расклад в мою пользу, не стану жаловаться.

Все получается на удивление легко. Одна из матрон организует нам с Доменико приглашение на завтрашнюю свадьбу. Я обещаю женщинам информацию о других жемчужинах и знакомство с наследницей великого дизайнера. Утром я заставила Эмилио рассказать о землях, которыми владеет Доменико, и теперь расхваливаю их и приглашаю матрон на эксклюзивный отдых в горном раю. Надеюсь, Доменико удастся построить то, что я придумала.

Перед отъездом матроны заверяют меня, что надеются на успешное голосование Совета в пользу Доменико и всячески поддержат нас.

Раньше никто не решался пойти против Вилема Романи, поэтому до голосования дело не доходило. Прогресс налицо. Неудивительно, что за жемчужин каждый год ведется матримониальная битва. В синдикате связи решают все. Не подумайте, что я зазнаюсь. Эти женщины пришли на встречу не из-за меня, а потому что их мужья сделали выбор в пользу Доменико. А я просто налаживаю отношения, чтобы их поддержка была искренней и весомой. И своевременной.

Когда женщины уезжают, в ресторан заходит Доменико. Не мог дождаться, чтобы узнать результат? Я бы съязвила, но нет сил. Никаких.

Смотрю на него и ничего не чувствую, только усталость.

Он направляется прямо ко мне. Хмурится. Тянется к моему лицу, но я морщусь, и он отступает.

– Ты голодная?

Его первый вопрос обо мне, а не о встрече. И он каким-то образом догадался, что, несмотря на разнообразие блюд в меню ресторана, я не смогла проглотить ни крошки.

– Нет, – лгу, потому что мне неприятна его притворная забота.

Он щурится, но не оспаривает мои слова.

– Орсон остался с Рени и привел с собой подружку, так что нам лучше поехать домой.

Киваю в ответ, хотя от слова «домой» внутри накаляется ярость протеста.

Мы садимся в машину. Доменико не спрашивает о результате встречи, как будто ему все равно. Мы молчим почти до самого дома, только в последний момент я не выдерживаю.

– Вилем дал тебе сутки, чтобы вернуть Рени.

– Все под контролем, – сухо отвечает. – Мне сообщат, если Вилем решит что-то предпринять, но пока что ему не до Рени. Он пытается разгрести проблемы с членами Совета, которые перешли на мою сторону, – усмехается.

– Надеюсь, после сегодняшней встречи на твою сторону перейдут и другие.

Доменико кивает, но больше ничего не говорит и не спрашивает. Как будто это маловажная для него тема. Как будто не его люди оцепили ресторан и закрыли подъездные дороги, чтобы я смогла поговорить с матронами.

Он не выпытывает у меня подробности, как будто… безоговорочно мне доверяет.

Но этого не может быть.

– Завтра мы приглашены на свадьбу Риссони и Кариньо.

Он чуть приподнимает бровь. То ли впечатлен, то ли не любитель свадеб.

Невозмутимо продолжаю.

– За этим последуют и другие приглашения. Будет хорошо, если хотя бы в первое время ты найдешь время для таких мероприятий.

Кивает.

Мы молча заходим в пентхаус и застаем весьма забавную сцену.

Красивая девушка в платье, напоминающем откровенный купальник, и в высоченных шпильках играет с Рени на ковре. На мой взгляд она выглядит весьма привлекательно, однако на лице Орсона нет ничего, кроме раздражения. Пытаясь привлечь внимание к своим прелестям, девушка то и дело загораживает бейсбол по телевизору, вот он и злится.

– Орсон! – В голосе Доменико приказ.

– Детка, исчезни! – велит тот.

Девушка пытается подняться на ноги, но мешают высокие каблуки. Орсон шлепает ее по попе и подталкивает к выходу, и она послушно выходит в коридор, оглядываясь на него с надеждой и обожанием.

Где он находит таких девиц, а?! У него в сперме наркотик какой-то?

– Орсон, ты… невозможен! – не выдерживаю.

– Лили сказала то же самое, только в постели! – Усмехается, потом задумчиво постукивает себя пальцем по губам. – Нет, она не Лили… Милли? Шилли? Короче, ты поняла смысл.

– Достаточно! – Доменико повышает голос.

– Поверь моему слову, Орсон, однажды найдется и на тебя управа, – бурчу, поднимая Рени на руки.

Орсон в недоумении смотрит на Доменико.

– Ада что, мне угрожает? – фыркает, готовясь взорваться смехом.

Доменико пожимает плечами.

– Ада моя жена. Если она тебе угрожает, значит, я на ее стороне.

Эти слова проникают в мое сознание, требуют быть услышанными и замеченными. Принятыми во внимание.

Однако я не даю им шанса. Стираю их из памяти. Отворачиваюсь и несу Рени в ванную купаться. Доменико следует за нами, однако я останавливаю его у двери.

– Я многого не прошу, только одного: избавь меня от своего присутствия.

Самая опасная вещь в мире – это надежды, потому что они неизбежно рушатся. У меня и не было особых надежд, так почему я разрушена внутри?

*

В меня словно вбили кол. Каждая мышца напряжена до предела. Торжествующая улыбка на губах. Все, чтобы казаться истинной жемчужиной и скрыть зияющую рану внутри.

Риссони и Кариньо – две старинные, знаменитые семьи, раскинувшие щупальца по всему западному побережью. Отец жениха работает на Дона северной ветви, отец невесты раньше работал на Вилема Романи. Так как у них имеются родственные связи во всех ветвях синдиката, особых конфликтов между семьями жениха и невесты не ожидается. Однако в связи с присутствием членов Совета, нас везде сопровождает охрана. В специально построенном павильоне не продохнуть от гостей, и большинство таращатся на нас. Ждут выходки со стороны Доменико, или стычки с Вилемом, или с моим отцом. Говорят, семья Риссони не спала всю ночь, решая, где нас посадить. Им пришлось нас пригласить по настоянию жен членов совета, да и игнорировать растущую популярность Доменико неразумно, однако этот шаг весьма осложнил их отношения с Вилемом. В результате для нас поставили отдельный стол.

Мы с Доменико заходим в павильон. Охрана подводит нас к специально отведенному хранилищу для оружия. Доменико скрипит зубами, но послушно кладет на стол пистолет и нож. Это обычная процедура перед такими празднествами.

Рука Доменико на моей пояснице, обжигает даже через платье. Собравшиеся замирают, их взгляды мечутся между нами, хозяевами, Вилемом и моим отцом. Первым реагирует хозяин дома, отец невесты. Приветствует нас, и только рассеянный взгляд и желваки на щеках выдают его панику. Он знакомит нас с гостями, как бы случайно отводя подальше от Вилема. С момента разрыва с Вилемом, Доменико не приглашали в высший свет, и теперь, когда брак со мной открыл ему двери общества, собравшимся любопытно на него посмотреть. Они так долго и яростно о нем сплетничали, и вот бунтарь и убийца в их рядах собственной персоной. Его закидывают вопросами, бесстыже разглядывают, да и меня тоже. Всем интересно со мной познакомиться. Поступают в академию очень немногие, заканчивают ее и становятся жемчужинами – единицы. Далеко не все способны выдержать интенсивное обучение, изоляцию и давление. А я еще и жена Доменико, и дочь Андреаса Леоне.

Мне труднее и легче одновременно. Я не хотела жизни в синдикате, однако, играть роль жемчужины намного легче, чем притворяться обычной девушкой. Да и существуют ли обычныедевушки? Все мы в чем-то уникальны.

Одета я без излишнего шика, чтобы не обидеть невесту, однако облегающее платье с высоким разрезом и вышитым золотой нитью лифом незаметным не назовешь.

Мы с Доменико работаем в тандеме, как будто женаты сто лет. Улыбаемся, разговариваем с гостями, я даже шучу, но при этом вокруг меня словно защитная оболочка. Я закрылась от Доменико навсегда.

Невдалеке от нас стоит Дон Агати, глава Северной ветви синдиката. Известная личность, часто мелькает в новостях, он смотрит на Доменико сощурившись, словно бросает вызов. Доменико кивает в ответ. В лице Дона Агати, в его глазах и ухмылке видится что-то знакомое. Требуется несколько секунд, чтобы в памяти сложился пазл. Так вот, кто такой Орсон и почему он фамильярничает без разбора. Блудный сын Дона Агати, который отказался идти по стопам отца и плюнул на наследство. Вместо этого он стал правой рукой Доменико. Еще один бунтарь, скрывающийся от общества. Интересно, что два отцененавистника держатся вместе.

Раз уж мы заговорили об отцах…

Мой отец стоит неподалеку и ведет себя, как будто ничего необычного не происходит. Это временно. Он никогда не простит предательства и того, что мы с Доменико загнали его в угол. Однажды он жестоко отомстит нам обоим, но пока что выжидает.

Вилем Романи – совсем другое дело. Он не собирается ждать, на его лице слепая ненависть и жажда моментального убийства. Он прожигает нас взглядом с другого конца павильона, потом, не выдержав, направляется к нам. В тот же момент два десятка вооруженных охранников наводняют пространство между нами. По приказу Совета на этой свадьбе не должно быть разборок.

Вилем багровеет от гнева, однако проходит мимо, как будто и не собирался к нам подходить.

Среди окружающей нас толпы двое мужчин, которые учились с Доменико в академии. Они осыпают меня комплиментами, отпускают бесконечные шутки о браке и радостно хлопают Доменико по плечу. Нам обоим неловко и неприятно, мы морщимся и дружно переводим тему. Мужчины вспоминают годы, проведенные в академии. Я не особо вслушиваюсь, пока они внезапно не обращаются ко мне.

– Знаете, Адаис, в наши времена мужская академия очень отличалась от женской. Изнуряющая физическая подготовка, моральное давление… Одни телесные наказания чего стоили! – Передернув плечами, мужчина сочувственно смотрит на Доменико. – Хотя для тебя, Нико, это было как отпуск после того, что творил Вилем… – Он замолкает и бледнеет под убийственным взглядом Доменико.

Многие спрашивают нас о том, как мы поженились. Доменико вежливо отвечает, что это была закрытая церемония, причем говорит это таким тоном, словно речь идет о казни.

В конце концов я не выдерживаю.

– Ой, я обещала никому не рассказывать, но… Доменико устроил для меня настоящую сказку!

Дамы требуют пояснений, а мне доставляет извращенное удовольствие придумывать то, чего у меня никогда уже не будет.

– Во-первых, он подарил мне подарок за каждый день нашего знакомства. Во-вторых, он отвез меня в церковь на карете, весь день носил меня на руках, а потом положил в постель из лепестков роз!

Дамы ахают, некоторые даже прослезились, а сбоку от меня слышится отчетливый скрип зубов мужа. Потом одна из матрон, которая встречалась со мной в ресторане, вспоминает о моем приглашении в горы и благодарит Доменико за щедрость.

– Ах да, дорогой, совсем забыла тебе сказать. Я пригласила несколько дам в наше гнездышко в горах, – говорю елейным тоном.

Доменико издает неопределенный звук, напоминающий щелчок гильотины. На моей шее.

Когда мы устраиваемся за нашим личным столом, он спрашивает.

– У нас есть гнездышко в горах?

– Да. Эмилио рассказал мне о землях, которыми ты владеешь.

– Он сказал, что там горы? Нашла, кого спрашивать! Эмилио не закончил и трех классов, он о географии даже не слышал. Там горы только на границе, и они непроходимые.

– Что поделаешь… Я уже дала обещание дамам, так что тебе придется пройти эти горы.

– И построить гнездышко?

– Со спа-комплексом.

Начинается официальная часть празднования. Венчание прошло в узком кругу семьи, зато теперь все желающие могут сказать тост. С нас по-прежнему не сводят взглядов, как будто надеются или боятся, что мы что-то выкинем.

В какой-то момент напряжение становится невыносимым, и я не могу больше терпеть. Бесшумно выхожу из павильона и с наслаждением вдыхаю холодный весенний воздух. Постепенно прихожу в себя, немного расслабляюсь. Могу гордиться собой, я сделала все возможное, чтобы Доменико приняли не только в общество, но и в Совет. Его будущее – это мое будущее, хотя и ненадолго. Только до того дня, когда я выторгую себе независимость и построю новую жизнь.

– Тоже мне, жемчужина! – раздается голос моего отца. – Позор один! Думаешь, выиграла? Обставила меня? Дура ты, Ада! Как и твоя мать, та тоже дурой была. Думаешь не головой, а тем, что у тебя между ног. Доменико использует тебя как салфетку! Высморкается и выбросит. Вот увидишь! А потом Вилем его прихлопнет, как вошь, а ты останешься ни с чем. Шлюха и дура к тому же! Приползешь ко мне за помощью, но ничего не получишь, кроме пинка под зад…

Вроде слышу слова отца, обидные, гадкие, но не впускаю их в себя. Защитная оболочка срабатывает не только с Доменико. Я отгородилась от всех мужчин синдиката, закрылась в себе.

– Закончил, папочка? – спрашиваю, когда отец замолкает, чтобы перевести дыхание. Говорю нейтральным, ледяным тоном, научилась у моего мужа. – Мне нужно, чтобы ты поддержал Доменико на заседании Совета. Проголосуй, чтобы его приняли.

Отец подается ближе ко мне, скалится. От него пахнет виски и сигарным дымом.

– Размечталась! Пусть сам карабкается, я и пальцем не пошевелю!

– В таком случае я устрою скандал и продам мою историю прессе, уже есть заинтересованные. А что мне терять? На Доменико надеяться нельзя, на тебя и подавно, так хоть заработаю на безбедную старость. У меня между прочим и фотографии есть… документов всяких, записи твоих разговоров. Помнишь, мама собирала компромат, а ты так и не смог ничего найти после ее смерти? Угадай, кому она все оставила?

С каждым моим словом отец все сильнее бледнеет от ярости. Кажется, за проведенное с Доменико время я научилась врать. Одно время мама и правда собирала компромат в попытке выторговать у отца свою независимость, однако никто не знает, где она спрятала документы.

– Ада, ты в порядке? – раздается голос Доменико.

Вокруг павильона охрана и несколько курящих гостей. Достаточно далеко, чтобы нас не было слышно, но глаз они с нас не сводят.

Мы долгое время стоим молча. Отец убивает меня взглядом. Я смотрю на него, и сердце ноет от печали утерянных возможностей. А Доменико… о нем я не думаю.

По крайней мере, пока он не обнимает меня за талию и не прислоняет к себе.

В этот тяжелый момент я благодарна за его тепло и поддержку.

Отец осматривается, замечает, что на нас смотрят. Переводит тяжелый взгляд на меня и… Нехотя, как в замедленном кино, поднимает руку и хлопает Доменико по плечу.

В ближайшие минуты по всему синдикату разойдутся слухи, что Андреас Леоне и вправду на стороне зятя.

И только мы с Доменико знаем, что отец стал нашим злейшим врагом.

По пути домой наши роли меняются. Я бесстрастно смотрю в окно машины, а Доменико не сводит с меня глаз, пытаясь понять, что происходит в моей голове.

Закрываю перегородку, отгораживаясь от водителя, и задаю вопрос, который мучал меня после разговора с друзьями Доменико.

– Вилем поднимал на тебя руку, не так ли?

Доменико не удивляется моему вопросу, но отвечать не планирует. Однако я настаиваю.

– Сколько тебе было лет, когда он впервые… причинил тебе боль?

– Мой отец садист, ему нравится причинять боль. Он получает от этого удовольствие. Так что да, Ада, отец бил меня и всячески надо мной издевался с раннего детства. Иногда он вызывал меня из школы и оставлял на домашнем обучении, потому что считал, что их методы недостаточно жесткие. Он задавал мне вопросы, и, если я не знал ответа, он меня бил. Однако я не понимаю, какое тебе до этого дело.

– Я очень сожалею, что тебе пришлось такое пережить. Сейчас мы с тобой отвечаем за маленького человечка, который рос с Вилемом. Если судить по синякам, тот уже начал применять на нем свои методы воспитания. Ты рассказал детскому психологу о том, что за человек Вилем?

Доменико скрипит зубами, но отвечает.

– Да, рассказал. Я позабочусь, чтобы у ребенка не остались следы… в памяти. Я знал, что Вилем издевался над Анной, и предложил помощь, но она отказалась, потому что любила его. Беременность держали в секрете, Анну не выпускали из дома, но мне удалось связаться с ней через знакомых. Я предупредил ее не подпускать Вилема к ребенку, когда тот родится. Думаю, Анна сбежала, потому что ей не удалось его остановить.

– Она сбежала и отдала Рени мне. Знаешь, когда она увидела меня, ее лицо словно посветлело. Возможно, она узнала меня по фотографиям. Доменико, а что случилось с твоей матерью?

– Она была хорошей женщиной, только слабой. Пыталась остановить отца, когда он меня бил. Однажды я вернулся после семестра в школе, а ее нет. Сердечный приступ у двадцатипятилетней женщины. – Доменико говорит об этом так холодно и безучастно, что становится страшно. – Почему, как ты думаешь, я пошел против Вилема? У него свое кладбище, и захоронены там не только враги, но и измученные им близкие люди, любовницы и знакомые.

Доменико смотрит на меня с пренебрежением. Дескать, мне, тепличной жемчужине, не понять глубину падения Вилема Романи.

– Это ужасно, что никто так и не остановил Вилема. Главное, что теперь Рени в безопасности, и Вилем больше его не тронет. Надеюсь, со временем ты сможешь забыть о прошлом.

Взгляд Доменико становится ледяным и далеким.

– Наоборот, надо помнить о том, что случилось, и о том, что ты смог это пережить. Тогда однажды прошлое потеряет над тобой власть.

Хорошие слова, правильные. И мне есть что ответить.

– Ты прав. Я всегда буду помнить о том, как ты со мной поступил. Надеюсь, однажды прошлое потеряет надо мной власть. Доменико, я хочу, чтобы ты кое-что знал. Моя главная цель – стать независимой от тебя. Я помогу закрепить твое положение в синдикате, но после этого не хочу иметь с тобой никаких дел.

Доменико не удивлен и уж точно не расстроен этой новостью. Хмыкнув, поводит плечом.

– Я не собираюсь тебя принуждать. Если насильно удерживать человека, можно задушить все хорошее между вами.

– Между нами нет ничего хорошего.

– Правда?

– И, между прочим, ты меня удерживаешь. Против воли. Насильственным браком. Не спорь, я все равно тебе не поверю. Как насчет твоего прошлого обещания отпустить меня, как только я помогу с Рени?

Он отворачивается.

Дальше мы едем молча. Во мне играют на повторе слова Доменико о его детстве. Как бы я к нему ни относилась, мне больно за маленького и одинокого Доменико Романи, которого не смогли или не захотели защитить.Прекрасно поговорили! Разговоры между супругами – залог успешного брака.

Наверное, поэтому мои следующие слова теплые и полные чувств.

– Ты станешь замечательным братом для Рени и не позволишь, чтобы с ним что-нибудь случилось…

Однако я не успеваю договорить. Доменико резко выдыхает и бьет кулаком по обивке сиденья.

– Прекрати, Ада! – кричит. – Я должен был забрать Рени у отца сразу после его рождения! Не должен был слушать Анну! Посмотри, чем это закончилось? Рени легко пугается, неизвестно что он видел в доме отца, да еще синяки… Все это моя вина!

– Нет, не твоя! Ты не отвечаешь за поведение Вилема…

– Я знал, что, рано или поздно, он возьмется за Рени…

– Ты предупредил Анну! Она его мать, и в доме есть охрана и прислуга…

– Я знал, что никто из них не пойдет против Вилема, но не забрал брата. Я виноват, так что не корми меня своими сопливыми надеждами на прекрасное будущее!

Воздух накалился между нами, слова летают пулями. Вдруг вспомнились первые дни нашего знакомства. То, как Доменико упорно избегал брата, не прикасался к нему, не общался. То, с какой робостью впервые подал ему игрушку. Как заботился, но при этом оставался на расстоянии.

Теперь я знаю причину. Чувство вины.

Глядя в глаза Доменико, говорю с каменной уверенностью в голосе.

– Ты замечательный брат. Ты защитишь Рени и дашь ему все необходимое. Помни, Доменико: для счастливой и здоровой жизни ребенку нужна не только безопасность, но и любовь.

Доменико матерится и закрывает глаза.

Когда мы возвращаемся в пентхаус, он закрывается в своей спальне.

Я укладываю Рени спать, но самой мне никак не уснуть.

Устраиваюсь на диване в гостиной и смотрю скандальные ток-шоу, которые так любит Карло. Вспоминаю его слова, что я заслужила все, что со мной случится. Гадаю, так ли это и за какие грехи я расплачиваюсь.

Так и засыпаю на диване.

Просыпаюсь от того, что затекла спина. Телевизор выключен, в пентхаусе тихо. Потягиваясь, разминаю уставшие мышцы и направляюсь в спальню. В мою, конечно.

Застываю в дверях.

Боковая часть кроватки Рени опущена. Малыш раскинулся звездой, как обычно. Доменико сидит на ковре, голова на подушке рядом с Рени. Оба спят и во сне держатся за руки.

*

Дни текут реками крови.

Каждый день обещаю себе, что не стану подслушивать, допрашивать Эмилио и выпытывать слухи у других жен синдиката. Заставляю себя притвориться, что ничего страшного не происходит. Однако не могу сдержаться, постоянно выискиваю информацию.

Доменико заручился поддержкой нескольких членов Совета. Велики шансы, что его примут, ведь у него свои территории, немалая власть и новоиспеченное родство с моей семьей. Почему бы на этом не остановиться? Зачем продолжать кровавое противостояние с Вилемом?

Вилем Романи отвратительный тип, но существуют другие способы его наказать, однако Доменико упорно и методично перехватывает его территорию. Обосновался в пригородах, захватил два склада оружия, избавился от нескольких ярых сторонников Вилема, перекупил контракты с поставщиками…

Совет наблюдает за этим, не вмешиваясь, что нередко в таких случаях. Позволяют отцу и сыну мериться силой.

Вилем противостоит сыну, однако по-прежнему надеется, что Доменико не примут в Совет, и этим все решится. Если те, кто колеблется, встанут на сторону Вилема, Доменико проиграет. О последствиях думать страшно.

Я в ужасе, что Доменико продолжает войну с отцом. Пусть накажет Вилема другим способом, без потерь и новых жертв. Понимаю, его детские шрамы болят, но сколько крови надо пролить для излечения?

Доменико я почти не вижу, он отсутствует днями и ночами. Иногда появляется ненадолго, напряженный и суровый, а потом снова исчезает. Пусть так и будет, такой брак меня устраивает.

Я сделала все, что могла, чтобы его поддержать. Остается только ждать. Можно надеяться на хорошее, но с этим я завязала. Вместо пустых надежд я полностью посвящаю себя Рени. Обожаю его всем сердцем. У нас один мир на двоих, теплый и уютный. Знаю, что так будет не всегда, ведь он вырастет в мире синдиката, и я не могу это изменить. Но пока он маленький, могу наполнить его жизнь радостью.

Когда мы взрослеем, мы выбираем какими быть и как жить. Если Рени выберет синдикат, это его решение. Но, что бы ни случилось в будущем, у каждого ребенка есть право на счастливое и безопасное детство.

Я говорю об этом новому детскому психологу, к которому нас отвозит Доменико. Если бы мое сердце не было закрыто для мужа, я бы расчувствовалась, что посреди военных действий он нашел время позаботиться о благополучии малыша.

Доменико представляет меня психологу, как свою жену. Вроде пора привыкнуть к этому титулу, но как же трудно! Каждый раз вспоминаю о манипуляциях и обмане. И о собственной наивности, конечно.

От Доменико не укрывается, что я морщусь при слове «жена». По пути домой он спрашивает.

– Ты действительно ненавидишь наш мир?

– Да.

– Ищешь свободы?

– Да.

Других вопросов не следует. Когда машина останавливается, Доменико несет спящего ребенка в спальню, укладывает, а потом подходит ко мне.

Его глаза пылают. Он подталкивает меня к стене, ладонью обнимает мой затылок и целует меня. Заглатывает мои губы. Сжимает меня так сильно и целует так глубоко, с такими яростью и гневом, как будто мстит этим поцелуем. Ненавидит меня им.

За то, что я оказалась сильной?

За то, что не поддалась его чарам и не поползла за ним на коленях?

За то, что до сих пор хочу уехать?

За ним бегают толпы женщин, а он женился на единственной, которая не стекает влюбленной жижей к его ногам. Да уж, это наверняка его злит.

Пока мой разум ведет ироничный монолог, душа и тело тонут в поцелуе. Доменико подтягивает меня выше, усаживает на свое бедро, обхватывает всем телом. Языком проникает вглубь моего рта, ласкает. Его руки уже под платьем, пальцы впиваются в бедра, проводят по влажной ткани трусиков. Глубокий, жадный звук вибрирует в его горле. Он сжимает меня сильнее, дышит так, словно задыхается мной. Или без меня.

Я схожу с ума от нашей близости. Секс приносит не только удовлетворение, но и тепло, и заряд силы. Мы с Доменико так идеально совместимы физически, что захватывает дух. От этого очень трудно отказаться. Особенно если знаешь, что связана с этим мужчиной жизненным приговором.

Доменико отстраняется первым. Губами касается моего уха.

– Свобода – это иллюзия, всего лишь слово. Свободы в обыденном понимании не существует. Ты всегда чем-то связан.

– Я не хочу быть связанной традициями синдиката.

– Какими? Где ты хоть раз была связана ими со дня нашей встречи?

Касается моих губ, проводит по ним большим пальцем, нажимая, проникая вглубь, и мои мысли уплывают в туман. Тело плавится, становится мягким, нуждающимся, оплетает Доменико в поисках большего…

Вздыхаю, недовольно качаю головой и отстраняюсь. Романтические эксцессы не доведут меня до добра.

Доменико поджимает губы, однако отпускает меня. Не пытается больше соблазнить. Наливает виски и отходит к окну.

– Большую часть своей жизни ты провела в академии. У тебя неудачная семья, и родные относятся к тебе отвратительно, но такое случается и вне синдиката. У тебя нет опыта взрослой жизни. Ты ненавидишь не синдикат, а свое представление о нем. И везде ищешь доказательство того, что жизнь плоха. А раз ищешь, то находишь. Где ты видела хорошуюжизнь и хороших людей? Уверена, что они существуют? Ты собиралась бежать из мира синдиката, потому что веришь в обычную жизнь, как дети верят в Деда Мороза! Все мы плохие и хорошие одновременно. Что будешь искать во мне, то и найдешь.

Было бы намного проще ненавидеть Доменико, если бы он не был прав в каждом сказанном слове. И от этого хочется ненавидеть его еще сильнее. Даже если он прав, это мой выбор, где жить и как. Должен быть мой выбор, даже если я ошибусь.

А Доменико забрал у меня право решать. Манипулировал мной, а когда я не поддалась, привязал к себе против воли.

Всю оставшуюся жизнь я буду наказывать Доменико за то, что открыла свое сердце, а он в него плюнул.

Кто виноват больше, он или я?

**

Наступает день заседания Совета синдиката.

Я волнуюсь так сильно, что не могу усидеть на месте. Эмилио тоже нервничает, и даже Рени то и дело хнычет без причины. Каким бы ни был исход Совета, Доменико вернется нескоро, дел у него в любом случае будет немеряно, поэтому результатпридется узнавать через Эмилио.

К моему глубокому удивлению, в полдень распахивается входная дверь, и на пороге появляется Доменико. Впервые на его лице отражаются десятки эмоций, он и не пытается их скрыть.

– Меня приняли в Совет! – Его голос вибрирует от восторга, и мне приятно, что я сыграла роль в его победе. Нравится видеть Доменико счастливым. Открытым для меня, искренним и полным эмоций, впервые за наше знакомство.

Выдыхаю скопившееся напряжение, отпускаю тревогу, однако отвечаю сдержанно.

– Очень за тебя рада.

Он хмурится, выглядит разочарованным моей реакцией. Думал, я брошусь ему на шею и разрыдаюсь от счастья? Увы, у нас не те отношения.

Сдержанно кивнув, Доменико смотрит по сторонам, как будто силится вспомнить, зачем пришел.

– Представляю, как Орсон обрадовался, – добавляю.

– Я ему еще не сказал. – Доменико выглядит удивленным, как будто и сам не понимает, почему сначала пришел к нам с Рени.

Между нами сгущается нечто странное, неловкое, неожиданное.

Хочется спросить, не достаточно ли ему достигнутого? Зачем ему территория отца? Доменико и так богат, а чтобы наказать Вилема, можно обратиться в Совет. Однако слова прилипают к языку. Я признаю за Доменико право выбора. Ему есть, за что мстить отцу, и выбор за ним, что делать и как.

Согласна я или нет, уважу его выбор.

– Спасибо, что пришел и сказал нам с Рени. Мы очень волновались.

– Нико лени нико-ко, – подтверждает малыш и тянется к брату.

Тот берет его на руки и подходит к панорамному окну.

– Очень скоро все это будет нашим. Ты будешь мне помогать, хорошо?

– Лени оши. – Малыш хоть и говорит о своем, но кивает с пониманием.

– Ты прав, Рени хороший. Очень хороший.

Забавно смотреть, как они разговаривают друг с другом, как будто между ними и вправду полное понимание.

Что-то сжимается внутри, что-то глубоко женское и крайне опасное. Меня неумолимо тянет к стоящим у окна мужчинам. Хочется назвать их «моими».

Обернувшись, Доменико обхватывает меня за талию и притягивает к своему боку. Так мы и стоим все трое, смотрим на череду небоскребов Корстона, и для каждого из нас этот вид означает что-то свое. Для Рени – это счастливая жизнь без страха, с любимым братом. Для Доменико это все, о чем он мечтал и в чем поклялся себе и отцу. А для меня это… Хочу сказать «ловушка», но не могу. Со мной происходит нечто странное. Внутри двигаются пласты эмоций, меняются местами, искажаются. Мы с Доменико оба лгали друг другу, но раз уж мы оказались в этой ситуации, стоит ли ненавидеть его всю жизнь? Мне было с ним очень хорошо, и, при других обстоятельствах, я могла бы даже его полюбить…

Он спешил к нам, чтобы поделиться удачей и радостью… Даже Орсону не сказал, а сразу пришел к нам…

Смогу ли я перелистнуть страницу случившегося и дать ему шанс? Дать нам шанс.

– Тебе недолго осталось ждать, – говорит Доменико, притягивая меня ближе. – Вилем крупно проиграл в Совете. Более того, теперь, когда члены Совета наконец готовы меня выслушать, я передал информацию, которую собрал о Вилеме. Скажем так: теперь, когда я вытесню его из Корстона, никто не встанет на его защиту. Скоро этот город станет моим.

Мне чужда его жажда власти, но я радуюсь, слыша в его голосе гордость и глубокое удовлетворение.

Доменико вдруг улыбается во все лицо и восклицает с почти мальчишеским энтузиазмом.

– Я хочу кое-что вам показать! Одевайтесь! Мне надо в центр по делам, но сначала заедем в одно место.

Я заражаюсь его восторгом, радуюсь, как девчонка. Пока Доменико кому-то звонит, мы с Рени собираемся.

Сердце вырывается из груди от приятного волнения. Во мне упорно прорастает надежда на хорошее. Как только я отпустила ненависть и позволила себе расслабиться, стало настолько легче, что хочется летать.

На улице четыре машины охраны. Нас усаживают во внедорожник с затененными стеклами. Мы едем в центр Корстона. Динамичный, яркий даже в пасмурную погоду, с зеркальными окнами небоскребов и запахами еды из разных стран мира.

Останавливаемся у подножия одного из небоскребов. Охрана оцепляет здание, мы заходим внутрь. Поднимаемся на двадцатый этаж. В здании никого нет. Пустые офисы, пространства открытого плана, разлинованные колоннами, и неописуемый вид из окна. Темная синева залива обнимает букет небоскребов, прибившихся к берегу.

– Как тебе? – Доменико улыбается, глядя на мое восхищенное лицо.

– Слов нет!

– А тебе? – смотрит на Рени. Тот лупит потной ладошкой по стеклу и лепечет что-то невнятное, но явно восторженное.

– Я давно купил это здание, через третьи руки. Как только вытесню Вилема из Корстона, здесь будет мой главный офис.

– Какие у тебя планы в отношении Вилема?

Сощурившись, Доменико приподнимает мой подбородок кончиком пальца.

– Я обещал его наказать, и я это сделаю. У Вилема сейчас встреча с учредителями Совета. Уверена, что хочешь знать большее?

Покачала головой. Большего знать и правда не хочу.

– Пойдем, я покажу тебе мой кабинет!

Ведет нас в угловой кабинет, пахнущий пылью и временем. Рассказывает, каким будет его кабинет, вплоть до книжных полок и дивана в углу, а мы с Рени зачарованно слушаем.

Стараюсь не задумываться, для чего ему диван в кабинете. Вернее, для кого. Сейчас не время задаваться вопросами о его любовницах.

Доменико с восторгом описывает каждую мелочь. Дело, конечно, не в офисе, а в победе над отцом, о которой он мечтал с детства. Забитого, мучительного и одинокого детства.

От радости за него на моих глазах слезы.

Почему?

Он манипулировал мной ради выгоды. Игрок высшего класса, он обыграл меня, как котенка. После случившегося я должна поумнеть, а не тешить глупую и опасную надежду на лучшее.

Так почему тогда не могу отвести глаз от Доменико, когда он радуется и как гордый мальчишка показывает нам здание?

Почему я тронута до глубины души, что он делится этим со мной?

Этот каменный мужчина раскрыл для нас с Рени кусочек своей сердцевины. Неожиданно.

Как на такое не ответить?

Как не поверить в возможности?

Дослушав его, прохожусь по открытому пространству, каждый шаг гулкий щелчок в пустом помещении. Мне нужна минута в тишине, чтобы справиться с наплывом противоречивых чувств.

Рени дремлет на моем плече. Доменико подходит, теребит волосы малыша и улыбается.

В этот момент от лифтов доносятся голоса… глухой стук… окрик…

Доменико напрягается, прячет нас с Рени за колонной.

– Сейчас я проверю, что это, а ты стой здесь. – Щурясь, Доменико касается моей щеки. – Все будет хорошо, Ада. Я не допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось. Не допущу!

Он уходит.

Раздаются шаги.

Охрана ждет у лифта. Наверное, это они.

Раздается выстрел.

Меня накрывает ледяным ужасом. Прислоняюсь к колонне, прижимаю спящего Рени к груди и ладонью накрываю его второе ухо. Если он проснется и заплачет, нас услышат.

За первым выстрелом следует второй, третий, за ними автоматная очередь. Осколки стеклянной двери в кабинет Доменико осыпаются на пол.

Прячу Рени в своих объятиях и молюсь за нас всех. За Рени, Доменико и за себя. Если мы выживем, я обдумаю тот факт, что молюсь за Доменико и боюсь за него, несмотря ни на что. Не думая о его предательстве и манипуляциях.

Пустовавший ранее этаж быстро превращается в хаос. Стрельба не прекращается, вокруг клубы дыма и пыли. При плохой видимости меня не заметят, однако и мне не выбраться, не видя пути, особенно с ребенком на руках.

К моему ужасу, Рени просыпается. Еще бы, такой грохот! Рушатся колонны, куски потолка с грохотом разбиваются о пол. Выстрелы отражаются эхом от бетонных стен.

– Тихо, мой хороший! Тихо! Лени оши, – шепчу, осторожно выглядывая из-за колонны.

Люди в черных костюмах и респираторах обстреливают кабинет Доменико и окружающее пространство. Их намерения очевидны: они хотят, чтобы Доменико погребло под разрухой и задавило насмерть.

Пользуясь тем, что мужчины стоят спиной к нам, прокладываю путь через хаос. Скинув туфли, ступаю на цыпочках, корчусь от боли, наступая на острые камни. Прячусь за уцелевшими колоннами и потихоньку продвигаюсь к выходу.

Как будто осознавая серьезность ситуации, Рени не издает ни звука. Засунув большой палец в рот, прячется на моей груди. Молодец!

Впереди выход к лифту. Если повезет, там я никого не встречу. Если не повезет, придется выходить на лестницу. Могу спрятаться этажом выше, хотя если он рухнет…

В этот момент появляется Вилем Романи, окруженный клубами дыма и пыли, и решительными шагами идет к кабинету. Доменико сказал, что он встречается с учредителями Совета! Как он оказался здесь?

За Вилемом заходят еще несколько мужчин.

Среди них люди моего отца.

Это западня.

Доменико сказал, что ему нужно было в центр по делам. Он взял нас с собой, не волнуясь об опасности, потому что Вилем занят с учредителями. Эта информация оказалась ложной. Мой отец участвует в заговоре. Он не воспротивился вступлению Доменико в Совет, потому что помогает Вилему от него избавиться.

Теперь на лестницу путь закрыт, о лифте вообще речи нет, ловушка захлопнулась. Снова раздаются выстрелы и крики, но среди них я узнаю голос Эмилио. Значит, люди Доменико зашли с другой стороны этажа. Сколько их? Справятся ли они с людьми Вилема и моего отца?

Умоляю судьбу о помощи, задыхаюсь от слез и пыли.

В панике не замечаю, что, пытаясь рассмотреть происходящее, высунулась из-за колонны настолько, что Рени тоже видит нападающих. Несмотря на клубы дыма и пыли, он узнает своего отца. Его крик взрывной волной проносится по этажу. На несколько секунд все вокруг затихает, а потом люди Вилема кидаются к нам. Рени намертво цепляется за меня и кричит во все горло. Нас волокут к Вилему.

Я никогда не была так испугана, больше за ребенка, чем за себя. Ничего не вижу из-за слез, дрожу так, что еле иду.

На лице Вилема усмешка.

– Вижу, что мой единственный наследник меня узнал. Вот и хорошо. Может, хоть из одного моего сына выйдет что-то дельное! – Бросает презрительный взгляд на Доменико.

Того удерживают четверо мужчин, однако на его лице бесстрастное спокойствие.

– Если ты пропустил встречу с учредителями Совета, тебе конец…

– Мне? Конец? Ты еще не вырос мериться со мной силами, сопляк! Это тебе не мексиканцев по горам гонять! Ты сдохнешь прямо здесь, где собирался править тем, что принадлежит мне. Мне! Думаешь, я не знал, что ты купил это здание? Я все знаю! Все! И про твою жену тоже все знаю. Думаешь, ты лучше меня? А сам посмотри, как ты ее использовал!..

Я слышу далеко не все, потому что Рени орет во все горло. Он до смерти боится отца.

Я бы убила Вилема собственными руками. Прямо сейчас.

Уговариваю малыша успокоиться, а сама плачу и еле держусь на ногах. К такому в академии не готовили. Вся надежда на Доменико. В этот момент я благодарна за его бесстрастность и надеюсь, что он справится и защитит нас. Пусть будет беспощадным убийцей, он нужен мне именно таким.

Он словно слышит мои мольбы.

Его голос, громкий и уверенный, западает мне прямо в сердце, придает силы и смелости.

– Ада, посмотри на меня! Все будет хорошо, с вами ничего больше не случится. Ты мне веришь?

Я бы рада поверить, но не вижу просвета в ситуации. Отвечаю неопределенным жестом, и так еле удерживаю малыша.

Вилем смеется, Рени кричит, мне страшно.

Доменико делает внезапный выпад, локтем ударяя одного из держащих его мужчин. В его руке оказывается нож, и еще один мужчина выбывает из строя. Доменико прикрывается им, в его второй руке пистолет.

За нашими спинами раздаются выстрелы. Обернувшись, вижу Карло и еще несколько знакомых лиц. Вокруг свистят пули, кричит ребенок, я ничего не вижу, глохну, кровь, кровь, кровь…

Падаю на пол, закрывая малыша свои телом. Не позволю причинить ему вред. Озадаченный моим громким плачем, Рени затихает и сопит мне в ухо.

– Заберите ребенка! – кричит Вилем своим людям.

Однако Карло уже рядом и никого к нам не подпускает. Помогает мне подняться, закрывает собой, шепчет что-то успокаивающее. Это настолько неожиданно, что моя паника отступает.

– Спокойно, Ада! Все будет хорошо. Сейчас я отведу тебя к машине, ты вернешься домой, успокоишься и завтра снова будешь шлюховать перед боссом как ни в чем не бывало…

И вот я снова ненавижу Карло.

Прикрывая собой, он ведет нас к лестнице. Я поскальзываюсь в крови.

Вилем и Доменико стоят лицом к лицу, пистолет к пистолету. Оба в боевой стойке, кружат друг вокруг друга, как хищники, оценивая каждое движение, каждый поворот.

Внезапно появляется Орсон. В расстегнутой рубашке, встрепанный, не хочу гадать, откуда он пришел.

Это отвлекает Вилема на долю секунды, и Доменико выбивает из его рук пистолет.

Орсон проходит сквозь охрану Вилема, как горячий нож сквозь масло. Этот бесстыжий весельчак превращается в машину для убийства. Он рвется к Вилему, но Доменико останавливает его громким: «Нет! Он не заслужил быстрой смерти».

Орсон нехотя отступает.

Доменико опускает пистолет и командует своим людям.

– Закончите то, что они начали!

Значит, он приговорил Вилема к той же участи, что готовили ему самому. Его завалит, задушит, раздавит грудой обломков, кускамибетона, кирпичей, арматуры обвалившегося этажа. Надеюсь, люди Доменико успеют выбраться отсюда, да и мы тоже. И что они не обрушат все здание.

Вилема ведут в кабинет, а Доменико направляется к нам. Внезапно Вилем высвобождает руку, выхватывает второй пистолет и оборачивается к Доменико.

Я вижу это как в замедленном кино. Открываю рот, чтобы предупредить Доменико, но тот уже знает об опасности. Одним резким толчком взмывает в воздух, пуля пролетает мимо, а вся сила его тела вкладывается в удар. Резкий удар ребром ладони по шее Вилема.

Вилем падает, как подкошенный. Больше я ничего не вижу.

Где-то я слышала, что Доменико может убить человека щелчком пальцев. Я действительно услышала щелчок, но это не пальцы…

– Классно он это делает! – восхищается Карло. – Думаешь, позвонки ему сломал? – спрашивает у Эмилио.

– Мне отсюда не видно было, куда он ударил. Судя по звуку, либо шейные позвонки сломал, либо что-то с гортанью. Там кровь видно? Может, он его кастетом? Или в сонную артерию?

Больше не могу это слушать.

Знаю достаточно: Доменико убил своего отца.

Эмилио берет у меня Рени. Карло закидывает меня на плечо, как мешок с картошкой, и спускается по лестнице. Доменико не сводит глаз с моего лица, на котором отражается безотчетный ужас от пережитого.

Меня закручивает на поворотах лестницы, тошнит, слепит. Колочу Карло по спине, и он ставит меня на пол и позволяет спускаться самой.

Считаю шаги.

Спа-се-на, спа-се-на…

Мы садимся в машину. Переутомленный шоком ребенок сразу засыпает. Подъезжает полиция. Орсон приветствует их в своем обычном стиле, а Доменико садится к нам. На автомате отмечаю, что на его руках кровь.

Мы едем домой.

Доменико закрывает перегородку, чтобы водитель не слышал, и говорит.

– Я убил Вилема не потому, что хочу занять его место, а потому что он садист.

– Я знаю, – шепчу почти беззвучно.

– Что ты обо мне слышала?

– Что ты бунтарь.

– Еще что?

– Убийца.

– Еще!

– Мужчина без сердца.

– Все это правда. Еще я порой допускаю ужасные ошибки. Например, иду на поводу у своих желаний. Мне не следовало везти вас в новый офис, по крайней мере не сегодня. Ведь я знал, что Вилем станет мне мстить. Но я был уверен, что он занят с учредителями Совета, и допустил ошибку. Я очень сожалею, Ада.

– Все закончилось, и это хорошо. Только жалко тех, кто погиб…

«Кроме Вилема, его не жалко», – добавляю мысленно.

– Именно такой жизни ты пыталась избежать, да? – смотрит на меня с невеселой усмешкой.

Пытаюсь улыбнуться в ответ, но губы не двигаются.

Мы подъезжаем к дому. Доменико достает из машины спящего Рени, подзывает Эмилио, тот несет Рени в дом. Потом Доменико помогает мне выйти из машины и берет меня на руки. Прижимает к себе, как будто я самое дорогое, что у него есть.

Я верила его словам, что с нами ничего плохого не случится. Знала, что Доменико найдет выход из ситуации. Так и случилось. Из страшных ситуаций легких выходов не бывает, это очевидно.

Как же мне нравится в его руках, так безопасно и тепло.

Однако если что-то тебе нравится, еще не значит, что оно тебе полезно.

Например, мороженое.

Доменико защитил нас, однако он же виноват в ситуации, в которую мы попали.

Я читаю любовные романы, хотя и осознаю, какой вред они причиняют. Каждый поступок мужчины можно рассмотреть под романтической лупой. Нет уж, я больше не ошибусь.

Мы заходим в пентхаус. Рени просыпается, видит Доменико – и внезапно начинает кричать. Возможно, увидев Доменико рядом с Вилемом, малыш осознал их сходство, похожие глаза. А может, он просто испуган.

Доменико пытается его успокоить, но малыш рыдает и рвется ко мне.

– Маа-ма! – слышно сквозь плач. – Маа-маа!

Меня пронизывает болью. Такой сильной, что я морщусь, пытаясь удержать ее в себе и не вскрикнуть. Мне больно за одинокого малыша, за измученную погибшую Анну, за всех нас.

Доменико словно каменеет. Смотрит на меня, не дыша, его лицо искажается. Не знаю, как он интерпретировал мою гримасу, но явно не в мою пользу. Не иначе как решил, что мне противно, что Рени назвал меня мамой. А может, наоборот, он в ужасе, что малыш теперь станет его бояться. Я не знаю. После сегодняшнего дня я больше ничего не знаю.