Бесстрастный

Глава 5

Утром меня вызывают к Доменико.

Да, именно так. Мужчина, который ночью дважды довел меня до оргазма, вызывает меня к себе через посредника. За мной приходит Карло, и, когда я прошу его поиграть с малышом, пока меня нет, он фыркает и уходит. Приходится идти с ребенком.

Стучусь в кабинет, приоткрываю дверь. При виде Доменико малыш радостно восклицает и тянет к нему ручки. При этом полностью игнорирует сидящего на подоконнике полуживого Орсона. С синяками под глазами, в помятой рубашке со следами помады на воротничке. Похоже, Орсон изрядно повеселился прошлой ночью и только что вернулся домой.

Доменико смотрит на меня. Вернее, сквозь меня, с отрешенным выражением лица. Старательно прячу ноющую обиду.

М-да, переоценила я себя как любовницу. Думала, смогу заинтересовать его на пару дней, а он и пары часов не продержался. Отправил меня спать, сам не получив удовлетворения.

Знаю, что это к лучшему, но… больно же, зараза!

Как говорится, о чем мечтаешь, то и получишь. Я хотела, чтобы первый секс мне запомнился. Так и будет. Как ни старайся, случившееся из памяти не сотрешь.

Доменико мог хотя бы малышу улыбнуться, сказать пару добрых слов. Никогда еще не встречала человека, страдающего таким тяжелым эмоциональным запором.

Он жестом предлагает мне сесть в кресло. Усаживаю малыша себе на колени, однако тот ворчит и тянется к Доменико. На его губах звучит недавно выученное слово.

– Па-па-па-па…

Выученное слово?

Как и где Нико мог его выучить, если я единственная о нем забочусь?

Похоже, Доменико думает о том же, поскольку вопросительно приподнимает бровь. Качаю головой. Нет, я не учила малыша ничему крамольному.

Доменико сказал, что это его первая встреча с малышом. Если Нико знает слово «папа», значит в его жизни был мужчина, который хотел, чтобы его так называли.

Возможно, именно он причинил малышу боль.

Внимательно смотрю на Доменико, но по его лицу ничего не понять. В меня с детства вдолбили (читай «вбили»), что лишние вопросы убивают чаще, чем оружие, поэтому отвожу взгляд и молчу.

– Вчера ты спросила про няню, – говорит Доменико.

На сердце становится легко и горько одновременно. Значит, прошлая ночь его разочаровала, и он спешит от меня избавиться. Это к лучшему.

Делаю глубокий вдох.

– Чем скорее вы найдете няню и отпустите меня, тем лучше… для ребенка.

Как будто понимая, что речь идет о нем, малыш ерзает на моих коленях. К Доменико он больше не тянется. Понял, что па-па-па-па не собирается брать его на руки.

Мне больно и обидно за него. По множеству причин.

– Тебе не любопытно, что случилось с его матерью? – спрашивает Орсон. Его голос насмешливый, как всегда.

Смотрю только на Доменико.

– В данной ситуации любопытство неуместно. Если посчитаете нужным, то объясните сами.

– Анну убили. Жестоко. Сначала пытали, а потом убили, – говорит Орсон, наблюдая за мной с исследовательским интересом.

Хочется ударить его по лицу за то, что говорит так о матери ребенка, который сидит у меня на коленях. И хочется ударить Доменико за то, что не велит Орсону замолчать, а следит за мной бесстрастным взглядом.

Прижимая малыша ближе к груди, прячу его в своих объятиях.

– Знаешь, Ада, в нашем мире встречаются очень плохие люди. Иногда эти люди совершают очень плохие поступки, – продолжает Орсон с неизмеримой иронией.

– Да, я об этом знаю, – говорю, многозначительно глядя на него.

Орсон в восторге от моего ответа и от прозвучавшего обвинения. Запрокинув голову, смеется от души.

Меня тошнит. От всех. От всего.

В том числе и от того, что Доменико даже не пытается выразить сожаление, что погибла мать его ребенка. Анна.

Очевидно, что между ними не было связи, ведь он даже не знал о ребенке, но все равно… Чертов робот!

Орсон собирается продолжить, однако Доменико щелкает пальцами, и тот сразу закрывает рот.

– Ситуация обострилась, и поиски няни невозможны.

От слов Доменико я резко сглатываю.

– Ч-ч-что случилось?

– Ничего непредвиденного, – заверяет холодно. – Человек, который… обидел ребенка и убил Анну, расширил зону поиска.

– Зачем этому человеку ваш… – Заставляю себя замолчать. Доменико не подтвердил, что он отец мальчика. Внешнее сходство не дает мне права оглашать сделанные выводы.

– В сложившейся ситуации нельзя выходить за пределы участка, – продолжает Доменико. – Поездки в клинику были необходимы, и мы принимали особые меры, но теперь прошу тебя оставаться в доме. Это временно, но необходимо.

– Насколько… временно?

– Время покажет. – Доменико чуть изгибает бровь. Это что, сарказм? Фиг поймешь по его лицу. – Если ситуация обострится, я перевезу вас с ребенком в другое место.

– Хорошо. Но как только ситуация разрешится, я сразу уеду.

Я должна бояться за свою жизнь, а вместо этого радуюсь, что у меня есть причина остаться. Это временная слабость, я с ней справлюсь. Неопытная, впечатлительная, я попала под магнетическое влияние опытного мужчины. Однако я не спутаю влечение с истинными чувствами и не сверну с намеченного пути. Доменико никогда всерьез не заинтересуется простушкой Адой Томпсон. Пока он не знает, кто я такая, единственное, чем я рискую, это моим сердцем.

Орсон нагоняет меня в коридоре. Приобняв за талию, усмехается.

– И как, тебе понравилось то, что ты увидела в моей спальне? Жаль, что ты к нам не присоединилась…

Ускоряю шаг. Отвечать не собираюсь.

– Понравилось за мной подглядывать? – провоцирует.

– Я не под…

– Еще как подглядывала! И при этом покраснела. Если захочешь, я всегда готов…

– Орсон! – раздается за нашими спинами. Удивительно, что спокойно произнесенное слово может обладать такой силой. Нас словно сметает ударной волной.

– Упс! – усмехается Орсон. – Босс сегодня слишком чувствительный. Интересно, что с ним случилось? Вернее, кто?

Посмеиваясь, он удаляется.

До обеда мы с малышом читаем книжки, играем в мяч. Нико рад любой игре, самой простой и бесхитростной. Выбирая новую книжку, он случайно опрокидывает стакан с водой. Испуганно смотрит на меня широко распахнутыми глазами, полными слез. Его губы дрожат.

Он боится наказания.

Внутри меня пульсирует ярость. Я жажду отомстить за каждую каплю причиненной малышу боли. За каждую минуту его страха.

Можно ли надеяться, что в будущем его ждет счастливая, безопасная жизнь? Возможно ли это для сына лидера синдиката?

В который раз гадаю, кто убил Анну, а теперь ищет малыша. Если враг Доменико знает, что Нико его сын, то, возможно, малыш нужен ему в качестве заложника… или ради мести.

Доменико выступил против своего отца и пытается отвоевать его территорию. Что, если Вилем Романи хочет похитить внука, чтобы манипулировать сыном? Что если он знал о внуке раньше самого Доменико?

Что я знаю о Вилеме Романи? Один из решающих голосов в Совете синдиката. Правит центральной ветвью и по жестокости сравнится с моим отцом. Пожилой, внешность незапоминающаяся. Череда временных жен.

Мои мысли заходят в тупик, поэтому набираю ванну и веду Нико купаться. Он обожает плескаться, поэтому и я быстро намокаю. Оборачиваюсь, чтобы достать полотенце, и вижу стоящего в дверях Доменико. Проследив за моим взглядом, Нико радостно всплескивает руками и начинает лепетать что-то крайне важное на детском языке.

Доменико опускается на колени. Прямо в роскошном костюме на покрытый лужами пол. У него в руке водный пистолет.

Пожалуйста, кто-нибудь скажите, что он шутит!

Доменико Романи, самый опасный мужчина синдиката, набирает воды в маленький водный пистолет и, показав игрушку Нико, выстреливает в воздух. Струя разлетается брызгами, половина которых приземляется на мою голову. Вместо извинений я слышу заразительный смех Нико. На лице Доменико появляется подобие улыбки, и тогда я присоединяюсь к их веселью.

Орсон появляется так внезапно, что я вздрагиваю. Когда он видит нашу забрызганную троицу, его глаза на секунду расширяются, но потом он приходит в себя и дает Доменико знак, который мне непонятен. Они исчезают. Без слов.

В моём желудке оседает ледяная глыба. Дурное предчувствие, липкое и гадкое.

Достаю малыша из ванны. Быстро вытираю его, одеваю как можно теплее. Сама накидываю теплые вещи. Назовите это шестым чувством, но я готовлюсь к худшему.

Мои подозрения подтверждаются, когда в комнате появляется Карло. Увидев, что мы полностью одеты и ждем указаний, удовлетворенно кивает.

– Ты не такая бесполезная, какой выглядишь, – делает первый, хотя и сомнительный, комплимент в мой адрес.

Не спешу его благодарить. Лучше бы извинился за прошлые оскорбления.

– Пойдем, мамаша! Вещи не бери, только ребенка.

В этот момент я слышу первый выстрел.

Не успеваю успокоить себя, что выстрел донесся из леса, достаточно далеко от нас, как за ним следует автоматная очередь. А за ней, как эхо, множество других.

Это не обычная перестрелка, а объявление войны.

Мы спешим вниз по лестнице. Дом полон вооруженных мужчин. Успокаивает то, что нет хаоса. Люди Доменико двигаются быстро, однако без паники, идеально вымуштрованные для таких ситуаций.

Доменико ждет нас в дверях, держа в руках плащ от дождя. Закутывает нас с Нико и прижимает к своему боку. Нас окружают его люди, мы все вместе идем к берегу. На кончике языка десятки вопросов, но сейчас не время болтать. Оставшись в этом доме, я доверила нашу с малышом безопасность Доменико. Если судить по тому, как собственнически он обнимает меня за плечи, а другой рукой прикрывает ребенка, он серьезно относится к своим обещаниям. Знает, что мы от него зависим, и берет на себя полную ответственность.

Выстрелы и крики звучат со всех сторон, становятся громче. Мы выходим на берег. Мужчины помогают нам с малышом подняться по трапу на борт катера. Доменико опережает нас, запрыгивая на палубу.

Катер небольшой, в рубке тесно.

Мы с малышом вжимаемся в сиденье. Он принимает происходящее за игру и разглядывает все вокруг с живым интересом.

– А остальные? – спрашиваю, паникуя. Где армия опытных охранников, которые будут нас защищать?! Не сомневаюсь, что Доменико отнюдь не прост, однако в экстремальной ситуации он бросится спасать малыша, что, конечно, правильно, однако я тоже хочу жить. Не возражу против десятки личных телохранителей.

Доменико бросает на меня насмешливый взгляд. В его глазах дьявольский блеск азарта и ни капли страха. Да уж, он не станет прислушиваться к моим опасениям.

Отвернувшись, с волнением смотрю на лес, откуда раздаются выстрелы.

– Малышка, посмотри на меня!

Он что, забыл мое имя? Никакая я не малышка, только если по сравнению с ним, переростком.

– Поехали скорее! – прошу нервно.

– Ада! – повторяет терпеливо, даже я бы сказала неторопливо. Нет чтобы убраться отсюда, так он заладил мое имя!

– А-да, А-да! – с радостью подхватывает малыш.

Неохотно поворачиваюсь и смотрю на Доменико.

Не обращая внимания на выстрелы и крики, он касается моего подбородка. Пристально смотрит, стараясь поймать мой испуганный взгляд.

Добившись желаемого, говорит твердо и четко.

– Вы с ребенком в безопасности. Ничего плохого не случится. Это всего лишь небольшое приключение, воспринимай происходящее именно так.

Последняя фраза слишком походит на приказ, чтобы меня успокоить.

– Па-па-па… – бормочет Нико, и я замечаю на лице Доменико тень усмешки.

Он кивает малышу.

– Он самый!

Закрыв глаза, я молюсь, чтобы мы скорее уехали отсюда. Перед глазами истерзанное тело Анны и ее горькое отчаяние. Не хочу попасться в руки тому, кто преследовал их с малышом.

– Прекрати трусить! – Большой палец Доменико касается моих губ. Проводит по ним, надавливает. Потом Доменико резко наклоняется и накрывает мои губы своими. Теплыми. Сухими. Вроде обычное прикосновение, однако меня словно прошивает молнией. Кончики пальцев вибрируют, тело пронизывает свет. Разум кричит, что сейчас не время и не место. И что надо бежать от этого мужчины, а не присасываться к его рту. Однако в этот момент моей новой свободной жизни я решаю не прислушиваться к разуму. Вопреки десяткам доводов отвечаю на поцелуй. Под выстрелы и крики.

В ту же секунду Доменико отстраняется и включает мотор.

Все понятно. Это был отвлекающий маневр.

Доменико хотел шокировать меня, чтобы я перестала бояться. Добился своего и вернулся к делу. Наверное, я должна устыдиться и рассердиться, однако на это нет времени.

Несколько секунд спустя мы уже в пути. Несемся с такой скоростью, что я еле удерживаю малыша. За нами погоня, несколько катеров с другого берега. Слышу выстрелы невдалеке.

Мы вырываемся вперед, и я с опаской выдыхаю.

– Ты говорил, что, если ситуация ухудшится, мы переедем в другое место.

Цепким взглядом осмотрев оставшийся позади берег, Доменико кивает.

– Мы едем в другое место.

Исчерпывающе!

Нико притих, ему не нравится шум мотора и качка. Заметив, что малыш испуган, Доменико показывает ему, как управлять катером. Как будто мы катаемся ради развлечения!

На берегу раздается взрыв, потом еще один. Как только шум стихает, Доменико продолжает играть с малышом, будто ничего необычного не случилось.

– Нападение произошло раньше ожидаемого, однако мы были к нему готовы, – говорит между делом.

В этот момент раздается взрыв раза в три громче предыдущих.

– Ты взорвал дом?! – восклицаю, в изумлении глядя на оставшийся позади берег.

– Интерьер был не в моем вкусе.

Уверена, что у него множество домов, однако взрывать их при переезде – это слишком радикально.

Катер резко набирает скорость, по бокам взмывают в воздух стены воды. Оглядываюсь, но не могу понять, где наши катера, а где чужие…

«Наши».

Как забавно… С каких это пор я на стороне Доменико Романи? Надо напомнить себе, что это временно, а то привыкну.

Прикусываю губу, но не могу сдержать вопрос.

– Кто нас преследует?

– Тот, кто обидел ребенка и убил Анну, – уходит от ответа.

– Откуда этот человек узнал, что ребенок у нас?

Заметив, что я сказала «у нас», Доменико бросает на меня колкий взгляд.

– У тебя, – поправляюсь, морщась. – Если бы Анна проговорилась, на нас бы напали несколько дней назад. Так что информация поступила из другого источника.

Доменико согласно кивает.

– Анну поймали на территории поселка, однако они не знали, что она брала ребенка с собой и что я здесь живу. Но потом получили информацию из клиники и сложили два и два.

– Из клиники?! Но психолог обещала и клялась…

Какое-то время он молчит, потом переводит на меня взгляд полный ярости.

– Скажи, Ада, ты веришь клятвам?

Качаю головой.

Если нас преследует отец Доменико и если это он причинил боль внуку… Даже думать о таком гадко. Наверняка у Доменико множество других врагов, но об этом не спросишь…

Любопытство убивает, я выучила это в детстве, когда уборщица и, по совместительству, одна из любовниц отца задала ему вопросы о поставщиках оружия. На следующий день ее тело нашли в кустах около дома, она «выпала» из окна.

Мне было десять лет, и это я обнаружила ее тело.

Любопытство убивает.

Преследователи и берег с клубами дыма остаются позади. Моя паника понемногу растворяется в усталости.

– Как много ты обо мне знаешь? – вдруг спрашивает Доменико, как будто догадался о моих мыслях.

Мышцы сковывает напряжением, однако стараюсь это скрыть. Небрежно повожу плечом.

– Ты явно не беден, если можешь позволить себе взрывать дома и держать столько охраны. Если судить по тому, как перед тобой преклоняются, у тебя значительная власть. Однако в клинике тебя предали, а это позволяет предположить, что у тебя сильные враги. – Пытаюсь выглядеть этаким Шерлоком Холмсом, королем дедукции.

Доменико смотрит на меня с искрой иронии в глазах.

– Ты знаешь, кто я такой?

Я давно уже подготовилась к этому вопросу, поэтому мой взгляд не дрогнул.

– Прислуга называет тебя «господин Романи». Это известная фамилия, и у меня возник вопрос, не являешься ли ты родственником Вилема Романи, главы центральной ветви синдиката.

Прилагаю все возможные усилия, чтобы выглядеть бесхитростной простушкой.

Похоже, мне везет, и Доменико принимает мой ответ, как ожидаемый.

– Так и есть. Знай, Ада, Вилем не продержится у власти. Его время прошло. Вскоре я все изменю.

– Правда? – с удивленным восхищением хлопаю глазами. Этому учили в академии.

– Да. Не сомневаюсь, что ты слышала не только о моем отце, но и обо мне. Обычно меня называют бунтарем.

– Ах да, бунтарь… – улыбаюсь. Разговор вроде как легкий, однако безумно опасный. Одно неверное слово может сбросить меня в пропасть. – Припоминаю… Говорят, по воскресеньям ты всегда появляешься в церкви, а в будние дни тебя можно увидеть в библиотеке, где ты читаешь малышам сказки.

Он оценил мой юмор. Смотрит на меня, смешинки в глазах, и кивает.

– Именно так.

И тогда мне кажется, что между нами вдруг появляются капля понимания и нота искренности. Что они сливаются вместе и соединяют нас невидимой нитью. Тонкой, но неразрывной.

Не иначе как кажется, потому что все это сплошная ложь.

– Ты доверила мне свою безопасность, поэтому должна знать, кто я такой. Так честнее, – говорит он.

Честнее? Разве бывают честные убийцы?

Как бы там ни было, этот отдельно взятый убийца честнее меня самой.

Берег поселка остается далеко позади. Большая часть Корстона расположена на полуострове, и мы огибаем его, держась в нескольких километрах от берега. Я старательно не смотрю в сторону острова академии, надеясь, что Доменико ничего о нем не скажет.

Малыш задремал под ровный шум мотора, тихо сопит.

– Не хочешь спросить, что я знаю о тебе? – Голос Доменико спокойный, почти ленивый.

Этот вопрос как удар в грудь. Сотрясение сознания.

Чудовищным усилием выдавливаю из себя улыбку.

– Ну и что ты обо мне знаешь? – Каждое слово дается с неимоверным трудом.

В панике смотрю за борт. Если оставить малыша на сиденье и вырваться из рубки, то могу спрыгнуть в воду и уплыть. Куда-нибудь. Доменико не бросит ребенка, чтобы вытаскивать меня из воды.

Однако это сделает его охрана. Они избавились от погони и теперь двигаются за нами на небольшом расстоянии. Полукругом.

Если сейчас окажется, что Доменико знает, кто я такая, мне не спастись. Я доигралась.

Делаю глубокий вдох и приказываю себе успокоиться. Нет, он не может знать, кто я такая. Во-первых, я не выходила в свет, а если где-то и бывала, то преступного бунтаря и близко не подпускали к достойным собраниям. Во-вторых, побег и поиски студенток академии держат в строжайшей тайне, так уже было не раз. Вилем Романи знает о побеге, ведь моему отцу нужно разрешение, чтобы искать на его территории, однако с ненавистным сыном тот откровенничать не станет.

Доменико не спешит с ответом, будто знает, что каждая секунда промедления для меня как пытка. Потом говорит низко, хрипло.

– Я знаю, что, когда ты кончаешь, вместе с наслаждением на твоем лице появляется испуг, как будто ты боишься не справиться с острыми ощущениями. Это говорит о том, что раньше ты не испытывала ничего подобного. Ты не кончала от своей руки?

– Я… э… м-м…

Кажется, я проглотила язык. Ожидала разоблачение, выдачу меня отцу, позор на весь синдикат… да что угодно, только не такой поворот разговора.

Щеки обжигает румянцем.

Доменико продолжает как ни в чем не бывало.

– Еще я знаю, что тебе понравилось кончать на мой язык. И на мои пальцы тоже. Но все равно ты заснула неудовлетворенной, потому что хотела, чтобы я насадил тебя на член. Тебе так приспичило избавиться от невинности?

Самое ужасное, что горю я не только от смущения, но и, черт возьми, от возбуждения. Мысли плывут, я почти забыла об опасности, хотя и осознаю, что Доменико мной манипулирует, а сам остается холодным и отрешенным.

– Могу добавить еще кое-что, – невозмутимо продолжает, не дожидаясь моего ответа. – Ты слишком чувствительна. Переживаешь за незнакомцев вплоть до того, что готова рискнуть собой. Идиотская черта характера, но ты сама из-за нее и страдаешь. Еще ты любишь лезть в чужие дела. Много болтаешь… Однако меня интересует не то, что ты говоришь, а то, о чем молчишь.

Эти слова как ледяной душ. Возбуждение затапливает волной тревоги.

– О ч-чем я молчу?

Поводит плечом.

– Например, о ваших отношениях с Сальво.

– С кем?!

– С мужчиной, чьей гостьей ты была.

Звезды ко мне благосклонны, потому что я догадываюсь, кого он имеет в виду.

– Ты имеешь в виду Сальво Рунелли, в чьем доме я жила, когда мне подбросили малыша?

Доменико издает мычание, смутно напоминающее согласие.

– Мне интересно, откуда ты его знаешь и что вас связывает.

По телу бегут тревожные мурашки. Хочется потереть ладони, съежиться, спрятаться. Брат Нарии, Сальво Рунелли, в чьем доме я провела ночь после побега, работает на Дона северной ветви. Неудивительно, что мое знакомство с ним кажется Доменико подозрительным, ведь он знает меня как провинциалку, не имеющую отношения к синдикату.

– Честно говоря, я совсем не знаю Сальво.

– Ты сказала, что остановилась у знакомых.

– Правильнее было сказать, что я нашла это место через знакомых. Друзья моих родителей знали мать Сальво, которая родом из Корстона, и попросили его о любезности, – придумываю на ходу.

– Тогда все понятно, – говорит Доменико, однако мне не нравится его тон.

– Все понятно? – спрашиваю взволнованно.

– За исключением пары мелочей.

– Например, каких? – Сунуть бы кулак в рот, чтобы заткнуться, однако не могу остановиться. Нервно выпытываю, в чем он меня подозревает.

Доменико вздыхает, как будто ему лень говорить на такую малозначащую тему.

– Например, где твоя машина. Ты же каким-то образом добралась до поселка? На охранных пунктах не зарегистрирован твой въезд. Если ты приехала на такси, они все равно должны были зарегистрировать твое появление и созвониться с Сальво.

– Люди не всегда делают то, что должны, – отвечаю невозмутимо.

– На берегу около дома мои люди нашли весельную лодку, которую недавно использовали.

– Я хотела покататься, однако выяснилось, что мои хилые мышцы не созданы для гребли. – Посмеиваюсь, хотя внутри меня торнадо паники. Доменико даже не улыбается. Хотя о чем я? Он никогда не улыбается.

Мы уже почти обогнули полуостров. На другой стороне невдалеке от берега расположен центр Корстона. Это сердце территории Вилема Романи. Нам не позволят даже выйти на берег.

Мое подсознание регистрирует эти мысли, однако я еще не решила главную проблему: Доменико подозревает, что я лгу.

– У тебя нет с собой никаких вещей, – говорит он.

– Я путешествую налегке.

Опять это мычание, от которого меня пробивает озноб.

Безумно хочется выйти на палубу, чтобы ощутить на лице холодные брызги. Чтобы задохнуться от ветра, разогнать панику и найти способ выкрутиться из этой непростой ситуации.

– Маленькая таинственная Ада, – говорит Доменико с насмешкой в голосе.

– Не такая уж я и таинственная! Да, я пробралась в дом Сальво, избежав охраны, но это не преступление. У меня было право там находиться. Твои люди обыскали дом и наверняка нашли приглашение…

– Безымянное приглашение… – тянет задумчиво, но, к счастью, не развивает тему.

Позволяю себе выдохнуть.

Я плету сеть из лжи. Держу в руках десятки нитей. Если отпущу хоть одну, вся сеть расплетется, и я сорвусь в пропасть. А если сплету сеть, то, вполне возможно, сама и попадусь в нее.

– Мне всегда очень нравился остров академии, – вдруг говорит Доменико. – Ты когда-нибудь там была?

Не глядя на него, качаю головой.

– Если будет возможность, свожу тебя туда.

На остров академии допускают только по специальным разрешениям. Хотя кто сможет остановить Доменико Романи?

Мой разум разрывается, не зная, о чем волноваться: о том, что мы повернули к берегу и направляемся в центр Корстона, или о подозрениях Доменико.

Удалось ли мне их рассеять? Верит ли он мне? Имеет ли это значение, если люди Вилема схватят нас на берегу?

Корстон – самый крупный город центральной ветви синдиката. Преуспевающий, красивый, он расположен на полуострове, омываемом водами Тихого океана. Здесь живут богатые и влиятельные люди, среди которых есть те, кто бывал у нас дома и могут меня узнать. Хотя… это маловероятно. В дешевой одежде, без косметики и с заколотыми волосами во мне трудно опознать жемчужину синдиката.

– Доменико, мы в самом центре Корстона. Здесь же… Вилем… твой отец… это его город! – не выдерживаю.

Доменико наклоняется и шепчет, касаясь губами моего уха.

– Чтобы победить врага, нужно ударить его в самое сердце.

Закрываю глаза, тру их ладонями. Под веками взрываются вспышки салюта. Не понимаю, почему Доменико со мной откровенничает. Вообще его не понимаю.

Несмотря на холодный зимний день, на берегу много народа. На променаде магазины и кафе привлекают толпу. Я приезжала сюда пару раз, когда отец ездил на Совет синдиката и брал нас с собой, но никогда не испытывала такого чудовищного страха.

Мысленно умоляю судьбу пощадить меня и подать руку помощи.

Видимо, судьба меня слышит, поскольку мы пролетаем мимо центра на большой скорости. Наш путь лежит к небольшому причалу в районе, с которым я незнакома.

– Я слышу, как у тебя зубы стучат от страха, – усмехается Доменико.

– Неправда! – возмущаюсь по-детски.

На самом деле Доменико прав. Я настолько испугана, что не уверена, смогу ли подняться на ноги, да еще с ребенком на руках.

Я думала Доменико спрячет нас в лесу или в другом штате, а мы едем в центр территории его отца. Здесь грозит опасность и мне, и малышу, и самому Доменико.

Знает ли он, что делает?

Причалив к берегу, Доменико достает детское автомобильное кресло. Надо же, не забыл взять его с собой. Это маленькое проявление заботы оказывает на меня огромный эффект. Внутри разливается спокойствие, как глоток горячего чая в холодный день. Взрывы, перестрелка, побег – а при этом Доменико не забыл о безопасности малыша, на которого он, как мне казалось, почти не обращает внимания.

Смотрю на Доменико широко распахнутыми глазами, в которых – о, ужас! – собираются слезы. Он не замечает моего восторга. Наоборот, хмурится, потому что я его задерживаю. К причалу уже подъехала машина с тонированными стеклами. Нас ждут.

Мы спускаемся по трапу, и нас быстро упаковывают в машину. Доменико садится на заднее сиденье, ребенок между нами. Машина тут же срывается с места. В который раз удивляюсь, как слаженно и четко действуют его люди. Это дарит мне еще одну каплю спокойствия.

Раз мы на территории Вилема, значит Доменико и вправду готовит наступление. И не собирается переносить его на другое время просто потому, что рядом с ним оказались женщина и ребенок.

– Спрашивай! – вздыхает Доменико.

– Я не собиралась ни о чем…

– Ты сейчас лопнешь от вопросов, так что задавай!

– Не лучше ли нам было отсидеться где-нибудь в глуши подальше от Корстона?

Он смотрит так пристально, что у меня пересыхает во рту.

– Ты мне доверяешь?

Открываю рот, но слова прилипают к языку. Честный ответ – смотря в чем, однако если произнесу его вслух, последует допрос. А я и так еле пережила эту поездку, новых вопросов не надо.

– Да, доверяю, – отвечаю тихо, потому что и вправду доверяю ему, пусть только в вопросах безопасности.

Доменико выглядит странно разочарованным, хотя, возможно, я всего лишь придумываю его несуществующие эмоции.

– Самое безопасное место для вас с ребенком – это рядом со мной. Там, где я смогу вас защитить. Сейчас это Корстон. Многие здесь хотят смены власти, и я этого добьюсь. Любой ценой. Здесь много моих людей, и я могу быть уверен, что вы под надежной защитой.

Мелькает мысль, что защищать надо малыша, а не «нас». Меня надо отпустить! Самое безопасное для меня место как можно дальше от Доменико Романи.

Однако, черт возьми, все во мне противится этой мысли.

Успокаиваю себя, что в пылу войны между отцом и сыном никто не станет волноваться обо мне, неприметной и незначимой. Эти мысли успокаивают, даже если в глубине души я знаю, что они всего лишь иллюзии. И что мною движет тяга к Доменико. Безумно опасная тяга, потому что я сдаюсь ей при каждом моменте слабости.

Машина останавливается около высотного здания с побитыми кирпичами и обшарпанной краской на двери.

– Ты не привыкла к жизни, полной опасности? – спрашивает Доменико, и я придумываю в его глазах сочувствие.

Киваю, и, хотя это ложь, на глазах выступают совершенно искренние слезы.

– Хочешь задать еще вопросы? – Доменико дает знак водителю оставаться на месте и ждет моего ответа.

– Нет. Но я хочу, чтобы ты нас защитил, – говорю шепотом.

Он кивает.

– Если доверишься мне, так и будет.

Сказав это, он долго молчит и ждет ответа.

Я уже сказала, что доверяю, но ему этого мало?