Бесстрастный

Глава 7

Утром я без сил.

Спала плохо. Кажется, даже плакала во сне, а это уж совсем неприемлемо. Выходя в гостиную, обещаю себе поговорить с Доменико при первой возможности. И в этот раз мы действительно поговорим, а не… остальное. Пусть назначит дату моего отъезда. И если прошлой ночью он развлекался с другими женщинами, то пусть не приближается к моей постели.

Мы с малышом завтракаем. Эмилио отказывается от еды, на вопросы отвечает односложно и неохотно. Избегает моего взгляда, отворачивается. Боюсь представить, что Доменико ему наговорил и чем пригрозил.

День тянется невыносимо медленно. Хочется, чтобы хоть что-нибудь, да случилось. Но когда это «что-нибудь» наконец случается, я вспоминаю поговорку, что надо быть осторожной в своих желаниях.

Ближе к вечеру появляется Орсон. Как всегда, сверкает ироничной, беззаботной ухмылкой, как будто не они с Доменико ежесекундно рискуют жизнями, пытаясь захватить самый вкусный кусок территории синдиката.

Когда я спрашиваю, как дела, он бросает солнечное: «Никогда не были лучше!».

Когда интересуюсь, что случилось с его забинтованным плечом, он ссылается на сексуальную травму и подмигивает.

С этим мужчиной невозможно говорить серьезно.

– Кстати, это тебе! – Кивает в сторону двух коробок, которые принес с собой. Одна большая, вторая поменьше с логотипом известного дизайнера обуви.

– Разве у меня день рождения? – С интересом заглядываю в коробки.

– М-м-м, не знаю… Когда у тебя день рождения, Ада Томпсон? – растягивает вопрос с уже привычной иронией в голосе.

– Не сегодня, – бурчу, открывая коробки и ахая.

Роскошное вечернее платье из темно-синего шелка и подобранные к нему туфли.

– Это от босса. В семь вечера он ведет тебя в ресторан.

Доменико ведет меня в ресторан? Сегодня?

Удивленно поднимаю брови.

– Ему же опасно появляться в городе?

И мне тоже, но этого я сказать не могу.

– О, детка, не волнуйся! Плохие дяди вас не тронут, – подмигивает. – Вы с боссом отправитесь в особое место, а я пока расскажу младшему господину Романи все, что знаю о противоположном поле. Это займет много времени, так что не спешите обратно! – сверкает очередной улыбкой и похлопывает малыша по плечу.

Они усаживаются на ковер, как лучшие друзья, и строят башню из кубиков.

– В какой ресторан мы едем?

– Этого я сказать не могу, но поверь, тебя ждет незабываемый вечер.

Не уверена, что доверяю его улыбке, однако успокаиваю себя, что Доменико не станет появляться на публике в такой момент, а значит, мне ничего не грозит.

Собираюсь. Принимаю душ. Укладываю волосы. Одеваюсь.

Стараюсь думать об этом вечере, как о возможности договориться об отъезде. Стараюсь быть рациональной, однако не в силах подавить радостное волнение.

Это первое настоящее свидание в моей жизни.

Доменико приходит ровно в семь. На нем смокинг, и выглядит он… что уж кривить душой, потрясающе. Речь даже не о гордой осанке, обтянутых дорогой тканью широких плечах и походке мужчины, который вот-вот завладеет миром, а об общем эффекте. Незабываемом.

Либо у него в Корстоне есть еще одна квартира, где он хранит одежду, либо он купил новый смокинг ради этого вечера.

Либо он родился в нем, потому что выглядит в роскошной одежде очень естественно.

Доменико останавливается в дверях и смотрит на меня. Строго, бесстрастно, как будто решает, отвечает мой внешний вид его требованиям или нет.

Когда мы выходим из квартиры, вслед доносится тихий смех Орсона. Почему-то от этого звука меня пробивает озноб.

В машине Доменико ведет себя подчеркнуто вежливо и предусмотрительно, как будто это и есть наше первое свидание. От этого внутри меня зажигается приятный огонек. Доменико считает, что я никто, без имени и связей, но при этом относится с уважением и везет меня в роскошный (если судить по нашей одежде) ресторан. Это значит, что он впечатлен мною. Не дочерью известного Андреаса Леоне, не жемчужиной синдиката, а простой девушкой Адой. Возможно, я неправильно поняла подслушанное прошлой ночью, и женщины, которых он обсуждал с Орсоном, не любовницы, а… работают на них? Почему так хочется в это верить?

Машина останавливается, и я с удивлением осматриваюсь. Несколько обшарпанных многоэтажек вокруг, весьма сомнительный вид со двора. Доменико помогает мне выйти из машины и ведет по каменным ступеням к железной двери с кодовым замком.

– Это закрытый частный ресторан, – объясняет.

Становится спокойней на душе. Конечно же, он выбрал особое место, где мы будем в безопасности. На публике нам появляться нельзя. Со мной мало кто знаком, но меня ищут, а Доменико и подавно. Я никогда особо им не интересовалась, поэтому не сразу узнала, а вот жители Корстона наверняка не ошибутся. Поэтому он и выбрал частное место. Дикая трата денег, однако приятный огонек в моей груди разгорается сильнее.

Нас встречает швейцар в ливрее. Поклонившись, ведет по коридорам к лифту. Мы поднимаемся на двадцатый этаж, проходим через пустые залы и оказываемся на обширном застекленном балконе, зависающем над пропастью с видом на залив и город. Море огней в сгущающихся сумерках. Частокол высотных зданий, офисы самых крупных и успешных компаний страны делят территорию с темными, ледяными водами залива.

В окружении цветов в кадках накрыт столик на двоих.

Доменико касается моей спины и помогает сесть. Всего лишь мимолетное, вежливое прикосновение, но у меня захватывает дух.

Официант наливает шампанское, приносит меню, рассказывает о винах. Доменико вроде слушает, но при этом его взгляд затуманен. Отвлечен. Похоже, он до сих пор злится, что я не растаяла от его внимания. Или, наоборот, осознал, что я ему не нужна, и это прощальный ужин.

В любом случае, все к лучшему.

– Ада, твой внешний вид выше всяких похвал.

Хмурюсь от странного выбора слов. Вроде комплимент, однако, от любовника ожидаешь другие слова.

– Твой тоже, – отвечаю в тон.

Он кивает и все свое внимание посвящает закуске.

– Ты сегодня странный. Что-то случилось? – не выдерживаю.

Доменико проводит по мне взглядом, как кубиком льда, и приподнимает бровь.

Я и сама уже поняла, что задала глупый вопрос. В его жизни «что-то» случается каждые пять минут. Попробую еще раз.

– Все идет по плану?

– Да.

Вопросов у меня сотни. Некоторые очевидные, например, когда все закончится, и я смогу уехать. Другие вопросы сугубо из любопытства, например, как Доменико собирается поступить с Вилемом Романи. Отправит отца подальше, на острова? Однако любопытствовать нельзя, не после того, как угрозы Карло напомнили мне, кто такой Доменико и что у него за репутация. Чем меньше знаю, тем безопаснее.

Доменико методично поглощает рыбу под соусом бешамель с овощами. Разрезает на небольшие кусочки, тщательно пережевывает. Единственное, о чем он меня спрашивает, – это нравятся ли мне запеченные креветки. Я киваю в ответ, хотя едва притронулась к еде. Зато шампанское допиваю. Оно расслабляет, распускает нити тревоги и согревает душу. На моем лице появляется улыбка. Это первое свидание в моей жизни, и глупо им не насладиться.

Тут же сообщаю об этом Доменико. Раскрепощенная шампанским, болтаю без умолку: как с детства представляла мое первое свидание, какое платье выберу, куда мы поедем, на концерт или в ресторан. Доменико пассивно слушает, не комментирует. Под его изучающим взглядом становится неловко. Вдруг он не считает это свиданием?

От дальнейших размышлений меня спасает официант, предлагая нам десерт. Я выбираю суфле. От меня не укрывается то, что Доменико бросает взгляд на часы. Предлагаю отменить заказ, если мы торопимся, но он качает головой и дает знак официанту. Себе заказывает только кофе.

Молчание затягивается, но мое хорошее настроение от этого не страдает. Болтаю о суфле и о том, как трудно его готовить. В духовке выглядит хорошо, а потом раз! – и будто на него кто-то сел.

– Я столько продуктов перевела, что нашу кухарку чуть удар не хватил. Отец отчитал меня…

Слова застывают на языке, оседают инеем. Я настолько расслабилась и забылась, что чуть не пожаловалась, как отец обозвал меня бездарной пустышкой и позором семьи. Сказал, что ни один приличный мужчина синдиката не захочет меня даже с немалым приданым.

И зря я упомянула кухарку. Обычные люди готовят сами.

Залпом допиваю второй бокал шампанского. Молчу, ничего больше не рассказываю. И стараюсь не думать об отце, хотя это непросто. Оскорбления и ругательства, которые я слышала с детства, стали моим кошмаром. Превратились в навязчивый голос в сознании, который разрушает мою веру в себя.

К счастью, Доменико не настаивает на пояснениях. Возможно, он и не слушал вовсе, слишком занятый своими мыслями, однако не сводит с меня глаз. И взгляд его острый, пронизывающий.

Вот он, подходящий момент для разговора по душам. Я решила уехать и останусь верна своим планам и принципам.

Поступаю так, как считаю правильным, однако во рту горечь печали.

Откашливаюсь и говорю.

– Мы с тобой начали разговор о моем отъезде, но не успели договориться о дате, потому что проснулся Нико. Ты пообещал, что водитель отвезет меня куда захочу. Буду очень признательна, если так и случится.

Я бы сказала, что после моих слов лицо Доменико превратилось в маску, но оно всегда такое. Только становится напряженнее, бледнее.

Я еле говорю, слишком пересохло в горле.

– Вчера ты удивился, что я собираюсь уехать… после того, что между нами случилось. В ответ я выразилась грубо и сожалею об этом. Мне понравилось… с тобой, но такая жизнь не для меня. Жить взаперти, как в клетке, и везде опасность, а у тебя… другие женщины…

Поняв, что меня занесло не туда, замолкаю.

Какое-то время мы сидим молча. Я притворяюсь, что любуюсь видом с балкона, а Доменико не сводит с меня глаз.

Потом вдруг резко подается ко мне, смахивая со стола бокалы, тарелки и бутылку в ведерке. Меня окатывает брызгами шампанского.

– Пойдем! – Берет меня за руку и тянет за собой.

– Куда? Мы же… скоро принесут десерт… – Еле успеваю за ним.

Официант демонстративно отворачивается.

Если Доменико решит от меня избавиться, никто в этом ресторане и бровью не поведет.

Мы спускаемся в лифте, спешим по коридорам, по переходу между зданиями. Еле поспеваю за Доменико из-за каблуков. Он останавливается перед двойными дверьми из резного дуба, кивает швейцару, тот собирается открыть двери…

Доменико вдруг хватает его за руку и качает головой.

Потом разворачивается и прижимает меня к стене.

Это так неожиданно, что я не успеваю опомниться, не сопротивляюсь.

Он обрушивает на меня поцелуй, по-другому и не скажешь. Целует с такой страстью и жадностью, что я не могу дышать. Его руки поднимаются по моему телу, комкая платье, зарождая на коже огненные искры. Потом весь этот огонь спускается вниз, между ног, зажигая во мне невероятную нужду.

Доменико целует меня, размазывая остатки помады по губам и подбородку, но я не возражаю, не возмущаюсь. Всем телом приникаю к нему.

Кашлянув, швейцар отворачивается и утыкается носом в стену.

Доменико подхватывает меня на руки и идет обратно. По пути заглядывает в двери, пока не находит подсобное помещение с нагромождением стульев и инвентарем на полках. Подталкивает меня к стене и снова впивается в мои губы поцелуем.

В кладовке темно, душно, пахнет моющими средствами и мастикой, но я едва ли замечаю неудобства. Доменико спускает мое платье с плеч и накрывает губами мой сосок. Задирает подол платья, сжимает в кулаке влажную ткань трусиков. Стягивает их по бедрам, не переставая терзать мою грудь ртом.

Переступаю через трусики, и тогда Доменико поднимает меня и заставляет обхватить его ногами. Расстегнув брюки, проводит членом по моей влаге. Протискивает головку члена внутрь, и все во мне сжимается в сладком спазме.

– Я никогда не был в женщине без защиты. У меня с собой нет, но я выйду перед тем, как кончить, – шепчет губами по моей коже.

Киваю и двигаюсь навстречу. Насаживаюсь, постанывая от неотложности.

Мелькает сумасшедшая мысль, что если я забеременею, то у меня не будет выбора и я смогу остаться с Доменико. Именно смогу.

Я схожу с ума. Надо бежать отсюда. Срочно!

Доменико прикусывает кожу моего плеча и входит до упора. Еще раз, еще, резкими толчками подгоняет мое возбуждение до невыносимой точки. Большим пальцем надавливает на клитор, и я взрываюсь, бьюсь в судорогах оргазма такого сильного, что вырываюсь из рук Доменико и оказываюсь на полу.

Доменико достает из кармана салфетку и кончает в нее, содрогаясь всем телом.

На верхней губе и на висках капли пота. Платье смято. Я еле нашла трусики.

Однако восторг переполняет меня до краев.

Мы выходим из кладовки. Доменико берет меня за руку.

– Ты хоть скажешь, куда мы направляемся? – спрашиваю с кокетливой улыбкой.

– Увидишь! – Снова ведет меня к двойным дверям из резного дуба.

Швейцар услужливо их распахивает.

Мы заходим внутрь, и мой мир взрывается.

Почти сотня самых важных людей синдиката не сводят с меня шокированных взглядов. Огни бального зала отражаются в канделябрах, хрустальных бокалах и отполированном паркете.

– Мы собрались сегодня, чтобы пожертвовать деньги на эту важную… организацию… инициативу… Будьте щедры… Ваши деньги… большая польза…

На сцене директор благотворительного общества. Он вроде как пытается продолжить торжественную речь, однако, как и все собравшиеся, шокирован нашим внезапным и громким появлением через боковые двери около сцены. Слова выпадают из его фраз, интонации сходят на нет. Он, как и остальные, смотрит на меня, в глазах немой вопрос.

«Кто она такая?»

В том, что собравшиеся узнали Доменико, сомнений нет, а вот со мной знакомы немногие, ведь я еще не вышла в свет официально. В сосредоточенных на мне взглядах любопытство и негодование. Доменико сюда явно не приглашали, а он не просто явился на важное собрание, а еще и притащил с собой неизвестно кого, и ворвался на сцену, привлекая всеобщее внимание. А в том, что это важное собрание, сомнений нет. Благотворительный вечер для самых богатых и знатных семей синдиката. Хотя я и в шоке, но заметила как минимум трех членов Совета с женами.

Совет синдиката встречается несколько раз в год, каждый раз в новом месте. Советники приезжают с семьями, и к датам собраний приурочивают всевозможные празднования. Я знала, что грядет время очередной встречи, поэтому и собиралась убраться из Корстона заранее.

Вот только у меня не получилось.

На лицах членов Совета негодование, однако они не спешат возмущаться. Наоборот, отступают за спины подоспевшей охраны.

Только один член Совета остается лицом к лицу с Доменико. Его отец, Вилем Романи. Разъяренный, негодующий, его взглядом можно поджечь хворост. Он без сопровождения. Припоминаю, что жена у него вроде как есть, далеко не первая по счету, но либо она осталась дома, либо затерялась в толпе.

Итак, я перед лицом синдиката, выставлена напоказ против воли. Выброшена, вытолкнута прямо в центр внимания.

Ради чего?

Тут и гадать не нужно, все очевидно. Доменико использует меня, чтобы добиться власти. Как? Это еще предстоит узнать, однако ничего приятного меня не ожидает.

На моем застывшем лице холодная улыбка, неизменная спутница жемчужины. Плечи гордо расправлены. Однако внутри я корчусь от боли и ужаса.

Увы, я проиграла.

Сразу или нет, но Доменико догадался, кто я такая. Не знаю, кто меня выдал или что. Орсон еще при первом допросе кривился. Я думала, это потому, что я его раздражаю, а возможно, он уже тогда знал, что я вру.

Отдам Доменико должное, он не прибегнул к физическому насилию, не принудил помогать ему под дулом пистолета… Он поступил хитрее. Впечатлил меня, заинтриговал, соблазнил. Потому и следил за мной так пристально, что ждал эффекта его чар. Потому и допрашивал в самые неподходящие моменты, чтобы я проговорилась. Доменико надеялся, что, влюбившись в него, я скажу правду и добровольно ему помогу. Тогда бы он заполучил меня с потрохами. Влюбленная женщина намного полезнее пленницы. Я бы весь мир ради него перевернула и выдала все тайны моего отца заодно. Для Доменико брак с жемчужиной синдиката, дочерью Андреаса Леоне, – это невероятный шанс получить допуск в высший эшелон власти и благословение Совета. Его связь с моей семьей – это значительный противовес влиянию Вилема. Доменико повезло, что я появилась на его пороге, и он воспользовался этим. Иначе ему не заполучить жемчужину, только если похитить.

А ведь он предупреждал меня. Сколько раз говорил, что ни перед чем не остановится, чтобы достичь власти.

Все, что Доменико делал, было хорошо рассчитанным притворством и манипуляцией.

И я, разумеется, попалась.

Хотя не до конца, ведь я не сказала ему правду и не согласилась с ним остаться. Наоборот, подтвердила, что его чары не сработали и я хочу уехать. Возможно, в тот памятный разговор он собирался сказать, что знает правду, и поставить меня перед фактом. Но я разозлила его, посмеялась над нашей связью…

Тогда-то Доменико и потерял терпение. Сбросил маску и притащил меня на это сборище в качестве… заложницы? Соучастницы? Скоро узнаем.

Он воспользовался мной.

Я живу в мире мужчин синдиката, где предательство – обычное явление. Собственно, оно и не считается предательством, а их законным правом. Атрибутом власти.

Тогда чему я удивляюсь?

Почему размякла и поверила в хорошее?

Доменико в открытую сказал, что на все пойдет ради победы. У него репутация жестокого мужчины без сердца. Как я позволила себе проникнуться чувствами к нему? Да, черт возьми, самыми искренними и острыми чувствами. И я не имею в виду ненависть, хотя в данный момент мои чувства проходят негативную трансформацию.

Какой же наивной надо быть, чтобы увериться, что мне удалось обмануть Доменико Романи, и он считает меня «обычной» девушкой, незнакомой с жизнью синдиката?

Ладно, хватит бичевать себя, от этого только хуже.

Задираю подбородок, расправляю плечи. С лжеуверенной улыбкой смотрю на толпу. Всю жизнь меня готовили к торжественному появлению перед этими людьми. И вот… Не совсем так, как ожидалось, и в весьма помятом виде, однако я родилась и выросла в мире манипуляций и лжи, так что справлюсь. Обязательно справлюсь, даже если сейчас кажется, что из моей жизни внезапно выпало дно.

Вальяжной походкой Доменико подходит к собравшимся. Его рука на моей талии кажется железным обручем.

– Знакомьтесь, это Адаис Романи, в девичестве Леоне. Моя жена! – объявляет так громко, что звенят хрустальные капли на канделябрах.

Жена?!

Перед глазами оседает красный туман шока. Кружится голова. Я еле держусь на ногах.

Доменико обнимает меня, почти удерживает мой вес на себе и ведет в часть зала, которую я не видела из-за сцены. Там мой отец, и он в неописуемой ярости. Его пиджак расстегнут, рука на поясе, до белых костяшек сжимает рукоять пистолета. Мой брат кладет ладонь на его плечо и что-то шепчет, пытаясь предотвратить бойню, но отец стряхивает его руку.

Доменико подводит меня к отцу и обращается к нему фамильярно, на «ты». Это верх наглости.

Отец его убьет.

Не сомневаюсь, что Доменико тоже вооружен, поэтому они убьют друг друга.

– Андреас, я навеки твой должник за такой бесценный дар. Самая восхитительная жемчужина синдиката теперь моя жена, – говорит Доменико, притягивая меня ближе собственническим жестом. Его глаза совершенно пустые. Он слишком глубоко в игре, чтобы волноваться о моих чувствах. Чтобы осознавать, что я живой человек и сейчас умираю внутри. Сгораю от ужаса.

Моя жена.

Если жизнь чему и научила меня в отношении синдиката, так это уверенности, что невозможного нет. Законы, правила – все это существует для кого-то и где-то, но не в синдикате. Поэтому я не растрачиваюсь на пустую надежду, что брак без моего согласия, ведома и документов невозможен и Доменико лжет. Не удивлюсь, если за определенную цену академия отдала ему мои документы.

Значит, я здесь не в качестве заложницы. Все намного хуже. Мы женаты.

Я женабунтаря и убийцы Доменико Романи.

Повторяю эти слова, но они не умещаются в мыслях.

Паника поднимается по телу, норовит задушить меня. Заставляю себя успокоиться. Все могло быть хуже. Доменико мог не церемониться со мной. Не соблазнять, а бить. Не заботиться, а держать взаперти и морить голодом, пока не соглашусь выйти замуж.

Паника и ужас никак не отражаются на моем лице. Директор академии может мной гордиться. Я жемчужина высшей пробы.

Собравшиеся сгорают от любопытства, с нетерпением и ужасом ждут реакции моего отца. Явно подозревают плохой конец, потому что зал наводняет охрана. Двери распахнуты на случай, если начнется перестрелка и собравшимся придется бежать.

Однако никто не вмешивается в происходящее. В головах собравшихся крутятся шестеренки расчета. Если Доменико и вправду породнился с одной из сильнейших семей синдиката, было бы ошибкой выступить против него.

Лицо отца застыло маской, пальцы поглаживают рукоять пистолета. Его следующие слова и действия определят все последующие события и ход наших жизней.

Доменико выглядит спокойным, на его губах полуулыбка, как будто он уверен в реакции новоиспеченного тестя.

Я должна принять решение, на чьей я стороне.

Отец или Доменико.

Иногда хорошего варианта нет, приходится выбирать между двух зол. Я выбираю Доменико. Не из-за теплых чувств, а ради самосохранения. Если выберу отца, должна буду помочь ему уничтожить Доменико. Обвинить того в похищении, жестокости и прочих грехах. Выдать его секреты, привычки, адреса и планы. Разобравшись с Доменико, отец обратит внимание на меня. Больше не позволит сбежать. Моя репутация будет разрушена, поэтому страшно подумать, как отец поступит со мной и кому отдаст. В том, что распустит кулаки, сомнений нет.

Поэтому я выбираю Доменико. С ним у меня есть шанс выжить.

А остальное… Мечты, надежды. Они так и останутся во мне, даже если не исполнятся до следующей жизни.

В прохладном зале мне жарко, кожу печет. Это внутри сгорают зародившиеся чувства к Доменико. Однако внешне я остаюсь невозмутимой.

Сверкнув улыбкой, обнимаю Доменико за пояс. Он заметно расслабляется. Не иначе как тщательно навел справки об отце и о моей жизни, раз сделал ставку, что я выберу его. Но все-таки не был полностью уверен в моей реакции.

Отец следит за мной взглядом кобры. Видит, что я на стороне Доменико, просчитывает возможные действия и их последствия. Приняв решение, медленно убирает руку с оружия. Поворачивается к сцене и дает знак директору благотворительного общества.

– Продолжайте!

Снова повернувшись к нам, небрежно бросает.

– Опаздывать на собрание такой важности – это дурной тон.

Его голос хриплый, сдавленный, прячущий в себе жажду убийства.

Это не конец конфликта, а передышка. Игра на публику. Отцу пришлось отступить, потому что я встала на сторону Доменико. Отец не захотел признавать перед собравшимися, что я его предала, ведь это стало бы позором и для него тоже. И еще большим позором стало бы признание, что Доменико украл у него дочь.

Именно на это рассчитывал Доменико. Он вложил свою судьбу в мои руки и не просчитался. Мы загнали моего отца в угол. Вместе. Тому пришлось притвориться, что он осведомлен о нашей свадьбе и поддерживает Доменико. Само собой, далеко не все собравшиеся ему поверили. Однако жизнь синдиката основана на лжи, поэтому наша ситуация прекрасно вписывается в окружающий мир.

Мы с Доменико встаем в первый ряд.

Директор благотворительного общества что-то лепечет, его лицо покрывается красными пятнами. Его почти никто не слушает, собравшиеся стараются разглядеть нас. А как же! Первая свадьба жемчужины в этом году. Большое событие и такой же большой скандал, едва ли скрытый под приторными улыбками.

Мы с Доменико не размыкаем объятия, как и положено молодоженам. И вид у меня соответствующий – помада размазана, платье помято, как будто мой новоиспеченный муж не стерпел и зацеловал меня по пути.

В какой-то момент, заигравшись, Доменико целует меня в висок. В ответ я бросаю на него ледяной взгляд.

– Лжец! – говорю одними губами.

– У тебя учился! – отвечает невозмутимо.

Мне нечем крыть.

Бледный от волнения официант приносит шампанское. Мы дружно отказываемся. Меня тошнит, кружится голова. От ужаса, разочарования, от давящей опасности вокруг.

Директор заканчивает речь и спускается со сцены с серебряным подносом в руках. Доменико кладет на него чек, остальные следуют его примеру.

С нами заговаривают. Поздравляют со свадьбой и просят адрес, чтобы прислать подарки. Однако при этом держатся напряженно и все время осматриваются.

Один из членов Совета пожимает Доменико руку. Это еще не обещание, но начало светлой полосы в его судьбе.

Собравшиеся расступаются, и к нам подходит Вилем Романи. Вернее, ко мне, на сына он даже не смотрит.

– Ада, дорогая, как же я рад тебя видеть! – заливается лживым соловьем, в то время как его взгляд обещает смертную пытку. Седая грива зачесана назад, глаза юркие, цепкие и в них ненависть.

Вилем берет меня под локоть и ведет к двери, через которую мы зашли. Доменико следует за нами.

Неловко толкаясь, выходим в коридор, и тогда Вилем отбрасывает мою руку, как змею. С его лица враз слетает улыбка. Ему около шестидесяти, однако он кидается на Доменико с прытью юноши. Трясет сына за грудки и выкрикивает цветастые ругательства.

Доменико никак не реагирует, даже когда Вилем вопит ему в лицо, брызжа слюной.

– Ты мог стать моим наследником, но оказался слабаком! Тряпкой! Пустым местом! Сбежал и пакостишь, как подвальная крыса, а теперь решил отыграться на Рени? Позавидовал, что он унаследует все, от чего ты отказался? Слишком поздно! Ты и твоя горстка мальчишек отправитесь ко всем чертям! Вы ни на что не способны! Сдохнете как крысы под моим сапогом! И не надейся, что Андреас Леоне тебе поможет! Верни мне Рени, и тогда, возможно, я оставлю тебя в живых. Сегодня же! Слышишь меня?

Высвободившись из отцовской хватки, Доменико усмехается.

– Если ты меня не боишься, то почему кричишь?

Вилем снова разражается ругательствами, и в этот момент дверь открывается.

В коридор выходит мой отец.

Я не сразу замечаю его появление, потому что слишком задумалась о том, кто такой Рени, которого Вилем требует вернуть и называет своим наследником.

Надо отдать Доменико должное: он задвигает меня за спину, готовясь защищать от моего отца. И это при том, что его собственный отец продолжает трясти его за плечи.

Воссоединение семей в полном разгаре.

– Адаис! За мной! – приказывает мой отец.

Одной рукой удерживая Вилема на расстоянии, другой Доменико останавливает моего отца. Без особых усилий.

– Если вам есть что сказать моей жене, вы скажете это при мне и только с моего позволения, – цедит сквозь зубы.

Само собой, мой отец взрывается угрозами и требованиями. Именно от таких ситуаций я и хочу сбежать: доминантные самцы бьют себя в грудь и доказывают свое превосходство, а я всего лишь ценная вещь, желанная принадлежность.

Вилем вырывается из хватки сына, поправляет смокинг.

Мой отец обрывает угрозы на середине фразы и следует его примеру.

Они переглядываются со значением. Ранее напряженные отношения внезапно обрели благодатную почву. Не иначе как два Дона будут строить совместные планы.

Мой отец задирает подбородок и смотрит на меня с презрением.

– Как ты посмела?! Опозорила семью, опустилась на самое дно! Связалась с самозванцем, которого проклял его собственный отец! – Метнув взгляд в сторону Доменико, продолжает говорить о нем в третьем лице. – Он никто! Прыщ на лице синдиката! Ты сама себя наказала и всю жизнь будешь расхлебывать последствия. Я рад от тебя избавиться. Ты всегда была пустышкой и обузой. Тебя никто бы не захотел из настоящих лидеров. – Сплевывает себе под ноги и возвращается в зал.

Мой мир и так уже лежит битым стеклом под ногами, поэтому слова отца не могут причинить еще большего вреда. Особенно потому, что теперь я знаю, кого он прочил мне в мужья. Отвратительного, развратного слизняка с выгодными торговыми связями по всей Южной Америке. Почти втрое старше меня, тот недавно объявил, что ищет очередную жену. Я видела, как он кричал на отца в зале, возмущался и тыкал пальцем в мою сторону. Если это «настоящий лидер синдиката», то мне повезло.

Ловлю на себе взгляд Доменико. Он показывает на моего отца и приподнимает брови. Если попрошу, он нагонит отца и накажет его за гадкие слова. Прямо сейчас, при всех, вызвав скандал, драку и, скорее всего, перестрелку. Нутром чую, сейчас Доменико сделает все, о чем попрошу.

Но нет, не стану просить. Я упала на такую глубину разочарования, что нас уже ничто не связывает. И не свяжет никогда.

Вилем тоже на меня смотрит, изучающе, с интересом. Не иначе как пытается понять, можно ли использовать меня против сына. Потом, качнув головой, тоже возвращается в зал.

На прощание окидывает Доменико презрительным взглядом.

– У тебя сутки, чтобы вернуть Рени, иначе все вы сдохнете, как крысы. Ты ведь знаешь, что случилось с Анной, не так ли? Она, как и ты, считала себя самой умной. Усыпила няню, чтобы мы думали, что она сбежала одна. Но Анна просчиталась. Мы быстро выяснили, что Рени у тебя. Наглая шлюха наказана, и тебя ждет такая же судьба…

Закрывая дверь, добавляет с жестокой усмешкой.

– … сынок!

Я словно примерзла к полу, руки-ноги не двигаются, только шестеренки мыслей крутятся изо всех сил, цепляются друг за друга, складываясь в логическую цепочку.

Я предполагала, что это Вилем охотится за малышом. Думала, он узнал о внуке и решил похитить его, взять в заложники, чтобы манипулировать Доменико. Я и представить не могла, что малыш – сын Вилема. Вообще не знала, что у него есть дети кроме Доменико. Известно, что у Вилема Романи очередная жена, но я мало что о ней слышала, она была далеко не первой.

Была.

Анна спешила к Доменико с малышом на руках…

У ребенка синяки на ребрах…

Малыш панически боится пожилых седовласых мужчин…

Доменико сказал: «Я уверен, что знаю, кто он такой»…

Рени.

«Лени» в произношении малыша.

«С чего ты решила, что его зовут Нико?» – спросил меня Орсон, а потом и Доменико.

Когда Анна крикнула: «Нико», она имела в виду Доменико, а ребенка зовут Рени. Малыш и сам пытался сказать мне об этом. Лени оши. Рени хороший.

Доменико знал, кто он такой, но не исправил мою ошибку. Наоборот, позволил всем нам заблуждаться. Хотел, чтобы все в доме считали Нико его сыном. Причина очевидна: он никому не доверяет.

– Нико на самом деле зовут Рени, да? Он сын Вилема? – спрашиваю хрипло, заторможенно.

– Да, Рени мой брат. О его рождении не объявляли в целях безопасности. Я никогда его раньше не видел, но догадался, кто он, когда ты описала незнакомку. Анна была неплохой женщиной, но слишком доверчивой, и она влюбилась в Вилема. Он всячески над ней издевался, физически и морально. Я нашел способ с ней связаться, предлагал помочь ей бежать, но она отказалась. Надеялась, что после рождения ребенка Вилем изменится. А потом пыталась спастись… но не смогла.

– Когда я принесла Рени на седьмой участок, тебя долго не было, а потом ты вернулся весь в крови. Ты искал Анну?

– Мне удалось наказать тех, кто поймал Анну, но ей я помочь не смог. Ее загнали, поймали и вернули Вилему. К тому времени она уже была без сознания, поэтому они не смогли ее допросить. Вилем избавился от нее и продолжил искать Рени, пока ему не позвонил врач.

Доменико пообещал наказать того, кто обидел малыша и его мать… Вилема Романи.

У всех мужчин Романи пронзительные голубые глаза, но других сходств между Доменико и Вилемом нет, иначе малыш и его бы испугался.

Вилем Романи убил жену и оставил синяки на теле маленького сына. А теперь он здесь, на благотворительном вечере, как один из примерных глав синдиката.

Носят ли траур после того, как убьют жену?

Я ненавижу эту жизнь. Ненавижу этих людей.

Ненавижу.

Когда я выныриваю из мыслей, мы с Доменико все еще одни в коридоре, только швейцар топчется поодаль.

Встречаю прямой взгляд Доменико, удерживаю и говорю.

– Я никогда тебя не прощу.

Он изгибает бровь.

– Разве я рассыпаюсь в извинениях?

Счет один:один, но это не имеет значения. Розовый туман влюбленности рассеялся. Правда предстала передо мной какая есть, горькая и неприглядная. Так намного лучше.

Как и в первые дни после побега, у меня две цели: выжить и позаботиться о Нико… то есть о Рени. О замечательном малыше, с которым у меня много общего. Он рос с чудовищем вместо отца и забитой, слишком доверчивой матерью и за месяцы жизни увидел и вытерпел слишком многое. Его брат холодный манипулятор и робот. Пусть ради безопасности, но он позволил нам называть малыша чужим именем.

С ума сойти!

Собрав жалкие остатки сил, запускаю в себе инстинкт самосохранения. Выжить. Защитить. Вот и все.

Доменико не сводит с меня взгляда, не иначе, как ждет истерики. Не дождавшись, говорит.

– Думаю, на сегодня достаточно.

Сам-то он наверняка предпочел бы вернуться в зал и поговорить с членами Совета об изменениях в его социальном статусе. Что бы ни случилось между ним и Вилемом, Доменико теперь зять члена Совета и муж жемчужины. Мой отец не пойдет против нас в открытую, это слишком ему навредит. Он ударит позже, в спину. Так что, даже если Вилем проголосует против сына, скорее всего, Доменико примут в Совет. Наверняка ему хочется забросить удочку прямо сейчас.

Однако он видит, что я на пределе, поэтому предлагает поехать домой.

Еще утром я бы разомлела от его заботы, однако теперь знаю, что все, что Доменико делает, от и до, манипуляция. Нет уж, больше он меня не обманет, я сорвалась с крючка. Теперь я следую только голосу разума, а тот твердит, что мне нужно вернуться в зал. Все просто: чтобы выжить и защитить малыша, я должна помочь Доменико. Только он сможет обеспечить нашу безопасность. Вилем хоть и отец Рени, но недостоин даже жить с ним в одном городе. А Доменико хоть и холоден, но заботится о брате.

О моем отце и говорить нечего. Родных у меня, считай, больше нет.

Чтобы выжить, я должна помочь Доменико заполучить власть и надежное положение в обществе. Не собираюсь каждый день дрожать от страха, не буду мотаться с ним с одной подпольной квартиры на другую. Раз уж он использует меня, то пусть делает это тщательно и с максимальной пользой.

Он получит все преимущества брака с жемчужиной, но не мое сердце. Никогда.

Встречаюсь взглядом с Доменико.

– А как насчет моего суфле?

На секунду он не может скрыть удивление, потом кивает. Мы возвращаемся в зал, и Доменико отходит поговорить с официантом. Тот отправляется на поиски заказанного мною суфле. А что? Когда еще удастся полакомиться?

Расправив плечи, иду по залу с широкой улыбкой на лице. Официальная часть вечера завершена, и теперь знать синдиката погружена в сплетни. Ко мне относятся радушно, все же я жемчужина и к тому же дочь Андреаса Леоне. Избегаю трофейных жен и сосредотачиваю внимание на матронах. У некоторых из них больше власти, чем у их мужей. Долгие годы я клялась себе, что заученная информация о них мне не пригодится. Однако сейчас благодарна за каждую крупицу знаний и за отточенные в академии навыки общения. Мы говорим о моде. Одна из моих академических подруг – дочь того самого Европейского дизайнера, поэтому мои сведения самые что ни на есть свежие. Сплетни о других жемчужинах тоже вызывают большой резонанс, особенно среди дам, у которых есть сыновья. Я вливаюсь в беседы, заполняю паузы аккуратной лестью, намекаю на огромную власть отца и его поддержку. Старательно избегаю темы конфликта Вилема и Доменико. Когда ее поднимают снова и снова, я пожимаю плечами и напоминаю дамам, что у Доменико собственные владения и несколько бизнесов, так что он не беднее Вилема. Попавшись на мою бесстыжую рекламу, одна из почтенных матрон удивляется, что Доменико до сих пор не член Совета.

Моя цель проста: добиться, чтобы Доменико приняли таким, какой есть – уже успешный, уже с немалой властью и территорией. Возможно, тогда он прекратит войну с отцом.

Наивно? Да. Но как же хочется верить в возможность такого исхода!

В любом случае, если Доменико примут в Совет и допустят в высшее общество, это подарит нам с малышом иллюзию нормальной жизни. Да, нам с малышом. О том, что Доменико может вернуть ребенка Вилему, я даже не думаю. Лягу поперек порога, но не допущу этого.

Вилем Романи не заслужил этого чудного малыша.

В ходе разговоров я узнаю, что самые влиятельные семьи синдиката собрались в Корстоне не только ради благотворительного вечера, а останутся на неделю. Послезавтра будет свадьба дочери бывшего советника, а через пару дней после этого – Совет синдиката.

В какой-то момент мне приносят суфле. Мелькает надежда, что в нем окажется яд. Однако мне не везет. Я жива и впереди годы испытаний с мужем, для которого я ступень на лестнице власти.

Дамы удивляются, что мне принесли суфле, и я намекаю, что Доменико заботливый и замечательный муж. Матроны удовлетворенно кивают, а женщины помоложе смотрят на него влюбленными глазами.

Моя миссия выполнена.

Никогда еще я не ощущала себя настолько уставшей. Настолько отчаявшейся.

Не хочу бороться за жизнь и за будущее в гадюшнике синдиката.

Не хочу, но придется.

Еле переставляя ноги, подхожу к окну. Взгляд теряется среди ночных городских огней.

Как же больно! Как обидно!

Если бы остались силы, я бы заплакала.

Доменико подходит, обнимает меня за талию. Дернувшись, собираюсь оттолкнуть его, но вовремя вспоминаю, где мы и кто мы. Счастливые молодожены.

– На тебе лица нет, – говорит Доменико.

– В следующий раз добавлю косметики.

– Ада, я…

– Если ты закончил, можем ехать домой, – перебиваю. Говорить нам не о чем.

Доменико кивает, и мы спускаемся к машине. В висках пульсирует боль. Отодвигаюсь подальше от Доменико и, после тщетной попытки расслабиться, закрываю глаза.

К сожалению, события последних недель проплывают перед мысленным взором во всей красе. Наивная девчонка, не знающая жизни, попыталась обыграть бесстрастного манипулятора.

Предупреждения Карло.

Смех Орсона.

Манипуляции Доменико.

Меня потряхивает от негодования и отчаяния.

Доменико отвлеченно смотрит из окна машины, как будто ничего необычного не случилось. Я бы многое отдала, чтобы оставаться невозмутимой, однако эмоции, которые прятала весь вечер, предательски выползают на поверхность. Вот-вот вырвутся, не могу их остановить.

К счастью, в машине перегородка как в такси. Закрываю ее и поворачиваюсь к Доменико.

– Ты с самого начала знал, кто я такая, но дурачил мне голову.

– Как, впрочем, и ты, – отвечает небрежно, не удостаивая меня взглядом.

– Ты солгал своим людям. Они рискуют жизнью ради твоих интересов, но при этом ты им не доверяешь. Не поделился простым фактом, что малыш твой брат. Позволил им поздравлять тебя и дарить Рени подарки, как твоему сыну.

Доменико поводит плечом.

– Я не мог рисковать именно потому, что он мой брат и я обязан его защитить.

Что-то гадкое и злое вырывается из меня наружу, эхо обвинений Вилема.

– Защитить или, наоборот, отобрать у него наследство и к тому же использовать Рени для шантажа Вилема?

Доменико не отвечает и не смотрит на меня, только сильнее сжимает зубы.

Этими словами я отомстила ему за то, что он меня использовал. За то, что подставил так безжалостно. На самом деле я понимаю, почему он солгал своим людям. Неизвестно, как бы те поступили, узнав, что малыш сын Вилема. Кто-то из ненавидящих захотел бы причинить ребенку вред, другие решили бы выслужиться перед Вилемом и сообщить ему. Доменико прав, доверять нельзя никому.

– Ты хотел защитить Рени? А как насчет очередной психологической травмы малышу от того, что все это время мы называли его чужим именем?

– Я не называл его чужим именем.

Если задуматься, так и есть. Он никогда не называл малыша по имени, потому что вообще к нему не обращался.

– Но остальные называли, особенно я. Ты мог бы хоть мне сказать правду, чтобы наедине я называла его Рени.

Доменико бросает на меня многозначительный взгляд, намекая, что уж мне он точно не доверяет.

– Забавно! – усмехаюсь с нотой горечи. – Значит, как выставлять меня перед властями синдиката, чтобы обеспечить твое будущее, так ты мне доверяешь. А с именем твоего брата – нет?

– Не путай доверие с расчетом, Ада. Я никогда не ошибаюсь в расчетах, не ошибся и в этот раз. Ты повела себя именно так, как я задумал.

И все это холодным, бесстрастным голосом. Так бы и вцепилась ему в глотку!

– А насчет Рени не волнуйся, – продолжает холодно. – Ты постоянно сюсюкаешься с ним на птичьем языке, и «Нико» наверняка затерялось среди прочих бессмысленных звуков.

Что?!

Ярость зашкаливает во мне, ударяет в голову и взрывается фейерверком. Единственное, что помогает мне сдержаться, – это осознание, что Доменико нарочно меня провоцирует. Если взорвусь, сыграю ему на руку.

Подавив ярость, равнодушно хмыкаю.

– Если я тебя не устраиваю, найди другую няню.

Доменико приподнимает бровь.

– Ты не няня.

– Ты прав. Теперь я не няня, а соучастница твоих преступлений.

– Ты моя жена.

Опять же, никаких интонаций в голосе. Бесчувственный кусок…

Из последних сил собираю волю в кулак и выдавливаю из себя улыбку.

– Жена великого бунтаря и убийцы, надо же! Не могу дождаться, чтобы похвастаться подружкам!

Доменико не впечатлен моим сарказмом.

– Если думаешь, что тебе достанется половина моего имущества, то не раскатывай губу.

И в этого мужчину я влюбилась? До звездочек в глазах! Поверила, что он не такой, как остальные мужчины синдиката? Вот так родители запирают дочерей в элитных академиях, прячут от реальной жизни, а потом каждый шаг на свободе как ледяной душ.

– Зачем мне половина твоего имущества? – фыркаю. – Как твоя вдова, я получу все до последнего цента.

– Не рассчитывай на мою смерть.

– Еще как рассчитываю! Ничего хорошего я тебе не желаю. Ты соблазнял меня и манипулировал, потому что тебе нужен якорь в обществе, а ни один приличный родитель не отдал бы тебе в жены свою дочь.

– Разумеется, и что из этого? А ты мной манипулировала, чтобы сбежать и спрятаться от твоего отца. Ты проиграла и теперь злишься, вот и все.

Не выдержав, всплескиваю руками.

– Я всю жизнь пыталась избежать именно такой ситуации!

– Какой?

– Тебя. Таких как ты. Такого замужества. Твоих… любовниц. Моего бесправного положения. Моего сидения взаперти, насилия, страха…

Мои проникновенные восклицания не имеют никакого эффекта, только впустую сотрясают воздух.

Доменико цокает языком.

– Да уж, по такому описанию тебе не позавидуешь. А тем не менее, сотни женщин мечтают занять твое место.

– Вот и женись на них и бери себе тысячу любовниц! А я уберусь отсюда к чертовой матери!

– Куда?

– Все равно, куда, только бы подальше от тебя!

– Правда?

Резко подавшись ко мне, обхватывает ладонью мой затылок и прижимается к моим губам. Это прикосновение шокирует. Словно ударяет током.

Доменико не углубляет поцелуй, замирает.

Мы оба замираем.

Не знаю, почему меня парализовало, но я не могу пошевелиться.

Доменико первым отстраняется. Я ошарашена его близостью, а он холоден как глыба льда.

– Ты лжец, Доменико!

– Ты тоже, – пожимает плечом.