Босиком за ветром. Книга 2

10 глава. Хаказбих

– Может, всё-таки уговорить её поехать к родителям?

Славка захлопнула шкаф, принялась перебирать вещи на стуле. Бросила короткий взгляд на Макса, застывшего в коридоре.

– Она не хочет. Говорит, что справляется. – Славка вернула одежду на место, только теперь вещевая куча выглядела ещё более кособокой. Перешла к комоду и открыла верхний ящик. – Всё-таки хорошо, что успела до родов в этот дом въехать. Там есть двор, гулять удобно и место красивое, озеро рядом. Олька твоя, конечно, красотка, но дама с характером. Спит только в коляске или на руках.

Макс прошёл в комнату, тоже открыл пару ящиков, чисто механически, думал вообще о другом.

– Плохо спит? А няня помогает?

– Няню Зойка отвергла, – Славка остановилась у кровати, немного подумав, опустилась на колени и заглянула под неё, – говорит, не хочет, чтобы в доме бродил чужой человек. В мае к ней мама приедет. А в июне – ты сам.

Макс прошёлся до окна, отдёрнул штору, оглядел подоконник.

– Я сам, ага. На три дня. Слав, чисто по-женски, она тебе ни на что не жаловалась? Успевает готовить, есть? Она точно что-то недоговаривает.

Когда Славка навещала Зойку, она не жаловалась, но то, что она забывает, какой нынче день, и пьёт чай только холодным, сказало гораздо больше, чем любые жалобы. Славка пробыла там две недели. Пока приглядывала за кудрявой смуглой дочкой Макса, Зойка успела съездить и к гинекологу, и на маникюр. Она действительно старательно делала вид, что всё у неё в порядке, но усталость вырубала её на середине предложения, порой Зоя останавливалась в центре комнаты, забыв, зачем туда пришла. Оля перепутала день с ночью и хорошо чувствовала раздражение невыспавшейся мамы. Славка чистила их сны от кошмаров, а днём вояжировала с коляской вокруг дома. К концу её пребывания сон Оли наконец-то выровнялся. Она стала спать хотя бы не по полчаса и просыпалась без крика.

За две недели до предполагаемых родов Зоя приехала в Краснодар. Так как Максим не мог быть рядом, он договорился заранее и с врачами, и с медсёстрами. Пока Зойка лежала на сохранении, он отправился в Славянск и подготовил дом. Закупил кучу всего нужного и ненужного, забил морозилку мясом и полуфабрикатами, заранее нашёл няню. Суетился и переживал гораздо больше самой будущей матери. Зойка родила на неделю раньше. Двадцатого марта на свет появилась смуглая удивительно кудрявая девочка с чернющими, как у отца глазами и веснушками как у мамы. В тот день Максим находился в Славянске, Славка стояла под окнами вместо него. Она и ещё человек двадцать его друзей. Максим умел дружить, легко покорял и располагал к себе даже временных знакомых. Всегда выручал то деньгами, то непосредственным присутствием, одалживал машину и пускал переночевать дальних родственников. И они в ответ выручали его так же легко и радостно.

Зоя подошла к окну и сразу же отпрянула. Она явно не ожидала увидеть такую толпу. А в день выписки роддом окружили связки воздушных шаров, персонал получил цветы и торты. Вокруг шептались, молодые мамочки завидовали и переговаривались. Пытались понять, какая важная персона родила ребёнка в обычном роддоме. Славка знала, что завидовать как раз нечему. Макс боролся с чувством вины, а Зойка охотно променяла бы все пышные поздравления и ликующую толпу под окном на его личное присутствие.

Славка закрыла все дверцы и задвинула ящики, замерла в центре комнаты с озадаченным выражением лица. Макс развёл руками:

– Что мы ищем?

– Расчёску.

Он вернулся в коридор. Открыл шкаф с постельным бельём и достал пропажу из нижнего ящика.

– В прошлый раз была в холодильнике.

Славка взяла расчёску и опустилась на пуф перед зеркалом. Поймала в отражении уставший взгляд Максима. Он вздохнул.

– Она злится на меня?

– Не на тебя. На ситуацию.

Телефон на столике однократно просигналил, «Рыжик» прислал сообщение. Макс подал Славке мобильник.

– Вы сейчас едете в Старолисовскую?

– В обед.

– Ладно. Я тогда в «Рогалик». Привет Зофье.

Славка кивнула и принялась расчёсывать волосы. Проводила деревянными зубцами быстро и грубо. Совсем не как в недавнем сне. Правда, там и не она расчёсывала. Криса она не видела, но совершенно точно ощущала его присутствие. Он нежно касался её волос, дышал на затылок и гладил пальцами шею. А потом заговорил. Славка хорошо помнила, как лепила кошмарик, но не могла понять, что за существо получается, пока он не спросил. Ответ «Чахаох» вырвался помимо её воли, она и не думала его лепить.

Почти год Крис не приходил в её сны. Она к нему заглядывала редко, очень долго его подсознание напоминало чёрную дыру. Такие сны бывают у смертельно уставших или людей без сознания. Она знала о том, что случилось с Вадимом, об этом писали в интернете, обсуждали в парке местные слэклайнеры, а потом появился ролик. Она пыталась войти в сны Криса, но их укрывала чёрная непроглядная смола. Он не хотел видеть сны и изматывал себя до состояния бесчувственного бревна. В декабре она наконец-то пробилась сквозь густой туман и наткнулась на кошмар.

Крис сидел на солнечной зелёной поляне среди натянутых паутиной строп и кормил пауков, доставая еду из большого цинкового таза. Славка обошла его по кругу и присмотрелась к паучьему корму. В розовой воде плавали тушки ошкуренных зайцев, козлята с микроскопическими рожками и человеческие ноги. Ног было много, но все они выглядели одинаково: голень, обутая в белую кроссовку, и носок с надписью «ты меня бесишь», выше коленного сустава ногу словно откусили, вокруг обломанной кости болтались лохмотья кожи и мышц.

Крис дразнил Соббикаши, подпускал близко, но едва их челюсти смыкались на обуви, бросал ногу высоко вверх, а пауки ловили их на лету, клацая хилицерами, будто зубья рэтчета, заглатывающего стропу. Славка выпала из сна и потёрла влажный лоб. Несчастный случай с Вадимом оставил в подсознании Криса глубокую незаживающую рану, она явственно ощутила кисло-горький вкус вины. Он винил себя.

После этого кошмара она долго не ходила в его сны и, если вдруг забредала, почти всегда видела там жадных голодных пауков, снующих везде, где бы ни оказывался Крис. И вот спустя почти год он сам пришёл в её сон… но почему Чахаох? Славка отложила расчёску и начала заплетать косу сосредоточенно и быстро, ответ она знала: потому что позавчера столкнулась с Джеком.

Вечером и в выходные Славка часто гуляла на Солнечном острове. Облюбовала наклоненное над водой дерево, очень похожее на кривую иву в старолисовской чащобе. Иногда она сидела на нём, но чаще уходила в дальние неокультуренные закоулки острова и просто дышала лесом. Обычно её никто не тревожил, здесь вообще редко гуляли, а если и забредали, то такие же жаждущие одиночества.

Апрель выдался сухим и солнечным, почки лопались, выпуская на волю клейкие сочные листья, голый строгий орех принарядился в серёжки, но, в отличие от берёзы, его игривость казалась неуместной и какой-то неестественной.

Славка разглядывала небо, отпуская по ветру сумбурные мысли, наполнялась насыщенной землянистой свежестью возрождающейся природы. Появившийся на тропинке Джек стал неприятным сюрпризом.

Она резко встала, подняла туфли с засунутыми в них носками и выпрямилась. Сначала хотела убежать, но вместо этого пошла в наступление:

– Зачем ты меня преследуешь?

Джек выглядел напряжённым и очень серьёзным. Дышал тяжело и сжимал пудовые кулаки, будто сдерживался из последних сил. Славка невольно подобралась, готовясь дать отпор. Главное, не подпускать его ближе, убежать она точно сумеет. Он грузный и неповоротливый, сильно поправился, нарастил не только плечи, но и живот.

Джек тряхнул головой, на его лбу выступила пульсирующая рогатая вена, будто он не разговаривать собирался, а забивать быка.

– Я хочу попросить у тебя прощения. – Его миролюбивые слова абсолютно не вязались с откровенной ненавистью во взгляде.

– Что? – Славка растерялась, даже забыла, что хотела убежать.

– Батюшка сказал, что я должен попросить у тебя прощения, иначе буду мучиться всю жизнь и ни одна молитва мне не поможет.

Славка растерялась ещё больше.

– Батюшка? А он не сказал тебе, что насиловать девушек и убивать собак очень плохо?

– Я исповедался и получил прощение.

– У кого?

– У Бога, – он перекрестился, сделал шаг вперед и замер.

Славка выпрямилась. Долго и внимательно разглядывала огромного Джека, похожего на собственного отца и почему-то на Бибигаши. Он выглядел опасным и поверженным, как злющий цербер на цепи. И цепью, судя по всему, стала религия.

Его взгляд полыхал вовсе не стыдом и раскаянием, а сдерживаемым гневом.

– Прости, – он вытолкнул слово с трудом, будто оно весило тонну.

Славка покачала головой.

– Я не хочу тебя прощать.

Джек явно не ожидал, что получит отказ, недоумённо нахмурился, его косой глаз закатился под веко, оставив в глазнице белое яблоко. Он снова приблизился, Славка одновременно отступила на шаг.

– Не ходи за мной. Я же сказала, что не люблю тебя.

Он посмотрел долгим мрачным взглядом и неожиданно признался:

– Я тоже тебя не люблю. Ненавижу. Больше всех на свете ненавижу. Но батюшка сказал, что это грех, и я должен попросить у тебя прощения. Иначе эта ненависть никогда меня не отпустит.

– Ненавидишь? Меня? Это я должна тебя ненавидеть.

– Прости. – Слово упало между ними, примяв траву, непринятое, отвергнутое.

– Иди туда, где тебе обещали прощение, от меня ты его не дождёшься.

Славка развернулась и ушла.

Джек не попытался её догнать и снова поговорить. Сверлил взглядом спину так ощутимо, что она ускорилась и поторопилась вернуться в людную часть парка. А спустя две ночи во сне всплыл Чахаох. Обычно он появлялся безликим неотступным преследователем, впервые возник в новом образе.

Телефон снова завибрировал, в этот раз не сообщением, а входящим звонком. Приехал Рыжик и ждал её у подъезда. В начале весны он приобрёл машину, подержанную, со сломанной задней дверцей и неработающим кондиционером, но зато сам, и жутко гордился покупкой. Андрей Викторович обещал помочь с ремонтом и уже предвкушал мазутное развлечение, сдобренное беседой «за жисть».

Надев тонкое ситцевое платье, Славка насыпала корм Домовому, чмокнула Димона в пушистый лоб и выбежала из квартиры. Лука услужливо распахнул перед ней дверцу, изобразил приглашающий жест.

– Карета подана.

Славка присела в наигранном реверансе.

– Мерси.

Лука уселся на водительское кресло, с нескрываемым наслаждением повернул ключ и прислушался к двигателю с таким задумчивым видом, будто что-то понимал в его урчании. Невольно подражал отцу, знающему десять моторных языков и один мотоциклетный диалект.

– Сначала заедем за игрушками для Тараса. Он уже все шарики потерял и растрепал меховых мышей.

– Где он их только теряет? У тебя же мебели почти нет.

– А вот и есть! Я купил кухонный стол и кровать.

Рыжик теперь постоянно жил в Старолисовской, в Краснодаре бывал набегами, выбирался неохотно только за крупными покупками и чтобы навестить семью. Жил в своём доме, пока ещё полупустом, без внутренних дверей и практически без мебели. Первой оборудовал кухню: накупил посуды, установил духовой шкаф и холодильник. И всё равно на чай чаще всего ходил в соседний дом. Если позволяла погода, чаёвничали прямо на ступеньках, а зимой – у живого огня. В качестве камина в доме всё ещё сохранялась груба, хотя на остальную Солнечную улицу уже давно провели газ.

Славка приезжала или на выходные, или в отпуск. Летом всегда помогала со сбором трав и до сих пор чистила от сорняков ничейные могилки на Старом кладбище.

Зофья не встретила их. Иногда в дни их визитов она бродила в лесу, иногда у реки, бывала и в Абинске, но чаще всего в субботу ждала их с заранее приготовленным бузинным пирогом. Славка вошла во двор, оглядела выставленные на крыльце горшки с пока ещё не цветущей геранью. Из кустов вылез важный индюк и, словно здороваясь, заклекотал. Славка поднялась на нижнюю ступеньку, но войти в дом не успела. Кособокая дверца сарая приоткрылась, и оттуда вышла Зофья.

Она отряхнула руки о передник, аккуратно заправила за уши выбившиеся из причёски пряди.

– Нэпавин моя приехала.

Славка кинулась к ней с объятиями.

– Мама!

Зофья развела руки, ловя Славку на лету, обняла, погладила по голове, чуть отстранившись, расправила сердитую складку между её бровей.

– Расскажешь, что случилось?

Славка даже не удивилась.

– Расскажу.

– Ты с Лукой или с Максимом?

– С Лукой.

– Сходи сейчас на кладбище за лиловой зубянкой. Она уже зацвела. Я пока пирог приготовлю.

– Зубянкой? – уточнила Славка. Насколько она помнила, отвар на её основе успокаивал, а в определённой дозе увеличивал приток молока у кормящих.

– Для Зои. И ей нервы подлечит, и ребёнку. Молоко не пропадёт. Иди.

Стянув ботинки вместе с носками, Славка оставила их на ступеньках и пешком направилась в сторону кладбища. У маслобойни свернула и пошла вдоль Капиляпы, пока не добралась до Третьего моста. Зубянка росла у разрушенной ограды. Как и от поместья, от стены в основном остались белеющие в траве камни, кое-где она сохранилась практически целой и бросала тень на землю за пределами кладбища. Именно там на влажных тенистых островках и росла зубянка. Окутывалась нежными лиловыми соцветиями, колыхалась на ветру и, к сожалению, быстро облетала.

Прежде чем собрать в корзину фиолетовые лепестки, Славка по привычке прошлась по дорожкам кладбища, словно оглядела свои владения. Вон там они когда-то похоронили Урода, от захоронения не осталось и следа, и этот уголок ничем не отличался от обычной поляны, только ромашки росли гуще и выше. Славка прибрала могилку старолисовского внебрачного наследника, умершего в младенчестве, вырвала осот вокруг надгробия тёти Светы. Её муж окончательно спился, младших детей забрала сестра, а старшие давно покинули деревню. Не осталось никого, кто мог бы ухаживать за её могилой.

Собрав выгоревшие искусственные цветы, Славка сложила их в небольшую кучку у моста, решив отнести в мусорный контейнер на обратном пути. Повядшие живые цветы просто вынесла за стену, там они сами сгниют.

Возвращаясь за корзинкой вдоль полуразрушенной ограды, Славка бросила короткий взгляд на могилу бабы Любы. Раньше она к ней не подходила, нарочно избегала. Отец Криса приезжал сюда раз в год, на родительский день, а всё остальное время одинокий холмик прятался в высокой траве. Славка вздохнула. Не раздумывая, зачем она вообще это делает, принялась срывать плети лебеды и выдирать упёртый вездесущий осот. Освободив крест от объятий гречишки, оттащила в сторону уже повядшую траву и замерла у основания могилы. Она знала, что Крис здесь был три года назад, может, стоял на этом самом месте. Зачем он приезжал? Вряд ли скучал и вряд ли извинялся. Скорее всего, прощал. Славка вспомнила непрощённого Джека и сморщилась. Встреча в парке засела в памяти занозой, его слова не выходили из головы и почему-то тревожили.

На дереве глухо ухнула сова, её тут же передразнили сойки. Славка, тряхнув головой, скинула задумчивое оцепенение. Она вернулась к оставленной корзине и, опустившись на колени, принялась собирать зубянку. Периодически останавливалась и разглядывала залитое солнцем кладбище. Тут всегда особенно остро ощущалась безмятежность и радость жизни, но сегодня было тревожно. Почему-то вспомнился Дима, пропавший в лесу пятнадцать лет назад, его так и не нашли и не похоронили. У её неродившегося ребёнка тоже не было могилы. Точнее, его могилой стала река. Гуляя с рыжей Дашкой и возясь с дочкой Макса, Славка невольно подсчитывала. Если бы всё сложилось по-другому, её сыну сейчас было бы семь лет.

Набрав полную корзинку, она вернулась домой. До вечера трижды садились пить чай. Лука угощал сыром собственного приготовления и обсуждал с Зофьей заготовку малины. Он предлагал наварить джема по рецепту тёти Жени, а часть заморозить, чтобы потом использовать для выпечки. Зофья кивала, ей очень нравилась горячность Луки, его воодушевляющие планы и подвижность. Его желания не иссякали, он постоянно что-то придумывал и с восторгом бросался изучать всё новое.

Когда стемнело, Лука перешёл через сетчатую калитку на свой участок и помахал рукой.

– Спокойной ночи!

Славка и Зофья откликнулись одновременно и остались сидеть на верхней ступеньке. Свет из окна кухни рассеивал ночь, ложился чётким квадратом на траву и слегка разбавлял темноту. На веранде горел ночник, вокруг него вились мошки и комары, стукались о стеклянный плафон жуки, иногда они падали на доски чуть оглушённые, иногда мёртвые. Звёзды казались огромными, будто сливы, свет сочился из них и стекал блестящими прядями на ряды виноградников.

Славка отставила пустую чашку в сторону.

– Я видела Джека.

Зофья будто не удивилась, хотя он не всплывал в их беседах больше четырёх лет.

– Что он хотел?

– Попросить прощения, – Славка распустила тугую косу и устало помассировала пальцами затылок. – Ну, в общем, он виноват. Он Урода убил. Давно, в тот год, когда покинул Старолисовскую.

– Что он тебе сделал, Непавин? – Голос Зофьи прозвучал глухо и напряжённо. Её глаза недобро вспыхнули.

– Ничего. Урод меня защитил. – Она отвернулась. Вспоминать утаенную правду было и стыдно и неловко. – Но хотел сделать. Поэтому и пришёл извиняться.

– А ты?

– Не простила.

Несколько минут они молчали, Славка вспоминала короткую беседу в парке и горящий ненавистью взгляд Джека. Она зябко повела плечами, бодрящая вечерняя роса сковала спину холодом.

– Не могу понять, почему он меня так ненавидит? Тогда говорил, что любит, – она замялась, – хотя, когда он признался в чувствах, я ему сказала, что не нужна мне его любовь, лучше уж ненависть.

Зофья вздохнула.

– Кажется, твой отец всё-таки прав и тебе досталось кое-что от меня. Ведьмовское. Но сначала расскажи мне то, что утаила, что произошло в то лето десять лет назад. И ещё о вашем недавнем разговоре с Джеком.

Славка пересказала всё, что вспомнила. Про дискотеку и Катьку. Про Криса упомянула вскользь, даже без имени, и то горло сковало спазмом. Зофья выслушала, вздохнула.

– Ты привязала его ненавистью.

– Как это?

– Обычно присушивают на любовь, а ты присушила на ненависть. Причем без зелий и крови. Словами и эмоциями. Ещё и вина… гремучий коктейль. Тебе стоит его простить.

– Не хочу его прощать! – отрезала Славка.

– Какая ты! Непрощение подпитывает его ненависть. Это опасно. – Она задумчиво посмотрела в темноту, будто там скрывался ответ. – Получается, ты умеешь создавать заклятия вот так, из воздуха, на эмоциях.

Славка второй раз за день вспомнила Диму. Она и ему сказала всякого обидного, страшного, и тоже на эмоциях.

Но Зофья покачала головой.

– Нет. В его смерти ты не виновата. Не бери на себя эту вину. Ненависть действительно может убивать. Особенно если она с кулаками. Джек не случайно промахнулся кувалдой. Будь осторожна, Нэпавин, и прости его.

– Я его не боюсь!

– А надо бы, – отрезала Зофья. – Прости его, может, и приворот ненависти снимется, как только ты освободишь его от вины.

– Нет.

– Это очень сильные эмоции, разрушительные. А в сочетании с виной – убийственные. Я не прошу, я требую. Прости его.

Славка нехотя пообещала.

– Хорошо, мам.

Зофья улыбнулась спокойно и уверенно, не сомневалась, что Славка выполнит её приказ. Не так уж часто она требовала от неё подчинения.

– В ненависти нужно быть гораздо осторожнее, чем в любви. В любви, наоборот, нужно рисковать, лететь, прыгать с разбегу, надеясь, что тебя поймают. В ней нет полумер. Или всё, или ничего.

Из темноты вышел Тарас, потёрся о колени мохнатым боком. Славка рассеянно погладила кота.

– Ты же не любила моего отца.

– Не любила. Но это не значит, что в моей жизни не было любви. Она и сейчас есть.

– Где?

– Здесь. Сидит рядом с нами. – Зофья обернулась, одарила пустоту улыбкой.

Славка тоже повернулась. Недоумённо оглядела веранду, освещённую тусклой лампой. Волоски на затылке слабо зашевелились, плечи осыпало мурашками.

Тарас громко замурчал, подставляя спину под ладонь. Зофья тоже его погладила.

– Непавин моя, как же сложно всё у тебя, и как несправедливо, что я могу помочь всем, но не тебе. Ты такая импульсивная, такая горячая, уязвимая. Будь хоть немного осторожнее и трусливее. Я думала, Тахго станет твоим якорем, научит носить маску, а он заразился твоей искренностью.

– Максиму сейчас очень сложно. Он всё ещё надеется найти выход.

– И зря тратит на это время. Иногда нужно принять судьбу. Ему досталась такая.

– Несправедливо.

– Как есть. Бывает и хуже. – Зофья похлопала ладонью по коленке, призывая Тараса, дождалась, когда он заберётся на её ногу, и продолжила: – Приезжай на следующие выходные.

– Если только на автобусе. Лука теперь нескоро покинет Старолисовскую.

– На автобусе приезжай. А пока не забудь отвар с зубянкой. Зое поможет.

Зофья погладила Славку по голове, как ребёнка, нежно и ласково, поцеловала в лоб.

– Не забудь. В следующую субботу. Я тебе всё объясню.

После душа Славка легла в кровать, но не уснула, рассматривала пластилиновых пыльных монстров. Её взгляд остановился на рогатом Бибигаши. Снова вспомнился давний летний вечер, огромные влажные ладони Джека, скулёж Урода и её слова «Не люби меня! Ненавидь, больше всех ненавидь!». А потом она пробралась в его сон и усилила кошмарность. С Димой ведь было очень похоже. Она сначала осыпала его проклятиями, а потом сплела жуткий сон. Ох и ужасов она ему напророчила!

Вечерний разговор с мамой отпечатался в голове чёткими фразами, Славка горько усмехнулась, «лететь, любить, рисковать». Она пыталась любить без страховки. Любить фри-соло, и что из этого получилось? Пожалуй, лучше разбиться в лепешку, рухнуть с самой высокой вершины, чем снова пережить эту боль.

Славка перевернулась на бок, подложила ладони под щёку, всхлипнула. Вспомнила недавний ролик и Криса. Имя Шинук не просто стало его прозвищем. Срослось с натурой и проникло под кожу. Кажется, он сам верил в свою неуязвимость или, наоборот, искал то самое место, откуда полетит в последний раз.

Его силуэт в роуче на фоне гранитной скалы Ставамус Чиф до сих пор стоял у неё перед глазами. Свободный, летящий, худющий… и без страховки! Под стропой разверзлась холодная равнодушная бездна и, несмотря на роуч из перьев, крыльев у него не было. Если упадёт, второго шанса не будет. Он не взлетит.

На следующий день она уехала из Старолисовской, пообещав вернуться ровно через неделю. Зофья обняла Славку и снова отправила в большой мир, снарядив лиловой зубянкой, улыбкой и просьбой простить Джека.

Славка вернулась на работу. Увлечённо лепила из мастики, но периодически включала телефон и просматривала ролик, снятый в горах Ставамус Чиф. Как-то Юзефовна проходила мимо, бросив взгляд на экран телефона, нахмурилась, но досмотрела до конца.

– Господи, разве можно так рисковать?

– Нельзя, – согласилась Славка и убрала мобильный в карман.

В пятницу Славка задержалась в «Рогалике» допоздна. Хотела освободить выходные и с самого утра уехать в Абинск, а из Абинска в Старолисовскую. Она слепила стадо зайцев, несколько котиков для торта и одного мультяшного дракона.

Наталья оценила леденцовые крылья ящера.

– Обалдеть. Это на витрину или заказ?

– Заказ.

– И где в этот раз спряталась жуть?

Весь персонал знал, что больше всего Славка любит лепить монстров, и, если заказывали что-то милое, она в противовес в этот же день лепила какую-нибудь жуть или прятала её в самих фигурках.

– У него клыки.

Наталья недоумённо оглядела улыбающуюся морду дракона.

– У него же пасть закрыта.

– Да, а внутри клыки.

– Вот оно что! – она засмеялась. – Неси на витрину.

Славка установила дракона на дощечку и вынесла в зал. У холодильника застопорилась. За длинной стойкой у окна сидела Аня в компании Вадима. Они пили кофе и вяло ковыряли пирожные, которые она украшала этим утром. Они её не видели, говорили довольно громко, во всяком случае, слова Вадима Славка расслышала отчётливо:

– …чуть инфаркт не случился. Ты бы его видела! Я думал, Демон просто захлопнет перед моим носом дверь. Я же обещал ему, что не вернусь в институт и вообще не притронусь к воспитанию детей.

– А нельзя работать с дипломом бакалавра?

– Почему? Можно. Но зарплата ниже и как бы нестатусно совсем, – Вадим усмехнулся, – я его шокировал. Два года заочно поболтаюсь, Крис арахисовой пасты навезёт американской. В общем, расплачусь с ним нормально. И вообще, я не нарушил данное слово, в школу не пойду. Тренер – это как бы совсем другое.

Славка поставила дракона на полку, чуть подвинув другие фигурки. Большую часть из них покупали именно в таком виде, а не в качестве украшений для тортов. Макс заказал для её поделок прозрачную упаковку и ленты. Даже из жутких кошмариков получались необычные оригинальные подарки.

Прикрыв дверцу, Славка притихла, стоя спиной к окну, снова прислушалась к беседе.

– Ты уверен? – спросила Аня, и повисла пауза.

– Уверен. Вон, тренер синхронисток даже плавать не умеет, а я что, не справлюсь? Руки целы, и нога одна вполне целая. Главное, орать могу и пользоваться свистком.

Снова повисла пауза, заговорила Аня:

– Славка?

– Где? – удивился Вадим.

Поняв, что скрываться бессмысленно, Славка повернулась и сама к ним приблизилась.

– Привет. – Она качнулась с пятки на носок, поправила прозрачную шапочку на волосах.

– Привет, – откликнулась Аня.

Вадим смотрел на неё пристально и совершенно не дружелюбно, даже не поздоровался.

– Я не знал, что ты тут работаешь.

– Я знала. – Аня улыбнулась, пытаясь разрядить напряжённость ситуации.

Славка отвела взгляд, нервно сжала руками передник. Она бы предпочла с ними не встречаться. Особенно с Вадимом. Он точно не полыхал радостью от встречи. Приподнялся, опираясь на трость, кивнул Ане.

– Пойдём.

Аня встала, взяв свой стаканчик с кофе, пошла за Вадимом, но, сделав пару шагов, обернулась:

– Сейчас в Кисловодске проходит фестиваль по слэклайну. Крис приехал.

Славка проводила Аню взглядом. Видела в окно, как она догнала Вадима и подстроилась под его хромающий шаг. В голове звучали её слова, а сердце разгонялось, заглушая своим шумом посторонние звуки: Крис приехал.

Вернувшись из «Рогалика», она нарочно долго и тщательно убиралась в квартире, читала книгу, вычесывала разомлевшего Домового. Максим задержался у друзей, и некому было отвлечь её разговором. Она устала и валилась с ног, но боялась закрыть глаза. Слишком много горьких и пугливых мыслей плавало в голове, разбивалось вдребезги, уходило на дно и снова внезапно всплывало, зацепившись за непотопляемую надежду. Почти шесть лет прошло, с тех пор как они расстались на Бирюзовом озере, готова ли она простить, преодолеть злость и обиду? Славка не могла ответить, одинаково боялась и отрицательного, и положительного ответа. Боялась собственных чувств и новой боли.

Устав, всё-таки уснула, прямо на диване, в компании Домового и Димона и сразу же провалилась в фиолетовое небо. Пушистая перина мягко приняла её в объятия. Славка вынырнула из неё и огляделась. Она сидела на дрейфующей туче, солнце плавало ниже белых облачных барашков, подсвечивало их снизу, рассыпая по куполу лиловые, золотые и розовые искры. Славка часто летала, причем нарочно эти сны не призывала, они сами рождались в её подсознании и не были связаны с популярным мнением, что полёт гарантирует прибавку в росте.

Оттолкнувшись босыми ногами от облака, она подпрыгнула, немного пролетела и снова опустилась на пушистую перину. Пахло ночными фиалками и озоном, хотя ни одна из туч не сверкала грозой. Солнце клонилось к закату, небо слегка потемнело и выплюнуло первые, почти незаметные на серо-сиреневом куполе звёзды. Славка забралась на самую вершину облака, словно на башню из подушек, и замерла на краю. Там, внизу, раскинулись города, сияющие огнями фонарей и окнами квартир. Отсюда сверху они тоже напоминали звёздное небо с чудаковатыми созвездиями: Зигзаг Одиночества, Ламниската Отчаяния, Парабола Прощальной Улыбки.

Воздух насытился влагой и зашевелился. Криса она почувствовала спиной. Чахаох тоже любил подкрадываться сзади, но с ним всегда приходил страх и напряжение, сейчас же ощущения напоминали ласку перышком или касание ветра. Славка не повернулась, ждала, когда он приблизится. И снова случилось как в усадьбе Шереметьевых. Она ощущала его прикосновения, скользящие по шее и рукам пальцы, но не видела. Он гладил её плечи, медленно спускаясь ниже, обхватив кисти, развёл в стороны руки, как тогда, на опорах ЛЭП, губами коснулся её виска.

Славка резко развернулась, едва не упала с облака, но Крис удержал её за руки. Его лицо постепенно проступило, размытый силуэт оформился и обрёл чёткость. Крис выглядел как в самых новых роликах: худой, скулы острые, глаза почти белые, выделенные чёрной широкой полосой, будто маской, по спинке носа к подбородку спускалась тонкая белая линия. Роуча на голове не было, волосы свободно колыхались на ветру, попадая на лицо, перечёркивали немигающий взгляд.

Он молча провёл пальцем по её щеке, словно хотел убедиться, что она настоящая. Судорожно вздохнул и, обхватив ладонями её лицо, прижался к губам. Целовал медленно и осторожно, будто впервые, но постепенно, словно узнавая, смелел. Поначалу шарик пирсинга казался холодным, как льдинка, но, согревшись, потерял жгучесть. В этот раз у поцелуя был вкус чая с мелиссой. Славка целовала его в ответ совсем не нежно, едва не кусала за губы, упираясь носом в щёку. Торопилась насытиться и боялась упустить драгоценные секунды. Каждый раз, когда она натыкалась на пирсинг, Крис вздрагивал, будто его прошивало током. Оба дышали шумно и неглубоко. Поцелуй длился бесконечно долго. Небо окончательно почернело и заблестело звёздами. Облака, перестраиваясь, рассыпались пушистыми клочьями, снова собирались в плотные шары и фигуры, а они всё целовались, плотно прижимаясь друг к другу.

Славка проснулась с рассветом и коснулась пальцами пульсирующих губ, её захлестнуло такой чёрной тоской, что перехватило дыхание, сердце болезненно сжалось. Это был сон. Всего лишь сон.

Максим заглянул в комнату:

– Проснулась? Пойдём завтракать, я напёк блинчиков.

Когда Славка зашла на кухню, уже умытая и свежая, Макс заканчивал видеозвонок с Зойкой. С экрана на него смотрело смуглое лицо кудрявой дочки, он поцеловал воздух, помахал рукой и прервал связь. Несколько секунд напоминал робота с пустыми глазами, потом встряхнулся, взял лопатку и указал ею на стул.

– Садись. Буду тебя кормить.

Славка ела с удовольствием, но рассеянно, всё ещё пребывала мыслями в облачных грёзах. Макс заметил её задумчивость.

– Положить тебе лукового варенья и сметаны из птичьего молока?

– Да, пожалуйста, – откликнулась Славка и чуть с опозданием переспросила: – Что положить?

– Понятно. Опять в снах бродила. Слушай. Ты с Лукой рассталась миллион лет назад, с тех пор не подпустила к себе ни одного мужчину. Только ролики про своего пернатого прокручиваешь по сто пятьсот миллионов раз.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Славка и тут же возмутилась: – Ничего я не прокручиваю!

– Я просматривал историю на компьютере, надеялся, что там порнуха, а там Шинук. – Он отложил лопатку на стол и обнял Славку. – Эх, сеструха. Не отпускает он тебя.

– Он сейчас в Кисловодске, – выпалила Славка.

Максим отстранился.

– Езжай.

– Я его убью.

– А может, и нет. Уже сколько прошло с того дня, как ты его пыталась утопить?

– Две тысячи девяносто шесть дней.

Макс вздохнул.

– Я выгрыз у судьбы шесть дней в году, чтобы видеть Зойку, а ты ещё раздумываешь? Езжай!

Славка встала, резко отодвинула тарелку, будто решила последовать совету Макса, но сказала совсем другое:

– Нет, я еду в Старолисовскую!

– Зонт возьми, там тучи висят, точно дождь хлынет.

Накинув рюкзак на плечи, она взяла со стола телефон и направилась к двери. Взявшись за ручку, оглянулась и повторила:

– Я еду в Старолисовскую.

На вокзале Славка пристроилась в очередь за билетами в Абинск, но взглядом выискивала расписание маршрутов совсем в другом направлении. Автобус в Кисловодск отправлялся через полчаса. Славка тряхнула головой и сделала шаг в сторону. Потом ещё один, и так маленькими шажочками перешла в другую очередь.

Купив билет, она отошла от толпы и достала мобильник. Пролистав вызовы, нашла номер Рыжика. Как только он взял трубку, быстро протараторила:

– Привет. Скажи маме, что я приеду на следующих выходных.

– Погоди, – повисла пауза, заполненная приглушенной музыкой и голосами, – я в магазине. В Абинске. Духовка полетела. Она совсем новая, так что по гарантии починят. Смогу передать только после обеда, когда вернусь.

– Передай, как получится. Хорошо?

За спиной Славки громкоговоритель объявил, что отправляется автобус в Новороссийск, эхом загрохотал гром. Всё-таки Макс оказался прав, дождь уже начал покрапывать.

– Хорошо, – он замялся, – а ты куда собралась?

– В Кисловодск.

– Насколько я знаю…

– Да, ты правильно знаешь, – перебила Славка. – Не могу я больше! Не могу. Я должна его увидеть. Не отговаривай.

– И не собирался. Но что-то я переживаю. Как приедешь, позвони.

– Позвоню.

– Слав?

– Что?

– Только, пожалуйста, не пори горячку. За убийство статья, между прочим.

– Я помню.

Едва автобус выехал за пределы Краснодара, обрушился ливень. Славка поглядывала в окно и нервно постукивала каблуками по полу. Она то подпрыгивала, то падала на кресло и тёрла плечи, обхватив себя руками. Правильно ли она вообще поступила, что сорвалась вот так в Кисловодск? Она даже не могла предугадать, как поступит, когда его увидит. Лука и Максим единогласно ожидали от неё вспышки гнева. Она же не представляла, какое желание победит. Может, они не так уж и неправы.

Соседнее кресло пустовало до Усть-Лабинска. Там к ней подсел интеллигентного вида пожилой мужчина в белой шляпе и разных носках. Он поглядывал на нервную и непоседливую Славку с опаской, но замечания не делал, хотя она несколько раз наступила ему на ногу и зацепила локтем.

В Тбилисской автобус заехал на автовокзал, Славка тут же выбежала прямо под дождь и набрала Максима.

– Я уехала в Кисловодск. Не знаю, правильно ли, наверное, потом пожалею. Я уже на пути.

Максим обрадовался и сразу же поддержал решение:

– Правильно. Это лучше, чем…

Громыхнул гром. Славка вжала голову в плечи, телефон выскользнул из пальцев и шлёпнулся прямо в лужу. Она торопливо подобрала его и сразу же завернула в подол платья. Вернувшись в автобус, вытерла насухо.

Потом нажимала кнопки, дула в зарядное отверстие, стучала об коленку, но мобильный не реагировал. Попутчик несколько минут смотрел на попытки Славки реанимировать телефон, наконец не выдержал:

– Его вскрыть нужно, там внутри, наверное, всё промокло.

Славка попыталась просунуть ноготь в боковую трещину, но ничего не вышло.

– Он не открывается.

– Позвольте мне.

Славка отдала мобильник. Мужчина царапал его, скреб и пытался сдвинуть заднюю стенку, в итоге вернул телефон, виновато признав:

– Простите, хотел помочь, – он протянул руку, – Алексей Павлович. Можно дядя Лёша.

– Да ничего. – Славка вложила пальцы в ладонь и ответила на пожатие. – Я Славка. Когда там следующая остановка, может, на вокзале будет какая-нибудь мастерская?

– В Кропоткине будем стоять двадцать минут. Потом большая остановка в Минеральных водах, и всё, пожалуй, остальные коротенькие. Какое у вас необычное имя.

Славка вздохнула. Без телефона, конечно, сложно. Хорошо, что она успела предупредить Луку и Макса. На работе её не потеряют, а мама поймёт. Если даже не получится починить телефон в дороге, вернётся в Краснодар и там уже отдаст в ремонт.

Совместные попытки спасти телефон разрушили стену молчания, мужчина разговорился, поделился, что едет в гости к сыну в Железноводск. Он показывал фото внуков и с гордостью хвастал их достижениями. Рассказал и про сына – тот держал автомастерскую и, в отличие от большинства местных, никак не был связан с курортом и экскурсиями. Славка слушала внимательно, беседа отвлекла её от собственных сумбурных мыслей и немного притупила волнение.

В Кропоткине автобус задержался, но Славка всё равно не нашла на автовокзале ничего похожего на ремонт телефонов. До Минеральных вод вообще не доехали. Автобус неожиданно расчихался, из двигателя повалил чёрный дым. Пришлось останавливаться. Пока водитель озадаченно массировал затылок и выслушивал советы пассажиров, Славка бродила вдоль обочины, нервно шлёпая по грязи. Её попутчик терпеливо ждал и задумчиво курил. Когда Славка с ним поравнялась, он поинтересовался:

– Вам срочно, да?

– Да. Фестиваль по слэклайну заканчивается седьмого мая.

– Слэклайну?

– Это такой экстремальный вид спорта. Хождение по стропе на большой высоте.

– А, так это в Берёзовском ущелье. Я не знал, что это вот так называется. Там каждый год трюкачи собираются.

– Да, мне туда, – вздохнула Славка.

Больше часа простояли в ожидании другого транспорта, но в итоге мотор забухтел, закряхтел и заработал. Пассажиры торопливо загрузились в салон, автобус выехал на маршрут, правда, сильно отставая от графика, а под Железноводском встал намертво. Починить его уже не пытались, вызвали из города несколько маршруток, чтобы пересадить пассажиров и довезти до вокзала.

В Железноводск въехали с сумерками. Измученные приключениями пассажиры разошлись. Кто-то уехал на такси, кто-то успел втиснуться в последнюю уходящую в Кисловодск маршрутку, половина разбрелись по городу, сюда они и направлялись.

Славка в растерянности застыла на вокзале. Услышала, как обсуждали электричку, и приободрилась. Ринулась к расписанию, но тут её ждало очередное разочарование: последняя электричка покинула вокзал больше часа назад. Славка вышла из здания на улицу, застыла в задумчивости. Стремительно темнело, город зажёг фонари, отгоняя наползающую со стороны гор и леса ночь. Пахло одновременно сладко и свежо. В другое время она бы обязательно прислушалась к городу, уловила его атмосферу, а сейчас жутко нервничала и боялась опоздать. Где-то внутри крохотной точкой пульсировала тревога, пока ещё неявная, но уже разгоняющая пульс.

Славка опустилась на бордюр и упёрлась подбородком в согнутые колени. Она не представляла, что теперь делать и куда идти: незнакомый город, приближающаяся ночь, она одна, ещё и без телефона. Хорошо хоть, деньги есть. Наверное, нужно найти гостиницу или хотя бы круглосуточное кафе.

На тротуаре на другой стороне дороги застыл Алексей Павлович. Увидев свою попутчицу, он вернулся назад к вокзалу.

– Сейчас только на такси можно добраться. Уже поздно.

Славка подняла на него взгляд.

– А как тут вызвать такси?

Ответить он не успел, мимо них проехал мотоциклист, но потом сдал назад и остановился на обочине. Опираясь на ногу, он снял шлем и опустил его на колено.

– Дядь Лёш, вам помочь?

– Нет, Марк. Чемодан на колёсиках, а сумка только кажется тяжелой.

Мотоциклист перевёл взгляд на сидящую Славку. Она смотрела на него пристально, не моргая и немного удивлённо. Его лицо казалось смутно знакомым. Но её поразила не внешняя привлекательность, хотя он вполне мог рекламировать зубную пасту или дезодоранты, в нём клубился зелёный туман, в глазах отражалось синева лесного озера. Он выглядел городским, а мотоцикл только усиливал этот вид, но на нём лежал чёткий отпечаток малахитовой чащобы.

– Хаказбих.

– Что? – спросил Алексей Павлович, но Славка не ответила. Марк выдержал её взгляд, кивнул на рюкзак, лежащий в пыли.

– А вам помощь не требуется?

– Требуется, – ответил за неё Алексей Павлович. – Ей в Кисловодск нужно в Берёзовую балку.

Она встала, подхватив рюкзак, сделала шаг и протянула руку.

– Я Славка.

Марк²² по-мужски пожал ей ладонь, но не удержал серьёзное выражение лица и улыбнулся.

– Там же сейчас фестиваль по слэклайну.

– Да. Мне как раз труда.

– В платье?

– Да.

– Значит, и на мотоцикл забраться не проблема.

Славка отряхнула пыльный рюкзак. Накинула лямки на плечи, показывая, что готова ехать. Марк слез с мотоцикла и, подняв сиденье, достал второй шлем.

– Надевай. – Повернулся к Алексею Павловичу. – Я завтра заеду к Вите. Нужно колесо посмотреть.

– Хорошо. Но лучше после обеда.

Славка надела шлем, как только Марк снова сел на мотоцикл, она приблизилась, приподняла длинный подол платья и перекинула ногу через сиденье.

Он обернулся:

– Ездила раньше на мотоцикле?

– Нет.

– Держись. Будет быстро.

– Держусь.

Славка прижалась к его спине, лицом уткнулась в джинсовую куртку, ладони беззастенчиво распластала на его животе. Как ни странно, её не пугали ни мотоцикл, ни новый знакомый. Она впервые видела этого мужчину, обычно избегала тесного контакта с людьми, но обнимать Марка для неё было всё равно что обнимать лошадь. Так он и ощущался, сразу с колёсами, словно своеобразный кентавр.

Мотоцикл плавно тронулся, влился в редкий поток машин. Почти сразу они выехали из города, теперь вплотную к дороге подступал лес, вдалеке темнели треугольные силуэты гор. Платье на Славке задралось до самых бёдер, обдуваемые ветром колени замёрзли, но страха не было, скорее острое удовольствие. Это напоминало бреющий поёт ласточки перед дождём. Стремительно, но не вверх, а вперёд.

На повороте у скалистой стены мотоцикл сбросил скорость, Славка успела увидеть отвесный обрыв и макушки деревьев. От зелёного моря захватило дух, она даже немного приподнялась на сиденье, чтобы заглянуть в разлом, но увидела только утопающие в чёрном тумане остроконечные сосны. Выйдя из опасного поворота, мотоцикл снова набрал скорость, но выехав на ровную дорогу, неожиданно замедлился, а потом и вовсе остановился.

Марк съехал на обочину и поднял визор. Славка слезла с мотоцикла и сняла шлем.

– Что случилось?

– Не знаю. Заглох.

Он снова попытался его завести, но мотор верещал, будто работающая вхолостую дрель, и тут же замолкал.

Славка покрутила шлем в руках.

– Мы ещё далеко, да?

– До Кисловодска? Далеко. Но близко к моему дому. Там есть ещё «Ямаха» и машина. Я дотолкаю «Дукати» до гаража и снова поедем.

Славка кивнула.

– Хорошо.

Марк толкнул мотоцикл вперёд и побрёл вдоль обочины, не прошёл и ста метров, как свернул на грунтовую дорогу в лес. Славка шла немного позади, заметила, что Марк заметно хромает, и нарочно замедлилась. Дорога терялась между деревьями, хотя выглядела довольно широкой, проложенной машиной. Сгущающаяся темнота придавала тропе таинственность и делала её уже.

Шли молча, вслушиваясь в лес, спутанный сумерками. Заухала сова, следом за ней тонко и заливисто запела другая птица.

Славка замерла и улыбнулась.

– Зарянка?

– Скорее, закатянка. – Марк тоже остановился и прислушался. – Красиво поёт.

Дослушали песню, только тогда двинулись снова.

Всю дорогу Марк заинтригованно поглядывал на Славку. Наконец спросил:

– Что значит Хаказбих?

– Олень.

Он удивлённо приподнял брови:

– Это на каком языке?

– Ни на каком, – Славка замялась, не ожидала, что он расслышал произнесённое шепотом слово. – На моём собственном.

– Просто меня как-то называли оленем. Давно это было.

Она прошла несколько шагов молча, прислушиваясь к шорохам и звукам, но больше к усилившейся тревоге. Та больше не пульсировала точкой, горела сигнальным маяком.

Резко остановившись, Славка положила ладонь на руку Марка.

– Не надо в Кисловодск. Отвези меня обратно.

Он растерялся.

– Не бойся, я не страшный Бармалей. Ничего тебе не сделаю.

– Я тебя не боюсь. Просто… отвези меня обратно. Не надо мне в Кисловодск.

Здесь, в чужом лесу, наедине с Хаказбихом, события этого дня сложились в чёткую картинку: телефон упал в лужу и отключился, дважды ломался автобус, она опоздала на электричку, и теперь заглох мотоцикл. Ей не надо ехать в Кисловодск. Сама судьба удерживала её от встречи с Крисом, тормозила и выстраивала на пути препятствия.

– Ладно, раз не боишься. Давай поужинаем, переночуешь, и я отвезу тебя утром на вокзал. Поедешь, куда тебе нужно. Хоть в Кисловодск, хоть… – он не договорил, позволяя Славке закончить.

– В Краснодар.

Марк резко остановился и заметно побледнел.

– Ты из Краснодара?

– Да.

– Но я бы на твоём месте не торопился. Раз уж ты тут, посмотри город, горы, лес. Тут просто обалденный лес.

Славка вздохнула.

– Лес очень красивый, живой. Но это не мой лес. Твой.

– Какая ты странная.

Славка отказалась от ужина и уснула прямо в гостиной Марка, в окружении его котов. Утром он, как и обещал, отвёз её в город на том самом мотоцикле, который вчера заглох. Он оставил свой номер телефона, на случай, если она снова будет в этих краях или ей понадобится помощь.

Славка купила билет на самый поздний рейс, чтобы ехать ночью, и весь день бродила по городу, изучала местные достопримечательности. Старалась не думать о том, что всего в часе езды находится Берёзовая балка, а там по стропе над бездной ходит Шинук.

Автобус приехал в Краснодар под утро. Славка выбралась в сырой, тёмный город и побрела на остановку. Постепенно светало, но утро не принесло с собой бодрости. Тело ломило от долгого и неудобного сидения в кресле, голова гудела. Она чувствовала себя уставшей и разбитой.

Славка думала, что уснёт, как только доберётся до квартиры, но после душа и кофе взбодрилась и решила пойти на работу. Несмотря на ранее утро, Макса не было дома, судя по всему, он не выгулял Димона и не покормил Домового, что случалось крайне редко. Обе миски зияли блестящей вылизанной чистотой. Насыпав корм, Славка достала молчаливый телефон, покрутила в пальцах и оставила на столе. Им она займётся потом.

С самого Железноводска её не оставляла смутная тревога, в невыспавшейся тяжелой голове мысли ворочались медленно и со скрипом, будто звенья старого механизма, но беспокойство просачивалось даже сквозь них, живот сводило от голода, при этом запах еды раздражал, слегка подташнивало. За порогом квартиры город рухнул на голову волной хаоса и шума. После притихшего Железноводска торопливо-суетливый Краснодар ощущался особенно оглушительно.

Славка толкнула двери «Рогалика» и вошла в зал. У барной стойки столкнулась с Юзефовной. Та посмотрела на неё как-то странно.

– Что ты тут делаешь?

– Как что? На работу пришла.

Надевая фартук, она поймала в зеркале обеспокоенный взгляд Натальи. Но не успела спросить, почему они все на неё так смотрят: испуганно и одновременно сочувствующе. В зал влетел Макс, осмотрев помещение, наткнулся взглядом на Славку и чуть ли не бегом направился к ней.

Молча снял с неё фартук, взял за руку и вывел из кондитерской. На тротуаре Славка дёрнула Максима за рукав, заставляя повернуться, и всмотрелась в его лицо. Смутная тревога выбралась на поверхность, сконцентрировалась и тяжёлой кувалдой ударила её под дых.

– Что случилось?

Она спросила и тут же испугалась, что получит ответ. Будто непроизнесённое вслух не свершилось, и всё ещё можно изменить.

Макс положил ладони на её плечи.

– Зофья. Твоя мама умерла.

– Что?

– Зофья умерла.

Славка тряхнула головой. Картинка перед глазами поплыла, уши заложило, будто она нырнула на большую глубину. Как умерла? Что он такое говорит? Бред какой-то.

Макс что-то говорил, но Славка только видела, как шевелятся его губы, беззвучно и медленно. Спине стало очень холодно, плечи сковало инеем. Макс отвёл её к машине, усадил на кресло и пристегнул. Славка находилась в оглушительной тишине и онемении, не в силах принять эти два слова: мама умерла.

Не заезжая домой, они сразу отправились в Старолисовскую. Макс периодически затрагивал Славку вопросами, но она не отвечала. Мир внезапно застыл, потеряв и звуки и краски. Они въехали в деревню, пересекли площадь и сразу направились на Солнечную улицу. Славка так и не сдвинулась, периодически трясла головой, хмурилась и молчала.

Ещё издалека она увидела у калитки Луку. Он встречал её на дороге, словно ничего не случилось. Славка выбралась из салона и всмотрелась в его лицо. Он всхлипывал, пытаясь сдержать слёзы, судорожно дышал, кривил рот. Славка приблизилась к нему, но не обняла, оглядела двор над его плечом. У сарая сидел индюк, на крыльце в глиняных горшках цвела герань, голуби катались на форточках, приторно пахло цветущей сиренью.

Лука сам обнял её и уткнулся в шею. Макс подошёл сзади и обхватил руками сразу их двоих.

Славка не плакала. Молча слушала судорожные всхлипы Луки и тяжёлое нарочно размеренное дыхание Макса. От их объятий стало душно, она выпуталась, вошла во двор и громко позвала:

– Мам! Я приехала.

Шевельнулась штора, в окне показалась рыжая пушистая морда Тараса. Славка забежала по ступенькам в дом и снова позвала:

– Мам!

Максим тоже вошёл в дом, остановился в коридоре. Молча смотрел, как Славка ходит из комнаты в комнату, пытаясь найти Зофью, и зовёт:

– Мам!

Вернувшись на кухню, она опустилась на стул и положила голову на скрещенные руки. Макс придвинул табурет и сел рядом со Славкой, обняв, прижал её голову к плечу. Она плакала долго и почти беззвучно. Лука смотрел на них, закусив губу, всхлипывал и шмыгал носом. Он боролся со слезами уже несколько дней, нос опух и покраснел, веки набрякли.

– Она просила, чтобы ты не плакала.

Славка подняла голову, вытерла глаза.

– Что она ещё сказала? Что произошло?

– Я вернулся из Абинска, Зофья, как обычно, вышла на дорогу, наверное, думала, что ты со мной приехала. Я сказал, что ты приедешь на следующие выходные, она согнулась пополам, а потом осела на траву. Это случилось так внезапно. Буквально за несколько секунд. Она только успела сказать: «Принеси кость и скажи Славке, чтобы не плакала». Всё. Закрыла глаза. Я вызвал скорую, но и сам видел, что они уже не помогут.

Славка выпрямилась:

– Когда это случилось?

– В субботу, в обед, – Лука конвульсивно вдохнул, вытер ладонью нос. – Тем же вечером её похоронили. Оказывается, Зофья дала распоряжения моей тёте и главе. Чтобы похоронили в тот же день, как она умрёт, желательно ближе к ночи. И гроб уже был готов, его вынесли из сарая.

На последнем слове он снова всхлипнул и сжал губы, удерживая рыдания.

– В тот же день… что за кость?

Лука пожал плечами, переглянулся с Максом.

– Я не знаю.

Славка снова уткнулась лбом в скрещенные руки. Но уже не плакала, застыла неподвижно и обречённо. Так она и заснула, сидя за столом. Макс осторожно перенёс её на кровать, но сразу не ушёл, какое-то время сидел рядом.

Славка спала до самого вечера, проспала всю ночь и проснулась только к полудню. Открыв глаза, увидела полки с пластилиновыми кошмариками и сонно улыбнулась: она дома. Снова прикрыла веки. Какое-то время рассматривала на полу причудливые узоры от падающих через кружевные шторы солнечных лучей. Постепенно в памяти по деталям восстановился вчерашний день. Славка резко села.

– Мам!

На кухне упала табуретка, и в спальню вбежал Лука.

– Ты проснулась.

– Где мама?

Лука отступил, испуганный, отчаянный взгляд Славки пригвоздил его к стене, ему снова пришлось стать вестником горя:

– Её нет. – Его нижняя губа задрожала, но он сдержался, сел рядом со Славкой на кровать. – Её нет.

Она вскочила на ноги, отпихнула Луку и выскочила на крыльцо. На нижней ступеньке сидел Максим, задумчиво гладил Тараса. Хотел остановить Славку, но она увернулась от его руки и выбежала на дорогу. В деревню не свернула, побежала вдоль реки, не останавливаясь, задыхаясь и отмахиваясь от распущенных волос. У Третьего моста остановилась и перешла на шаг. Медленно пересекла кладбище, петляя между старых надгробий. Не рассматривала их, шла целенаправленно к каменной стене. У самых старых могил, оставшихся ещё после сгоревшего сто лет назад поместья, она переступила огрызки каменной кладки и вышла за пределы кладбища. Сразу за стеной возвышался холм. Ни венков, ни креста. Прямо на земле лежали повядшие ромашки, ветка сирени и розовые тюльпаны. Славка опустилась на колени, упёрлась руками в рыхлую землю и снова заплакала.

Мама просила её приехать. Просила. А она бросила всё, наплевала на её просьбу и сорвалась на встречу к Крису. Так хотела его увидеть, что всё остальное просто перестало для неё существовать. Судьба расставляла препятствия, заставляла её повернуть, но она летела, не прислушиваясь к интуиции. Выбрала Криса. И буквально заплатила за встречу с ним маминой жизнью. Опять её настигло пророчество. Непомерно высокая цена за любовь, неподъемная, необратимая.

Славка тряхнула головой, стиснув пальцы, сжала пригоршнями траву и снова застыла. Осознание потери нахлынуло на неё душной волной и затопило болью. Она не слышала, когда подошёл Максим, не слышала и шагов Луки. Они молча стояли в нескольких метрах и переглядывались, но не мешали ей прощаться.

Домой вернулись втроем, пешком. Славка молчала, но, как только зашла в дом, ринулась на кухню и начала перебирать банки с травами. Одна упала и разбилась, Славка наступила на стекло, но словно не заметила, что поранилась.

Лука отпихнул её в сторону и собрал осколки на совок.

– Что ты ищешь?

– То самое зелье, стирающее память.

Он покачал головой.

– Не надо, Слав. Она бы хотела, чтобы ты её помнила.

Славка снова опустилась на стул. Смотрела на свои ноги, на тикающие часы, на зелёный урчащий холодильник, пытаясь принять новую реальность без мамы.

До конца лета она прожила в Старолисовской, собирала травы, сушила, закатывала варенье и готовила чаи, будто всё шло по-прежнему и ничего не изменилось. Заводила многочисленные часы и кормила горохом индюка, а каждый вечер, когда сгущались сумерки, приходила на кладбище. Садилась на траву, скрестив ноги, и долго разговаривала с мамой. Теперь у неё не осталось от неё тайн. Она рассказала про Чахаоха, про удивительную усадьбу Шереметьевых и про странные сны, полные ощущений и звуков. Холм постепенно разгладился, сплющился и затянулся молодой ярко-зелёной травой, а в августе на нём проклюнулся колючий синеголовник. Его фиолетовые цветы обожали пчёлы, и днём воздух над могилой Зофьи гудел от старательного медосбора.

Славка больше не плакала, запечатала тоску глубоко внутри. Как же это горько и несправедливо, что человек уходит, а любовь к нему нет. Она не заканчивается смертью. Ни обнять, ни поцеловать, только и остаётся, что говорить с пустотой, выплёскивая боль через слова.

Она корила себя за невыполненную просьбу, за поездку в Кисловодск. Когда она легкомысленно решила, что обойдётся без телефона и приедет на следующие выходные, её искали, звонили и не могли дозвониться. Она летела на встречу к Крису.

Позже Славка ходила к тёте Жене. Та призналась, что Зофья заранее оплатила и гроб, и услуги копателей, о чём-то договорилась с главой, видимо, распорядилась, чтобы всё прошло быстро, в один день, без проволочек и церемоний. Попросила всё взять на себя и не утруждать Славку бумажной волокитой. На похоронах никого не было, кроме Луки и Макса. Они же помогли опустить гроб, засыпать землёй. Копатели сбежали, как только узнали, что хоронят ведьму.

Перед отъездом Славка выбросила пластилиновых монстров, завела в последний раз часы и зашла к Луке. Положила на стол связку ключей.

– Я выставлю дом на продажу. Пригляди за ним, пожалуйста.

Лука приблизился к столу, посмотрел на ключи.

– Ты уезжаешь?

– Да, совсем. Я не хочу сюда больше приезжать. Не хочу видеть дом. Хочу начать новую жизнь.

– Это так внезапно, я думал, ты решила остаться в деревне.

Славка вздохнула, опустила взгляд.

– Нет. Я не могу. Тут я сойду с ума. Уже схожу. Мне всё время слышатся шаги, иногда голос. Мама… она тут всюду.

Лука обошёл стол, положил ладонь на её плечо, слегка сжал.

– Мне иногда кажется, что дом живой. Он часть Зофьи. Может, не будешь его продавать?

Славка решительно тряхнула головой.

– Буду, именно поэтому и буду. Неправильно это, что её нет, а дом, сад, вонючая герань на крыльце, дурацкий индюк и даже голуби на горище – всё есть, будто ничего не изменилось и жизнь продолжается. Я уезжаю и сюда не вернусь.

– Давай пока выставим не на продажу, а хотя бы как временное съёмное жилье. Места тут очень красивые, желающие точно найдутся.

– Ты поможешь? Я в этом не разбираюсь. Но напиши, что дом всё-таки продается. Можно пожить, а если понравится, то купить.

Лука взял ключи.

– Я всё сделаю. А ты в Краснодар?

– Да, Максим скоро приедет. – Она бросила взгляд на часы и крепко обняла Луку. – Как жаль, что ты не смог меня полюбить. Как жаль, что я полюбила Шинука. Мамино пророчество сбылось. Дважды.

Лука поцеловал её в висок.

– Эх, Славка, мне тоже жаль.

– Не хочу быть Славкой. Дурацкое имя, несчастливое. Хочу отрезать часть имени вместе с прошлым и начать всё заново.

– Разве можно стереть своё прошлое, свою суть?

Славка кивнула.

– Можно. Вот увидишь, я смогу.