Босиком за ветром. Книга 2

4 глава. Чёрный роуч

Третье лето в Старолисовской.

Июль.

Крис пригнул ветку и, сорвав крупную ягоду чёрной смородины, покрутил между пальцами, ловя глянцевой кожурой солнечные блики.

– На твои глаза похожа и на бузину.

Славка собрала горсть ягод и запихнула в рот. Тёмный сок брызнул на щёки и потёк по подбородку. Она облизала губы и вытерла тыльной стороной ладони оставшиеся капли.

– Бузину в августе будем собирать, а сейчас время дикуши.

– Дикуша? Прикольно звучит. И для чего она полезна?

– Мама называет её ягодой памяти и мужского здоровья.

Крис хмыкнул.

– Ваш глава, наверное, её мешками ест.

– Кстати нет, не ест. Он от природы такой… любвеобильный. А Кузьма приходил за ней пару раз.

Крис оборвал ветку, высыпал горсть чёрных ягод в плетёное лукошко и взялся за новый куст.

– Не с ним, случайно, связано пророчество?

Славка тоже перешла к другому кусту, встала напротив Криса. Прежде чем ответить, долго рассматривала его сквозь узорчатую листву.

– Нет, не с ним. Почему ты вообще о нём вспомнил?

– Не знаю. Перед глазами стоит Марьяна. Не просто же так она просила сестру не выходить замуж. Что-то ждёт Аллочку плохое.

– Это точно. Самое плохое.

– Что?

– Нелюбовь. – Протянув сквозь ветви сомкнутые лодочкой ладони, Славка передала Крису ягоды.

Он обхватил её руки, но ягоды не забрал.

– Жених мне сразу не понравился. Он её не любит.

– Он любит. А вот она его нет. Её нелюбовь убьёт и его чувства. Нельзя просыпаться с нелюбимым.

Крис промолчал, высыпал ягоды и взял лукошко. Пока выбирались из низины, он снова набрал полную кроссовку болотистой жижи, и теперь левая нога чавкала на каждом шаге. Славка задрала платье выше колен и прошлёпала мимо него босиком. Сев на травянистый склон, дождалась, когда он выкарабкается, и только потом встала.

– Оставим ягоды в домике и пойдём за борщевиком, у речки можно вымыть кроссовки.

– Мне, конечно, далеко до лесной ведьмы, но даже я знаю, что он ядовитый.

– И лечебный.

– Удивительно.

– Что именно?

– Что одно и то же растение ядовитое и лечебное. Только в разных дозах. Им же можно убить, а можно и вылечить.

Славка застыла, обдумывая слова Криса.

– Так и есть.

Он оглядел грязную брючину, брезгливо оттянул мокрую ткань.

– Я так понимаю, к поездам мы уже сегодня не пойдём?

Славка обошла Криса и встала напротив.

– Не люблю их.

– Странно, я думал, тебе нравится туда ходить.

– Не нравится. – Она по-птичьи склонила голову, посмотрела пристально и задумчиво. – Я им не доверяю и с детства приглядываю за ними.

– Приглядываешь?

– Да, чтобы они не сошли с рельсов и не потоптали грибные светильники. – Она взяла горсть ягод из лукошка, снова закинула в рот. – А ещё они идут туда, где ты живёшь. Иногда я представляла, что ты там, в вагоне, едешь мимо меня.

– Я даже не знаю, идут ли они в Краснодар.

Она снова обошла Криса, замерла напротив, но теперь ещё ближе.

– А тебе зачем к поездам?

Он занервничал. Если у Славки поезда ассоциировались с Краснодаром, то у него с поцелуями. Именно там она призналась ему в любви и впервые поцеловала. Удивительно, он уже не пухляк и не боязливый подросток, но рядом со Славкой в нём снова просыпалась неловкость и какая-то маниакальная помешанность на каждой незначительной, казалось бы, детали. Ему важно было всё: мимолётный взгляд, касание пальцев, взметнувшиеся ветром волосы и дурацкие леденцы, которые она теперь почему-то рассасывала до полного расстаивания. Славка словно чувствовала его скованность и стягивающееся пружиной напряжение и не переходила границу, наблюдала или ждала.

Приблизившись вплотную, обхватила холодными пальцами его лицо и легко поцеловала. Крис удивлённо отклонился.

– Ты будто мысли мои читаешь.

– Зачем? У тебя на лице всё написано.

– Так уж и всё?

– И даже больше. – Коснувшись его щеки губами, она вышла на тропинку. – Если не поторопимся, не успеем понырять.

Когда добрались до домика лесника, грязь на штанине и кроссовке Криса превратилась в ломкую корочку. Славка стянула с шеи ключ и открыла двери. Пропустив Криса вперёд, зашла следом, оставив двери распахнутыми. Он поставил лукошко у окна и оглядел комнатку. Потолок казался ниже, а само помещение меньше. У камина лежало клетчатое покрывало, а на стене висел блестящий чёрный роуч. Крис приблизился к венцу из перьев и осторожно его качнул.

– Ты его закончила. Красивый, торжественный какой-то, несмотря на основной цвет.

Его пальцы скользнули по гладким перьям, ощупали линию из бисерной вышивки, по краям кожаной тесьмы колыхались длинные нити из голубых и бирюзовых бусин, они оканчивались кусочками чёрного меха.

Славка подошла вплотную к Крису и, обняв, прижалась щекой к его спине. Он вздрогнул, но не повернулся, даже когда она щекотно выдохнула в его лопатку.

– Так его и надевали обычно на какую-нибудь важную церемонию или обряд.

– А ты его уже надевала?

– Мерила. Пока ещё не было повода надевать.

Он качнул свисающую нить, опустил взгляд. Руки Славки прошлись в разных направлениях от ремня на джинсах до распахнутого воротника, поддели полочку с пуговицами и проникли под ткань. Пальцы немного потеплели, но всё ещё оставались ощутимо прохладными. Она слегка царапнула его живот, но дальше не сдвинулась и не попыталась расстегнуть пуговицы.

Крис смотрел на её руки, невольно отмечая неровные ногти с чёрной каймой и царапины на запястьях. Накрыл её ладонь сверху, не позволяя отодвинуться.

– Что сказала Зофья тёте Свете?

– Ого. Семь лет вообще-то прошло, – удивилась Славка.

– Я знаю. Часто вспоминаю, как встретил её на Солнечной улице, когда возвращался от тебя домой, а потом она повесилась. У неё было такое лицо… отсутствующее, больное. Почему она себя убила?

Славка уткнулась носом в его спину, несколько секунд горячо дышала сквозь рубашку. Наконец сказала:

– Её убила вина.

– Как это?

Славка высвободила руки, отошла к окну.

– Ладно, расскажу. Действительно прошло уже семь лет. Нет ни тёти Светы, ни того мужчины. Она любила одного, но вышла замуж за другого – дядю Петю, а потом тот мужчина вернулся, и она не смогла устоять. Они встречались на мельнице. Нечасто. Но каждый раз после таких встреч она приходила к маме, а я подслушивала.

Крис тоже приблизился к окошку, прислонился спиной к стене.

– Но от мужа она не уходила и продолжала рожать детей.

– Да. Не уходила.

– Так у неё вина была из-за измены, перед мужем?

Крис ожидал, что Славка кивнёт, но она покачала головой.

– Вина была перед тем мужчиной, что она не уходила к нему и продолжала жить с мужем.

– Н-да. Это так печально всё. Так что сказала твоя мама?

Славка отвернулась и провела пальцем по мутному стеклу.

– Мама сказала, что ничего не изменится. Так она и будет мучиться всю жизнь. Чувствовать себя виноватой перед детьми, перед любимым, перед всем светом за то, что редко, но бывает счастлива, вот так, тайком с чужим мужчиной. Вина страшнее любого страха, боли и потери. Она убивает.

За открытой дверью промелькнул олень. Крис дёрнулся, но Славка приложила палец к его губам. Они затихли, осторожно приблизились к открытой двери и выглянули наружу. Олень уже ушёл, на пне сидела белка и деловито умывала свой пушистый хвост.

– Офигеть.

– Хаказбих. Я же говорила, тут и волки есть. Пойдём за борщевиком?

– Темнеет.

– Тогда давай завтра.

Крис хотел согласиться, но вспомнил, что завтра ему бродить под солнцепёком в полях и рисовать крестики в тетради. Он едва не завыл. Дурацкая работа отнимала у него время и Славку, он уже несколько раз порывался уйти, но обещал главе доработать до конца лета, и не мог подвести Машу. Деньги в любом случае не были лишними. Он уже придумал, на что потратит неполученную зарплату. Во-первых, купит себе собственную стропу и рэтчеты, новые кроссовки взамен убитых в Старолисовском лесу, и… всё. Вряд ли хватит на большее.

До конца июня они виделись через день. То Славка прибегала к Крису, то он находил её под ивовым шатром, она приплывала туда на лодке и ждала его. Они купались в студёной Капиляпе, порой борясь с судорогами. Крис всё ждал, когда сбудется Славкино предсказание и вода станет тёплой, как молочко. Обычно это случалось неожиданно, после праздника Цветущего сердца, будто кто-то разом отключал подземные родники. Крис собирал со Славкой лечебные травы, плавал по реке, но к её дому не приближался. Она не настаивала, скорее сама не допускала его близко к своей маме. Они оба боялись Зофьи. Крис подозревал, что та злится на него за три года молчания не меньше, чем Славка, а, пожалуй, и больше. У Зофьи не было причины его прощать.

Их общение напоминало симбиоз из пугливой осторожности и откровенных взглядов. Оба знали, что не смогут остановиться, и оттягивали этот момент в каком-то остром, сладком предощущении, что всё у них будет. Всё. Славка ластилась, как кошка, запускала тонкие пальцы под его рубашку, водила ногтем вдоль поясницы и целовала в нижнюю губу. Мир снова разделился на красочный, ароматный дышащий лес и остальную его серую часть, в которой не существовало Славки, там воздух не вибрировал от её глухого шёпота, а ветер не ласкался чёрными дымными прядями, отпуская на волю перья.

Крис сам звал Славку в речку купаться, а потом наблюдал, как она выжимает влажное платье, как расправляет пальцами волосы и лежит на траве, закрываясь согнутыми руками от солнца. Пока она щурила свои жуткие глаза, он рассматривал её с дотошностью скульптора. Иногда она перехватывала его взгляд, брала за руку и клала себе на живот или на бедро. Теперь приходила очередь Криса жмуриться. Сначала он пытался строить из себя опытного и равнодушного, а потом плюнул на всё и перестал притворяться. Всё равно от Славки невозможно скрыть ни тарахтящий пульс, ни мурашки, ни почти обморочное состояние счастья.

Именно в конце июня Крису впервые начали сниться яркие бесстыжие сны, естественно, со Славкой в главной роли. Всё, на что у него не хватало смелости в реальности, он позволял себе во сне. А потом смотрел на Славку и боялся притронуться, потому что даже самые лёгкие прикосновения вызывали чуть ли не болезненное жжение. Славка заполнила собой всё пространство. Ею пахли его вещи, волосы и даже кожа.

После очередного такого сна на рассвете Славка забралась в его комнату. Тронула плечо и потянула простыню. Крис проснулся и сразу же ухватил края едва не сползшего покрывала.

– Шиатид? Ты что тут делаешь?

– Мы же клевер собирались рвать. А ты спишь, соня.

Он приподнялся и, согнув ноги, укутался по пояс в простыню. В комнате едва проступили очертания мебели, но в зеркале на дверце шкафа уже отражалась розовая полоска рассвета.

– Ещё рано.

– Пора, – Славка села на кровать, тронула натянутую на коленке белую ткань. – Что тебе снилось?

Крис опустил взгляд. Увидел выступившие на груди бисеринки пота, а на руке вставшие дыбом волоски.

– Ты.

– Я знаю. Ты мне тоже снился, Шинук.

Она встала, села на подоконник и, развернувшись к комнате спиной, свесила ноги наружу.

– Одевайся, жду тебя у липы.

В этот раз они не сели в лодку, прошли через просыпающуюся деревню, мимо коров, которых гнал муж Поликарповны – пришла его очередь пасти общее стадо. Они обошли рогатое препятствие и выбежали на уходящую в поля улицу. Солнце поднималось из-за деревьев вальяжно и медленно, рассыпая искры и розовые пятна. Влажный воздух мерцал, природа просыпалась и наполнялась красками и звуками.

Славка бежала впереди, постоянно оглядывалась и проверяла, не отстал ли Крис. Он впервые легко её догонял, даже нехватка воздуха доставляла странное удовольствие. Идти не получалось, распирающая тело энергия бурлила в ногах и заставляла бежать, скакать, прыгать. И это было так странно, по-детски, неуместно в городе, но абсолютно естественно здесь, на разрезающей поле грунтовке.

Они миновали дом Зофьи и прошли виноградник, который совсем недавно Крис отрисовал крестиками, дошли до сенокосного поля. Тут Славка остановилась и пощупала траву.

– Росы нет, можно собирать. – Она стянула косынку, разложила её на примятой траве. – Срывай только свежие со стебельками.

Крис немного понаблюдал за Славкой и тоже включился в процесс. Не торопился, для него это была скорее игра, возможность находиться рядом с беспокойной Шиатид. Если бы она пошла забивать кролей или быков, он потянулся бы с ней.

Обнаружив цветущую полянку, он не тронул ни одного цветка, сел, а потом и лёг на траву. Подложив руки под голову, смотрел на небо сквозь качающиеся розовые головки клевера. Небо напоминало кудрявый овечий бок, покрытый мелкими белыми закорючками. Ветер практически утих, не шелестел даже травой, слегка трогал клевер, словно ленивый кот лапой. Крис прикрыл глаза и затаился. Такие моменты случались с ним редко, и практически все настигли его именно здесь, в Старолисовской. Крис их называл моменты присутствия. Когда мысли не убегают в прошлое, не тянутся в будущее, и не беспокоят в настоящем. Он даже перестал сожалеть об угнанной в порыве эмоций машине, о ссоре с отцом и переживать о предстоящем наказании. Он просто был здесь – на клеверном поле, над ним висело пушистое курчавое небо, остро пахло травой и счастьем.

Закрывшись от света согнутой рукой, он зажмурился. Практически задремал, когда услышал шаги, но глаз не открыл, ожидал, что Славка ляжет рядом, но она легла на него сверху и поцеловала в раскрытую ладонь. Он убрал руку и, обхватив за шею, поцеловал в губы. Славка ответила на поцелуй, а потом неожиданно укусила его за язык.

Крис вскрикнул.

– Больно.

– Да, бывает, – почти равнодушно подтвердила Славка.

Она сползла с него, оставив бедро на его ноге и ладонь на груди. Медленно расстегнула пуговицы и распахнула на нём рубашку. Крис слегка приподнялся и внимательно наблюдал за её рукой. Славка, прорисовала ногтем линию вдоль ремня джинсов и обвела пальцем вокруг пупка.

– Ракушка.

Крис нервно усмехнулся.

– В детстве я думал, что помру от этого. У всех знакомых были пупки-ямки, у меня такой, выпуклый. Одноклассники сказали, что у меня кишки вывалятся, и я поверил. Медсестра в школе долго надо мной смеялась.

Славка чуть спустилась и поцеловала его в живот, немного подумав, обвела языком вокруг пупка. Крис дёрнулся, но смелые ласки не остановил, разглядывал её макушку, заливаясь смущением. Она проложила влажную дорожку поцелуев от живота к шее и снова укусила, в этот раз чуть выше ключицы.

Он поймал губами её ухо, слегка прикусил.

– Допросишься.

– Ещё, не допросилась, что ли?

Крис легко толкнул Славку в плечо, заставляя опуститься на спину, и лёг сверху, удерживая вес тела на локте. Она затаилась, но не перестала широко улыбаться. Крис не торопился целовать, внимательно рассматривал её лицо, едва касаясь пальцами, убирал тёмные пряди волос, перечёркивающие лоб и щёки. Вырвав розовый цветок клевера, провёл лепестками по её губам, а потом легко шлёпнул по кончику носа.

– Зачем мы его собирали?

Славка заёрзала, устраиваясь удобнее под его телом.

– Мама добавляет его в заживляющую мазь и чаи от бессонницы.

– Чувствую, после твоих укусов мне понадобится несколько килограммов такой мази.

Вдалеке раздался залихватский, почти музыкальный свист, они одновременно приподнялись и прислушались. Славка снова опустилась на траву и потянула Криса обратно. Они легли полубоком, лицом друг к другу и снова переплелись руками и ногами.

– Это Буратино, коров пасёт.

Крис привстал на локте.

– Так тут поле заминировано? – он огляделся и принюхался.

– Нет. Коровам нельзя клевер. Сюда он их не погонит.

Свист повторился, но уже дальше и глуше. Крис снова лёг, провёл пальцем вдоль кружевной бретельки сарафана, подцепил её и потянул вниз. Когда показалась полоска чуть более светлой кожи, он застыл, боясь шелохнуться и вздохнуть. Славка не останавливала его, будто не видела, что там происходит с её одеждой, смотрела на лицо Криса. Поддев ткань, он скользнул пальцами под лиф сарафана и продолжил разговор:

– Почему Буратино? От Михи я тоже слышал это прозвище.

Славка потянулась к Крису, пока его руки изучали её кожу, она прошлась подушечками пальцев по его животу, слегка оттянула ремень на джинсах, но не расстегнула.

– Потому что он похож на ожившую безвольную деревяшку.

Крис задумался. Спустившись по бедру Славки до острой коленки, подцепил подол и двинулся вверх, задирая сарафан. Нащупав край нижнего белья, остановился.

– Почему без воли? По сравнению с Поликарповной он, конечно, тряпка, но вполне себе человечный и безобидный.

Закинув ногу на бедро Криса, Славка нарочно подставила её под ласки, сама же стянула с его плеч рубашку и теперь рисовала на его коже узоры.

– Именно что дурачок. Без воли, потому что… – она замялась, раздумывая, говорить или нет, – …потому что это приворот. Чтобы присушить к нелюбимому человеку, нужно буквально стереть личность. Иначе как заставить любить того, от кого воротит?

Крис замер, даже обнаглевшую руку остановил.

– Это ужасно.

– Да, – легко согласилась Славка.

– И это сделала твоя мама?

– Да.

Крис отодвинулся, слегка сощурившись, оглядел её лицо, спущенный до пояса сарафан, закинутую на его бедро смуглую ногу, бесстыдно вздёрнутый до трусов подол. Прислушался к себе, пытаясь распознать следы навязанной чужой воли. Но чувствовал только шершавые пальцы Славки, касающиеся его живота, налившийся тяжестью пах и грохочущее в ушах сердце.

Она выдержала его недоверчивый взгляд и недобро улыбнулась.

– Приворожённый никогда не почувствует приворот.

– И я не почувствую?

Она встала и оправила платье. Пока Крис тоже приводил одежду в порядок, застегнула пуговицы на лифе и надела бретельки на плечи.

– И ты.

Домой Крис шёл один. Напротив дуба с качелями Славка забрала у него узел с цветками клевера и повернула к дому. Молча, без прощаний и объяснений, ушла. Он медленно брёл, стараясь держаться в тени деревьев, швырял камни в шляпки подсолнухов, скакать и прыгать больше не хотелось. Славка не опровергла его домыслы, но явно обиделась, что он вообще заподозрил, будто она его присушила. Крис не хотел её оскорбить, но и не мог выкинуть из головы фразу: «Приворожённый никогда не почувствует приворот».

Он в одиночестве повисел на турнике за школой. Даже сделал парочку подъёмов с переворотом. Обычно свободные дни он до самого вечера проводил со Славкой и сейчас не представлял, куда девать внезапно появившееся время.

Покормив нутрий, он убрал с верстака остатки порезанной лебеды и нащупал шляпки толевых гвоздиков. Проведя пальцем по блестящим точкам, вывел сердечко с буквой «С» и снова застыл, вспомнив их утреннюю беседу. Слова побледнели, а вот прикосновения, наоборот, горели на коже ожогами, а внутри тугим узлом стягивалось неудовлетворённое желание. До конца дня он то и дело вспоминал полуобнажённую Славку на примятой траве, овальные тени от качающихся бутонов клевера, наполненный гудением пчёл воздух. Словно воочию видел, как подрагивали длинные нижние ресницы, когда он касался её груди, как по смуглой коже вслед за его пальцами скользили солнечные пятна.

На следующий день в поле он снова прокручивал в голове её слова. Машка пыталась его растормошить, но увидев, что он не воспринимает шутки и молчит больше обычного, оставила попытки вывести на разговор. Она ни слова не сказала про Славку, но без труда поняла, кто виноват в настроении Криса.

Весь день стояла практически штилевая духота, но к вечеру поднялся порывистый ветер и теперь он гнал к горизонту серые вытянутые, словно веретено, облака. Тучи не успевали скучиться, их размазывало по небу серыми лентами. Вернувшись с виноградников, Крис перевёл козу на новое место, на предыдущем не осталось и клочка зелёной травы. Пока он тянул её на поводке, она истошно блеяла и норовила боднуть, но как только Крис привязал её у забора, она одарила его благодарным взглядом.

Он хотел уйти в дом, но увидел Зигогу. Тот сидел на поленнице с зажатой в кулаке газетой и невидяще смотрел куда-то в сторону леса. Крис приблизился к забору.

– Привет. Ты чего тут сидишь один?

Витёк вздрогнул и опустил взгляд на газету. Смяв его, швырнул в кусты, но попал в козу.

– Пять минут? Две минуты! И вообще, то ещё отстоище. Фу! Мокро, противно.

Крис опёрся подбородком в сложенные на перекладине руки.

– Противно?

– Ещё как. Не понимаю, почему вокруг этого столько шумихи? Припадошно и больно. Чтоб я ещё раз! Стыдно. Фу!

Зигога явно остался не в восторге от первого секса.

Крис удивился.

– Почему стыдно?

– Ну, нелепо и странно, – поправился Витёк и нехотя добавил: – Ну и стыдно тоже. Две минуты! Назвала меня припадошным импотентом, а сама бревно то ещё.

Витёк резко встал, собрал ворох журналов, припрятанных за поленницей, и унёс в уличный туалет. Крис проводил его задумчивым взглядом. Нелепо? Противно? Стыдно?

Он усмехнулся. Думал, что без проблем выбросит из головы этот странный разговор, но, ужиная, а потом и купаясь в летнем душе, прокручивал в голове дурацкую беседу. Зигоге просто не повезло. Скорее всего, это была противная Катька. Врагу не пожелаешь такой близости. С ней действительно будет стыдно и мерзостно.

Переодевшись в свежие вещи, Крис, перекинул полотенце через плечо и вышел из душа. Задёрнув клеёнчатую шторку, развернулся к дому и едва не налетел на Славку. Она стояла на дорожке, удерживая двумя руками пустую корзинку. Как обычно, лохматая, босая и какая-то загадочная.

Крис невольно отступил.

– Умеешь ты пугать.

– Пойдём за малиной. – Она улыбнулась широко и открыто, будто и не было размолвки на клеверном поле.

Повесив полотенце на проволоку для сушилки, он поднял взгляд. Небо хмуро ворошилось и сверкало молниями.

– Вечереет и дождь будет.

– Дождя не будет. Будет сухая гроза, пойдём.

Подтверждая её слова, налетел душный плотный ветер, в небе сверкнула вспышка, сразу за ней другая, уже ближе, но не упало ни одной капли.

Крис взял корзинку из рук Славки, оглянулся на окна дома. Светилось только одно, на кухне – баба Люба уже пришла с работы.

– Пойдём.

Сначала они брели по знакомой тропинке, прошли мимо развалин и буквально уткнулись в малинник. Здесь Крис не бывал, хотя где-то рядом бродил чуть ли не ежедневно. Они набрали половину лукошка и двинулись в глубь леса. Славка бежала налегке, поворачивала там, где подсказывала интуиция и одной ей известные природные указатели. Эта часть леса выглядела незнакомой и запущенной. Крис не забредал так далеко в одиночестве, даже местные предпочитали хоженые тропки, и то чуть ли не каждое лето искали заблудившихся грибников. Почти всегда их находили, но случалось и как с Димой.

Крис заволновался.

– Скоро стемнеет. Где этот малинник?

Славка резко остановилась.

– Пришли.

Перед ними действительно раскинулось колючее поле, похожее на клубок спутанных зелёных ниток с розовыми бусинами. Крис собирал ягоды, старательно наполняя корзинку, а Славка ела малину, снимая с веток, и только самые мелкие клала в лукошко. Дикая малина уступала по размеру домашней, но одуряюще пахла и таяла на языке.

Сумерки, как это бывает в лесу, подкрались незаметно. День стремительно превращался в ночь. Над макушками деревьев сверкала гроза, небо почернело, теперь на его фоне тучи казались почти белыми.

Крис поднял полную корзину, бросил взгляд на наручные часы, но стрелки на них не двигались.

– Нужно возвращаться. Уже совсем стемнело.

Славка отпустила колючую ветку и вытерла ладонью малиновый сок.

– Да. Это из-за туч. Так-то ещё не поздно, – она вышла на тропинку и огляделась. – Сейчас найдём гнилушки или грибные светильники и быстро выйдем к долине лотосов.

Ночной лес её явно не пугал, и Крис тоже приободрился. Он следовал за Славкой, внимательно всматриваясь в петляющую тропинку, но не видел ничего светящегося, что можно было бы принять за гнилушки. Славка сначала шла быстро, но постепенно замедлилась и замерла на перекрёстке едва угадывающихся дорожек.

– Не вижу их.

– Ты здесь не бывала?

Она обернулась.

– Не могу понять. Я знаю лес. Это мой лес.

Крис всмотрелся в темноту, пытаясь различить отдельные деревья. Пока они бродили, мутные сумерки превратились в самую настоящую ночь.

– Мы заблудились?

– Нет!

– Да, Шиатид, мы заблудились. – Он обнял её свободной рукой, уткнулся лицом в макушку. – Зачем мы вообще попёрлись в лес?

Славка вздохнула, потёрлась носом о его шею.

– Я хотела побыть с тобой. Наедине.

– Ну вот. Мы с тобой. Наедине, и, чувствую, мы тут будем ночевать. Не представляю, как искать тропинку в этой непроглядной тьме.

Ночь в лесу действительно не имела серых оттенков, их накрыло плотной душной мглой. Славка сошла с тропинки и потянула за собой Криса.

– Тут ель. Под ней переночуем.

Крис на ощупь нашёл колючие ветви, наклонился и нырнул под еловый шатёр.

– А теперь самое время признаться: есть у вас тут волки или нет?

Славка осторожно опустилась на плотную постилку из иголок, нащупала ногу Криса и потянула его за штанину, заставляя сесть.

– Если хочешь, могу солгать.

– Не надо.

Он вздохнул и, отставив лукошко с малиной в сторону, обнял Славку за плечи.

– Впервые вижу такую темноту, реально хоть глаз выколи. – Он закрыл глаза, потом открыл, и ничего не изменилось. – Жутко. Будто я ослеп.

– А зачем тебе глаза? Просто чувствуй кожей.

Крис подтянул ноги и упёрся спиной в шершавый ствол. Над головой грохотала сухая гроза, остро пахло хвоей, древесной смолой и малиной, лес шуршал и шелестел, сквозь ночные звуки отчётливо доносилось взволнованное дыхание Славки. Крис повернулся и наугад поцеловал её в висок.

– Страшно и душно.

– Волнительно и радостно, – откликнулась Славка.

Они одновременно выдохнули и нащупали руки друг друга. Крис отчётливо понял, что сейчас всё будет. Две минуты, пять, а может, вечность. Но сейчас всё будет. Они даже не обсуждали это, словно лишились не только зрения, но и голоса. Он отодвинулся от дерева и снял рубашку. Постелил на еловые лапы и аккуратно расправил. Славка легла на спину и потянула Криса на себя. Они не видели друг друга, двигались на ощупь, прислушиваясь к шелесту одежды и дыханию.

Выгнувшись, она прошипела совсем не страстно:

– Шишка.

– Где?

– Под спиной.

Она приподнялась, едва не ударившись лбом о склонённую голову Криса. Он провёл ладонью по смятой ткани, отбросил найденные шишки и корявую ветку. Нервно пошутил:

– Хорошо, что не белка.

Снова зашуршала сдвигаемая одежда.

Крис целовал Славку наугад, попадая то в скулу, то в висок, не отстраняясь, перемещался по коже, пока не находил её губы. Руки тоже скользили неотрывно и плавно. На пуговицах он застопорился, дёрнул лиф несколько раз так, что ткань затрещала.

– Не могу расстегнуть.

– Это обманки. Давай я сниму.

Крис приподнялся. Пока Славка стягивала платье, он полностью разделся. Снова опустились на землю, постелив на ковёр из иголок снятую одежду. Теперь они чувствовали друг друга не только пальцами, но и всей поверхностью тела. Оба дышали тяжело и рвано. Ночь всё ещё была непроглядной, но перед глазами плавали цветные пульсирующие кляксы. От каждого движения и прикосновения бросало в дрожь, волосы Славки щекотали лицо и грудь, ногти царапали поясницу. Крис притиснулся плотнее и почувствовал, как она вздрогнула. Не оттолкнула, но сжалась пружиной.

Приподнявшись на локтях, он упёрся лбом в её горячий лоб.

– Больно?

– Пока нет. Когда будет больно, я начну тебя кусать.

– Хорошо.

Крис снова опустился сверху, как только двинул бёдрами, сразу же почувствовал укус.

Он не засекал время. Может, это были две минуты, может, час. Он не считал укусы, хотя чувствовал острые зубы то на плече, то на шее. Славка не отстранялась и не отталкивала его, наоборот, прижималась плотнее и обхватывала его бёдра ногами, выгибалась и глухо вскрикивала. Лишённые зрения, они полностью сосредоточились на ощущениях. Изучали друг друга зрячими пальцами и слушали дыхание леса.

Он так и заснул, лёжа на её груди, ощущая болезненную пульсацию на коже там, где она впивалась в неё зубами.

Днём Крис стоял перед зеркальной дверцей шкафа и рассматривал укусы. Водил пальцами по плечам и рукам, вспоминая прикосновения Славки. Боли он практически не помнил, хотя она его не пожалела, местами прокусила кожу до крови. Синяки точно придётся прятать под рубашкой.

Они проснулись рано и почти одновременно, рассматривали скачущих по веткам белок и прорезающие хвойный шатёр предрассветные лучи. Не было ни стыда, ни страха. В крови пузырилось щекочущее счастье, кожа саднила и горела от поцелуев. После завтрака дикой малиной Славка надела мятое платье, Крис повязал на бёдра рубашку, испачканную в малиновом соке и древесной смоле. Расстались они у реки. Славка села в лодку, поставила корзинку с малиной на дно и помахала ему веслом, а он побрёл знакомой тропинкой к дому бабы Любы. Оба не выспались, но при этом бурлили энергией.

О встрече они не договаривались. Крис в очередной раз пожалел, что у Славки нет телефона, и она терпеть не может временные ограничения. Приняв душ, он торопливо покормил нутрий, насыпал цесаркам пшена и, проведав печальную козу, сразу же ушёл в лес. Не мог ни о чём думать, кроме того, что случилось ночью. Его колотило и бросало в жар от воспоминаний о шевелящейся, ласкающейся и дышащей тьме. Всё вышло очень по-славкиному. В темноте и в лесу. А он хотел её видеть. Видеть всю, каждую секунду. Видеть, как бегут мурашки по её коже, как она смотрит на него своими матовыми немигающими глазами, как дрожат её ресницы, и как солнце просвечивает её розовые уши.

Побродив на развалинах, Крис свернул на тропинку, ведущую к их иве. Распахнул занавесь тонких веток и замер. Славка уже была здесь. Она стояла полностью обнажённая по щиколотки в реке и рассматривала собственное отражение, плавающее на поверхности воды. Ветер колыхал чёрные перья роуча, они мягко ластились к её голой коже и отливали синевой.

Он молча рассматривал её, боясь спугнуть или помешать. Она склоняла голову то к одному, то к другому плечу, водила ладонями по телу, будто изучала себя новую или искала изменения.

Крис вышел из укрытия и встал за её спиной. Славка даже не вздрогнула, почувствовала его присутствие раньше, чем он приблизился.

– Привет, Шинук.

– Ты его надела.

– Ага.

Он обнял её за плечи, тоже склонил голову вниз и поймал в отражении её взгляд.

– Какая ты в нём торжественно-воинственная.

Она повернулась и без предисловий поцеловала. Жадно и настойчиво. Толкая к берегу, начала расстёгивать на нём рубашку.

Крис сжал её пальцы и нехотя отстранился.

– Тебе будет больно.

– Возможно. Но я хочу ещё.

– Тогда это… не снимай роуч.

Это сумасшествие длилось почти месяц. Они встречались в лесу, в домике лесника, в дни, когда Крис ходил работать на виноградники, Славка прибегала к нему сама. Забиралась ночью в окно его спальни и уходила только с рассветом. Пару раз они едва не попались бабе Любе. Та явно о чём-то догадывалась, но ни разу не смогла их поймать. Чаще всего Крис находил Славку у ивы, это место в пересечении мерцающих тропинок нравилось ей больше других. Она бродила по наклонному стволу абсолютно голая, купалась в реке и спала на его расстеленной рубашке, подложив под щёку сложенные ладони. Крис любовался ею и просил снова надеть роуч. Оказывается, Славке было не чуждо кокетство, только если у большинства девушек это выражалось в новых нарядах и косметике, то для неё это означало надеть тяжёлый венец из перьев, забыв при этом про остальную одежду.

Теперь Крис ещё больше ненавидел дни без Славки. Он уже получил свою первую зарплату, а так как тратить в деревне её было не на что, просто отложил. Маша больше не пыталась с ним флиртовать, исправно бродила по полю с амбарной тетрадью и не тормошила. Правда, однажды за обедом, оглядев его довольное сияющее лицо, усмехнулась.

– Ты как кот, обожравшийся сметаны.

– Скорее, малины.

Даже праздник Цветущего сердца они пропустили. Сидели под ивой и наблюдали, как мимо них плывут чужие непарные венки, украшенные свечками. До их укрытия доносились звуки праздника: смех и музыка, кто-то нашёл свою пару, а кто-то остался без венка с сердечником и теперь заливал свою печаль ежевичным вином или местной крепкой самогонкой.

Они изучали дуг друга и самих себя, тонули в первой любви и практически не замечали весь остальной мир. Следы от укусов пожелтели и исчезли без следа. Теперь Крис сам порой кусал Славку то за предплечье, то за ягодицу, она небольно шлёпала его по руке длинным орлиным пером и грозилась, что не даст поносить роуч.

На день рождения отец не приехал. Крис не ждал его и втайне надеялся, что про него забудут до самого августа. Он не хотел думать ни об институте, ни о проблемах с полицией, ни о новых родственниках в их квартире. Славку он не видел весь день, она помогала Зофье заготавливать полынь, а встречаться с её мамой он не хотел. Подозревал, что для проницательной ведьмы давно не секрет, что их отношения перешли границу невинных поцелуев и скромных тисканий. Теперь он её боялся по-настоящему.

Вечером на границе их именин он бродил вдоль берега в долине лотосов, ждал Славку. В этот раз у него не было для неё подарка. Он собрал букет из клевера, бессмертника и пустырника, надеясь, что она без труда разгадает тайный смысл цветов. Пока он ждал, на поляну опустился клочковатый туман, влажно облизал кожу и спутал деревья паутиной. Сначала послышался плеск вёсел, из белой дымки выплыла лодка. Славка увидела Криса и помахала рукой. Он дождался, когда она причалит, и ступил на дно лодки.

– Давай я.

Он отдал ей букет, поменялся местами и взялся за вёсла.

Славка уткнулась носом в цветы и задумчиво перечислила:

– Мочегонное, отхаркивающее и успокоительное. Ну спасибо.

Он усмехнулся.

– Вообще, я не это имел в виду.

– А что?

Он остановил вёсла, чуть наклонился вперёд, будто собирается сказать что-то важное. Славка тоже придвинулась.

– Обезболивающий сбор от бессонницы, ещё вроде от диареи помогает.

Славка сначала застыла, а потом громко рассмеялась.

Над водой туман загустел до состояния плотного влажного дыма, заглушал любые звуки, словно укутал в ватное одеяло. Эхо пропало, слова обрывались неожиданно резко. Крис поднял вёсла в лодку и сел рядом со Славкой. Она положила букет на колени и обняла его, запустив руки под рубашку.

– У меня тоже есть для тебя деньрожденческий сюрприз.

Он развернулся, поймал её взгляд.

– Какой?

– Я дарю тебе вещий сон, – Славка легко коснулась его губ, будто вручила подарок. – Ты увидишь, что тебя ждёт. Самое важное.

– Сегодня ночью?

– Нет, когда будешь готов.

Он провёл губами по её щеке, коснулся влажных ресниц. Туман осел на коже мокрой взвесью, обострил речные запахи.

– А как я узнаю, что это он самый, вещий?

– Узнаешь, его невозможно перепутать с обычным. – Славка обняла его второй рукой, крепко сцепила пальцы в замок и уткнулась носом в плечо.

Крис вздохнул, вспомнил подвисшее в неопределённости будущее. Он до сих пор не знал, чем аукнется угон «Нивы». Но прошло уже больше месяца, и никто не явился с наручниками по его душу. Отец вообще не звонил, наказывал молчанием и неопределённостью.

– Ну, вообще я приблизительно знаю, что меня ждёт, если, конечно, всё сложится хорошо. Поступлю в Кубанский педагогический. Считай, уже поступил. На факультет биологии. – Он замялся, ему было стыдно признаться, но всё же сказал как есть: – Отец за меня договорился. Хотя я и сам хорошо сдал экзамены и так попал бы на бюджет. Буду заниматься слэклайном. Может, даже стану чемпионом.

– Что это вообще такое слэклайн?

Он задумался, как бы объяснить понятнее.

– Я пока сам толком не знаю, но чувствую – это моё.

Славка тяжело и протяжно вздохнула.

– Не хочу говорить о будущем. Целуй меня сейчас.

Крис тоже не хотел заглядывать в зыбкое завтра. Здесь, в Старолисовской, он жил каждым днём: ярким, сочным, сумасбродным. Стелил рубашку, чтобы любить Славку, голод утолял малиной, искал мерцающие тропки и верил в волшебство.

Где-то в тумане ухнул филин, Славка вздрогнула и притиснулась плотнее.

– Всё, теперь и мне семнадцать.

– С днём рождения, Шиатид.

– Я тоже тебя люблю.