Босиком за ветром. Книга 2

6 глава. Забвение

Третье лето в Старолисовской.

Август.

– Он же кислючий, и косточка больше, чем сама ягода.

– Я люблю компот из кизила. Мама, знаешь, какой обалденный варит! Мы его потом зимой пьём. – Славка высыпала в корзину горсть алых продолговатых ягод, – но поздний кизил всё равно вкуснее и мясистее. Он и свежий вкусный.

Крис обошёл полную корзину, приблизился к Славке сзади и, обняв, тесно прижался бёдрами. Она сначала затаилась, а потом намеренно откинула голову назад, подставляя под ласку шею. Крис поцеловал её за ухом, слегка прикусил мочку.

– Придёшь сегодня ко мне?

– Баба Люба под окном медвежий капкан поставила?

– Поставила.

Славка обхватила руки Криса и положила на свою грудь.

– Я её не боюсь.

Крис забрался пальцами под лиф платья. Какое-то время им было не до разговоров, целовались жадно и торопливо, забыв про кизил.

Первым отстранился Крис.

– Уже темнеет, мне ещё нужно вещи подготовить на завтра.

Он взял корзины в обе руки и выбрался на тропинку. Славка оббежала его и пошла налегке. Нарочно приостанавливалась и вертелась, приподнимая подол так высоко, что мелькали голые бёдра. Ей нравилось ловить на лице Криса эмоции, наблюдать, как меняются его глаза и сбивается дыхание. Он до сих пор пытался всё держать под контролем, но его всегда выдавали мурашки или подрагивающие пальцы. Вспомнив его последнюю фразу, она развернулась и пошла спиной вперёд.

– Я и забыла, что тебе завтра на работу.

– Нет. Завтра я с папой еду в Краснодар. – Он остановился, но корзины не опустил. – Будут меня стыдить и казнить. Помнишь, я говорил, что угнал папину «Ниву»? Ну вот, пришли последствия. Завтра поставят на учёт, никакой институт мне теперь не светит. Штраф приличный. Я теперь бандит и криминальный элемент.

– Большой штраф?

– Тысяч тридцать.

– Это много? – Славка оббежала его, цепляя подолом сарафана, заглянула в лицо.

Крис усмехнулся. Она абсолютно не разбиралась в деньгах.

– Для меня много. Я почти столько на виноградниках за лето заработал. Теперь всё отдам отцу. Не хочу быть должником.

– А когда вернёшься?

Крис шумно выдохнул, поставил корзины и встряхнул руки.

– Надеюсь, что всё быстро решится. Если не назначат исправительные работы. – Он снова склонился над корзинами, поднял за ручки и пошёл вслед за Славкой. – Тут осталось-то до конца лета меньше недели.

– Ты же всё равно в Старолисовскую вернёшься. В сентябре лещину будем собирать и поздний кизил. Увидишь, какой он огромный и сладкий.

Крис не ответил, а Славка торопилась поделиться своими планами.

– А в октябре после дождей пойдут маслята, вдоль Капиляпы проклюнутся целые россыпи опят. Лисички уже есть, но я больше чёрные люблю и лиловые лаковицы.

Она остановилась, заметила, что Крис за ней не идёт, вернулась назад и дождалась, когда он её догонит.

– Тяжело? Давай мне одну.

– Нет, я сам. – Он вцепился в плетёные ручки, крепко, так что пальцы побелели, не отдал.

У разрушенного Седьмого моста Крис поставил корзины на дно лодки.

– Точно сама до дома донесёшь?

Славка присмотрелась к его лицу, он отвёл взгляд и с преувеличенным вниманием уставился на тонкую алеющую полоску в небе. Она заметила, что он избегает Зофью, хотя в предыдущие поездки приходил в их домик, и не один раз. В это лето он провожал её по Солнечной улице, но к дубу никогда не приближался. Славка не злилась, но тревожилась.

– Донесу. Если что, по одной и медленно.

Крис хотел уже столкнуть лодку в воду, но Славка обвила его шею руками и прижалась к щеке.

– Ночью приду тебя целовать.

– И только?

Славка потёрлась носом о его пушистый висок.

– Ты ещё не уехал, а я уже тоскую. Как хорошо, что скоро нам не придётся расставаться.

Крис отстранился, молча оттолкнул от берега лодку. Славка села на скамейку и взялась за весла. Но грести не начала, смотрела, как отдаляется берег, а вместе с ним и Крис. Когда течение начало сносить её вниз в сторону водопада, взмахнула вёслами и погребла к мосткам.

Причалив к перекошенной пристани, Славка затянула верёвку на столбике, но сразу не выбралась, осталась сидеть на скамейке. Волны покачивали лодку, постукивая бортом о деревянную сваю, где-то вдалеке слышалось ритмичное шлёпанье весел по воде. Плыл неизвестный лодочник. К кому-то или от кого-то. Славка выбралась на мостки и по очереди переставила на них корзины. Надо же, как они вообще умудрились набрать столько ягод, если постоянно отвлекались друг на друга?

К дому Славка шла медленно, время от времени останавливалась и отдыхала. Увидев ряды подсолнухов, ограждающие сад, обрадовалась. От усталости плечи одеревенели, а поясницу немного ломило. Едва она занесла корзины на веранду, как на крыльцо поднялась Зофья. Оглядела кизиловое изобилие и слегка приподняла медную бровь.

– Сама принесла? Они же тяжёлые.

– Шинук предлагал помочь.

Славка набрала горсть ягод и закинула в рот. Не уходила и не оправдывалась, молча жевала кизил, ожидая слов мамы. А что они будут, она знала совершенно точно.

Зофья оценила вызывающий вид, прошлась взглядом по заласканной страстными поцелуями Славкиной смуглой шее.

– Ты ему не сказала?

– Пока нет.

– Что ж он за милый, если не почувствовал в тебе изменения?

– Скажу. – Она выплюнула на ладонь косточки. – Он через несколько дней вернётся и уже никуда не уедет.

– Это он тебе сказал? – И сама же покачала головой. – Он ничего не обещал.

– Зачем говорить вслух, и так всё понятно. Конечно, он вернётся, – твёрдо повторила Славка.

– Скажи ему.

Зофья взяла корзину и понесла её на кухню, а Славка замерла в проёме, остановленная на середине движения, слова клубились во рту, горчили и норовили прорваться. Она готовилась сражаться, доказывать и защищать, а мама почему-то отступила, но при этом осталось ощущение, что она победила, даже не обнажив оружие.

Ночью Славка пробралась в спальню Криса и, стянув с него покрывало, начала целовать, опускаясь от шеи к животу. Он выплывал из сна медленно и нехотя, увидев склонённую над ним взлохмаченную тень, улыбнулся:

– Шиатид.

Славка вскочила, покрутилась перед ним в скользко-шёлковом красном платье, в свете луны почти чёрном.

– Смотри, какое платье у мамы взяла. Новое, то есть старое.

Крис не успел оценить ни фасон, ни цвет, она скинула его на пол. Вытолкав с кровати лишнее покрывало, прижалась к Крису обнажённым телом. Её кожа после леса была прохладной и слегка влажной, а кожа Криса, наоборот, напоминала разнеженную тёплую булочку, чуть остывшую после духовки. Он потянул на себя Славку и уложил сверху. Теперь проснулся полностью, и пришла его очередь зацеловывать.

Они постоянно затихали и прислушивались к шорохам в доме. Когда Славка особенно громко вскрикивала, Крис накрывал ладонью её рот. Она щекотно кусала ладонь, утыкаясь сопящим носом, а он начинал громко шикать, пытаясь приглушить её страстность и собственный рвущийся наружу смех. Как ни странно, отсмеявшись, без переходов и неловкости снова проваливались в пронзительную чувственность.

Баба Люба почти два месяца охотилась за Славкой, и капканы под окном не были преувеличением. Она ругала Криса за то, что он связался с дикаркой и с ведьминым отродьем, требовала, чтобы ноги её не было не то что в доме, даже во дворе. А Славка только потешалась над ней, швыряла в капканы переспевшие круглые тыквы и снова пробиралась в спальню к Шинуку.

Как обычно, она ушла рано утром, поцеловала спящего Криса в сомкнутые веки и выбралась из окна. Ночь уползала, укрываясь в тени деревьев, цеплялась за ветви и отлёживалась в канавах. Над кронами дубов небо уже посветлело и заалело. Птицы оглушенно свистели и чирикали – встречали новый день. Славка шла быстро, вприпрыжку, чуть ли не бежала. Тело вибрировало, переполненное энергией и бурлящей радостью, невыспавшийся мозг не впускал тяжёлые мысли, только лёгкие и светлые, просеивал их через сито влюблённости. Славка повернула к кривой иве и нырнула в лиственный шатёр одновременно с приходом рассвета. Сделала пару шагов и, коснувшись пальцами ног кромки воды, остановилась. Она откинула волосы за спину, провела ладонями по груди и, спустившись ниже, прижала руки к животу.

Она скажет. Обязательно. Ей ещё самой нужно привыкнуть к этому ощущению. Живот всё ещё выглядел плоским, внешне ничего в ней не изменилось, даже грудь не увеличилась. Зря мама наседает на Криса. Невозможно разглядеть то, чего не видно. Славка вздохнула. Она бы никогда не призналась в этом даже себе, но втайне надеялась, что он действительно сам всё поймёт. Поймёт и сам об этом заговорит. Они не предохранялись и вообще не обсуждали возможную беременность. Почему так поступал Крис, она не знала, для неё же всё было просто. Ребёнок – следствие их любви. Славка хотела дочку, похожую на него серыми глазами и светлыми волосами. Вечерами она будет расчёсывать её серебристо-песочные локоны и рассказывать страшные сказки. Или сына, но тоже вылитого Криса. С какой бы стороны она ни подступалась к этой мысли, в её воображении рисовались только маленькие копии Шинука. Мягкие, светленькие, как зайцы в зимних шубках.

Крис вернулся через три дня. Славка караулила его каждый вечер, сидя на высокой липе, и не упустила подъехавшую к воротам «Ниву». Вытянув шею, она пыталась разглядеть Криса и его отца, увидела две макушки и уловила приглушённые голоса. Оба ушли в дом. Славка прижалась к коре дерева щекой и затаилась. Из дома никто не вышел, и машина, как ни странно, не уехала. Зажёгся свет в окне спальни, мелькнул силуэт, но Славка не сдвинулась, так и сидела, пока её засаду не обнаружили комары. Она нехотя сползла с ветки на землю и побрела домой.

Ночью Славка не могла уснуть и постоянно вскакивала к окну, ей чудилось, что Крис зовёт её, ветер-обманщик доносил звуки его шагов на тропинках за рекой и печальный скрип двери в домике лесника. Славка разнервничалась и взбудоражилась, будто выпила не один литр маминой бодрящей настойки с элеутерококком, перечной мятой или розмарином. Таращилась круглыми воспалёнными глазами на полки с кошмариками и отсчитывала минуты, когда рассвет можно будет считать состоявшимся.

Убежала к мосткам в темноте и по росе, не расчесавшись и не переодевшись после сна. Так и заснула в мятом красном платье. Переплыв на лодке Капиляпу, она вышла на мерцающую тропку. Долго бродила по развалинам, трогая пальцами холодные камни, и ждала. Лес проснулся, отряхнулся от остатков ночи и распушил листья, пробудились и говорливые сойки. Пели, как назло, переливчато и весело, будто насмехались. Славка побрела к роднику за домиком лесника. Она не успела позавтракать, но голода не чувствовала, во рту пересохло от волнения и тревоги.

Она опустилась на колени перед журчащим ключом и сложила ладони лодочкой. Ледяная вода прокатилась по горлу колючим снежком, Славка закашлялась и застыла. Послышался скрип петель на двери. Кто-то дёргал замок. На несколько секунд повисла тишина, а сразу за ней шуршание шагов в сторону родника. Славка опустилась на пятки и сложила руки на коленях. Из-за угла домика вышел Крис. Увидев её, он вымученно улыбнулся. Выглядел ещё более приглаженным и вычищенным, чем обычно, будто всю ночь стирал с себя следы Старолисовской. Он ещё ничего не сказал, но предчувствие Славки уже загорелось алым тревожным сигналом. Криса выдали грозовые глаза. Тёмные, как кудлатое небо перед штормом.

– Привет.

Она снова склонилась к роднику. Зачерпнула воду, но не выпила.

– Поставили на учёт? Ты теперь страшный-престрашный бандит?

Крис тоже опустился на одно колено. Но воду не пил, смотрел на дрожащие руки Славки и текущие сквозь её пальцы ручейки.

– Я теперь опасный криминальный элемент. Стыдили меня и позорили большой компанией. Жесть просто. И мне теперь предстоит регулярно ходить туда на экзекуции.

– А штраф какой? – Славка вылила воду, вытерла руки о платье.

– Как я и говорил. Тридцать тысяч. Папа начал орать: «Вот я ещё и платить за тебя должен!» А я вытащил стопку купюр и бросил на стол. Не надо, говорю, за меня платить, я сам могу. Он в ступоре полдня ходил. Жаль, конечно, денег. Ни стропу не купил, ни кроссовки.

Славка присмотрелась к Крису, обратила внимание на пальцы, стиснувшие край рубашки, на трепещущий пульс в ямке между ключицами.

– Это же хорошо? Почему тогда ты такой… не такой?

– Исправительные работы тоже назначили. Буду ходить на них после занятий в институте.

– После занятий? – эхом повторила Славка.

– Да. Я по баллам прошёл, папа не стал меня закапывать, поговорил с преподавателем. Правда, декан на биофаке зверюга, он теперь меня недолюбливает. Вызвал в кабинет и сразу сказал, что будет за мной присматривать. Если я не потяну учёбу, выпрет меня после первой же сессии, и полезные знакомства превратятся в бесполезные.

– А как ты будешь в институт отсюда ездить? Каждый день, что ли?

– Всё-таки география не самый твой сильный предмет, – нервно пошутил Крис. – Краснодар дальше Абинска. Намного.

Славка снова собрала воду в ладони, наклонилась и замерла, разглядывая своё искажённое отражение. Горло пережало спазмом. Но не смогла сделать ни глотка, вылила обратно.

– Ты уезжаешь?

Крис резко встал, прошёлся по тропинке вверх-вниз, вернулся к роднику и опустился перед Славкой.

– Я видел сон. Вещий сон, который ты мне подарила. Помнишь, я говорил тебе про слэклайн? Во сне я шёл по стропе над городом, а вокруг сверкали зеркала, пронизанные световыми лучами, как лазерами. Это было так… космически! Потом здания видоизменились, и стропа повисла над пропастью между двух скал, а вокруг ветер, песок и солнце. Я ничего не видел, только чувствовал. Тебе бы понравилось. А под утро я оказался вообще в каком-то нереальном месте – озеро среди высоченных елей, а над ним стропа. Никогда не видел такого цвета воды, бирюзового, и пахло морем.

Славка молча слушала, отмечая на его лице восторг и предвкушение будущего. Яркого, счастливого, но незнакомого ей.

– А как же мы? – Она едва не сказала про ребёнка, но Крис не понял, что скрывается под коротким словом «мы».

– Я не знаю. – Крис обречённо уронил голову. – Может, ты тоже поедешь в Краснодар?

– Нет.

– Я постараюсь приехать на осенние каникулы, на зимние тоже, будем иногда видеться на выходных.

Славка резко поднялась.

– Приехать? Видеться раз в два месяца, разве это семья, разве так можно? Разве ты сможешь теперь без меня?

Крис тоже встал, протянул руку, пытаясь её коснуться, но она отступила на шаг, покачала головой.

– Разве я смогу без тебя?

– Слав, ну какая семья? Нам всего по семнадцать.

Она тряхнула головой, инстинктивно прижала руки к животу и согнулась, будто получила удар под дых. В глазах поплыло, замельтешили мушки.

– Я думала, ты мой милый.

Крис увидел, что она зашаталась и едва не упала в обморок, преодолел разделяющие их метры и обнял Славку. Несколько секунд она не двигалась, сражалась с горькой действительностью, но, ощутив руки Криса, резко выпрямилась и толкнула его в грудь.

– Уходи.

Он не выпустил её, попытался снова обнять.

– Шиатид…

– Уходи!

Она отчаянно вырывалась, пытаясь избавиться от объятий. Царапалась и кусалась. А Крис не шевелился, крепко держал, будто не чувствовал боли, хотя некоторые укусы сочились кровью, а удары в грудь вышибали дух.

– Слав, пожалуйста, послушай. Я буду приезжать.

На мгновенье она затихла.

– Не надо приезжать, надо не уходить.

Он вздохнул.

– Ты сама подарила мне этот сон. Я хочу то будущее, которое там увидел.

Она снова толкнула его, в этот раз гораздо сильнее, от толчка Крис закашлялся и разжал пальцы. Славка отбежала назад.

– Ненавижу тебя! Или уходи, или оставайся. Насовсем. Со мной.

– Где? В деревне? – он нервно взлохматил приглаженную причёску. – Давай подумаем…

– Нет! Или оставайся, или иди к лешему.

Крис протянул руку, но Славка хлёстко ударила его по ладони.

– Ненавижу тебя!

– Не говори так. Это неправда.

– Правда! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Он стиснул зубы, молча развернулся и пошёл по тропинке. Славка смотрела ему вслед в каком-то обездвиживающем отупении, не в силах поверить, что он действительно уходит. Когда ветви шиповника вдоль тропинки перестали качаться, она побежала за ним, но не окликнула. Увидев светлую рубашку, резко остановилась и повернула на другую тропку, ведущую к иве. Оттолкнула лодку от берега и запрыгнула, сильно замочив подол платья. Ткань потяжелела и, облепив ноги, сковала движения. Славка гребла остервенело и торопливо. Задыхаясь от головокружения, она глотала влажный рассветный воздух и даже не замечала, что плачет.

Маму нашла у колодца и сразу же налетела ураганом.

– Сделай приворот!

Зофья поймала Славку за руку, всмотрелась в её зарёванное лицо.

– Ты ему сказала?

– Он ушёл, мама! Пожалуйста, сделай приворот. Я знаю, у тебя всё есть!

Взяв Славку за плечи, Зофья грубо её встряхнула.

– Нет. Ты сотрёшь его личность. И сама же его разлюбишь.

Славка вырвалась из рук мамы и снова кинулась к лодке, оставленной у реки, услышала, как вслед ей прилетели слова:

– Скажи ему!

И снова река, и занемевшие от усталости руки на вёслах, сбившееся дыхание и оглушительно стрекочущее сердце. Течение сносило всё дальше, Славка почти не сопротивлялась, только немного направляла лодку. Причалила у Шестого моста и сразу же побежала к дому бабы Любы. Опоздала совсем немного. «Нива» как раз исчезла за поворотом, пыль от колёс ещё не опустилась и витала над грунтовкой словно туман. Славка сделала два шага и остановилась. Молча смотрела на дорогу, пока пыль полностью не осела, и побрела обратно в лес.

Назад шла неспешно, неосознанно ступая только на чёртовы тропки. Время остановилось, зависло неподвижным воздухом и оглушающей тишиной. Славка вышла к домику лесника и удивлённо застыла перед дверьми. Она вообще не планировала сюда возвращаться, ноги сами принесли туда, где совсем недавно счастье казалось таким огромным, что распирало стены, сочилось туманом над подлеском и вздымалось вверх к облакам, где охотилось за стрижами. Сняв замок, она зашла в душную тёмную комнату и сразу же наткнулась взглядом на чёрный роуч. Сердце больно сжалось, будто его свело судорогой. Славка медленно сняла со стены венец и надела на голову, прохладные перья коснулись плеч, будто сложенные крылья. Она туго затянула ленты налобника и расправила по плечам нити из бусин и бисера.

Дорога к реке пролегала через оглушающую тишину и безмолвный лес. Птицы провожали Славку бузинными глазами и напряжённо молчали. Солнце едва поднялось над кудлатыми макушками дубов, но казалось, с момента разговора прошла целая вечность. Раздвинув ветви ивы, Славка приблизилась к воде, не остановилась, зашла в реку почти по пояс. Мокрое платье расплылось вокруг неё багряной кляксой, нижние перья венца намокли и потяжелели. Капиляпа обтекала её, слегка толкая течением и убаюкивая журчанием. Славка подняла лицо к небу и закрыла глаза. Вслушивалась в притихший лес, пыталась нащупать исчезнувшие звуки из леса и воды. Слёзы текли по лицу, срывались с подбородка и становились частью Капиляпы.

Она вдохнула, прижала руки к груди.

– Именем ветра, дыханием леса, заклинаю тебя, уходи, сероглазая боль.

Но боль не ушла, из груди переместилась ниже. Живот скрутило судорогой, длинной и острой. Славка согнулась пополам, но не закричала. В тёмной воде отразилось её искажённое болью лицо. Алая ткань слегка потемнела и словно щупальца обвилась вокруг голых ног. Боль всё не отпускала, разрывала тело изнутри и, накатывая волнами, перетекала в воду.

Славка стянула роуч и несколько секунд смотрела, как трепещут на ветру чёрные перья. Ласково погладив пальцем плотную бисерную вышивку, дёрнула в разные стороны. Венец жалобно затрещал, сверкающим дождём брызнули бирюзовые бусины.

Перья летели клочьями, но налобник сопротивлялся, резал пальцы, Славка рвала его осатанело, не обращая внимания на текущую по запястьям кровь и покалывание в пальцах. Подрагивающую поверхность реки усеял чёрный и серый пух, Капиляпа уносила его дальше и прятала в листьях лотосов и кувшинок, топила в русалочьих омутах. Когда пышный торжественный роуч превратился в жалкий обрывок с перьями, Славка судорожно всхлипнула и повязала на голову то, что от него осталось. Крису нравилось, когда она надевала венец, когда кружилась в нём, танцевала в полосах солнечного света и бродила по стволу ивы. А теперь он растерзанный и жалкий. Боль снова прострелила поясницу, обхватила живот и жаркой точкой сконцентрировалась под пупком. Славка опустила ладони в реку и пропустила сквозь пальцы розовую воду. Вот и сбылось мамино пророчество. Она заплатила за любовь жизнью. Жизнью их ребёнка.

Выбравшись из реки, Славка бездумно побрела вдоль берега, пока не наткнулась на собственную лодку. Она спустила её в реку и забралась на скамейку. Когда взялась за вёсла, руки сковало онемением, но она доплыла до перекошенных мостков, превозмогая боль и слабость.

Зофья ждала её на берегу. Она стояла по колено в воде непривычно взволнованная и печальная.

– Что ты натворила, Нэпавин. Ты же его уже любила, – в её голосе не было осуждения, скорее, обречённая усталость.

Она помогла Славке выбраться из лодки и, обхватив за плечи, повела по тропинке домой. Славка больше не плакала, но всё ещё не могла выбраться из состояния, близкого к обмороку. Её трясло и шатало, глаза застилала мутная пелена. Едва Зофья переодела её в сухие вещи и напоила чаем, она провалилась в сон.

Проснулась среди ночи с лёгкой улыбкой. Ей снился Крис, они снова ночевали под раскидистой елью, целовались в кромешной тьме и ели дикую малину. Реальность обрушилась на неё тяжёлой безжалостной кувалдой Джека. Славка резко поднялась и сразу же прижала руки к животу. Ей казалось, она плакала беззвучно, но Зофья услышала её сдавленные всхлипы и пришла в спальню. Села на кровать и погладила по влажным волосам.

– Тише, тише.

Славка прижалась к маме, уткнулась носом в кружевной воротник сорочки.

– Мам, я хочу забыть. Сотри его, я знаю, ты можешь.

– Нельзя.

– Почему нельзя?! – Славка отстранилась. – Я не выдержу, мам. Это так больно. Так больно.

Зофья вздохнула. Пригладила вспенившиеся чёрным облаком волосы.

– Это опасно. Любовь к Шинуку стала частью тебя. Невозможно стереть только его. Всё, что с ним было связано, даже косвенно, ухнет в бездну забвения. Его слишком много в тебе. Я даже боюсь предположить, какую часть памяти затянет мглой.

Славка вскочила.

– Если ты этого не сделаешь, я найду на руинах что-нибудь из проклятых драгоценностей. Ты знаешь, я могу. И подарю ему вместе с проклятием. Что там было следующее? Слепота? Глухота? Нет – смерть!

– Ты себе этого не простишь, – на удивление спокойно откликнулась Зофья.

– Прощу!

– Вина тебя убьёт.

Славка рухнула на кровать и закрыла лицо ладонями.

– Мама, я не могу, пожалуйста, мам. Сотри его, сотри воспоминания о нём. Всё сотри.

Зофья обняла Славку. В тишине ночного дома судорожные всхлипы разносились эхом по комнатам, заглушая тиканье часов и шуршанье голубей на горище.

– Эх, Нэпавин, нельзя было отдавать реке так много. У воды есть память. И у леса есть память. Корми их счастьем, а не горем. Ты же теперь возненавидишь то, что любила, и убежишь. От себя в первую очередь.

Славка приподняла заплаканное лицо.

– Мам, если бы я ему сказала, он бы остался?

– Какая уже разница. Ты не сказала.

– Я хочу знать, мам.

Повисла тишина, тяжёлая и влажная от слёз.

– Нет. Он бы не остался, – уверенно произнесла Зофья, но Славка не успела ответить, как она продолжила: – Он бы забрал тебя с собой.

Славка снова заплакала. Сквозь слёзы не переставала просить:

– Сотри его, мам, сотри, иначе я ему подарю проклятую брошку.

– Я бы сама отдала ему брошку или булавку, если бы знала, что тебе это поможет. Но ты не переживёшь его смерть.

Пластилиновые кошмарики смотрели из темноты свинцовыми глазами, их оскаленные пасти словно усмехались, уверенные, что их создательнице суждено мучиться тяжёлыми воспоминаниями всю оставшуюся жизнь, но Зофья неожиданно согласилась:

– Хорошо. Я отправлю его в забвение.

– Сейчас?

– Пойдём к дубу.

Солнце облизало веки розовым тёплым языком, Славка приподнялась на локтях, оглядела комнату. Ночью ей снился странный жуткий сон. Не было в нём зубастых монстров, катастроф или смертей, сам по себе он скорее вызывал умиротворение и негу. Она гуляла по щебечущему лесу, разглядывала скачущих белок и передразнивала соек.

А за ней неотступной тенью ходил мужчина без лица. Молчаливый и неприятно назойливый. Преследовал её с какой-то механической навязчивостью, но при этом не подходил близко, будто боялся быть узнанным.

– Чахаох, – прошептала Славка и сразу же проснулась. За окном ярко светило солнце, она пропустила рассвет и сбор трав. С улицы доносились приглушенные голоса. Славка не вслушивалась в разговор, плавала в полусонной неге, готовясь встретить новый день улыбкой. Живот заурчал громко и настойчиво, будто она не ела целые сутки.

Славка села и откинула в сторону покрывало. Заметив перебинтованные ладони, недоумённо нахмурилась.

– Мам!

Зофья зашла в комнату.

– Проснулась? Чай будешь? – она бросила обеспокоенный взгляд в окно.

Славка пошевелила поцарапанными пальцами, выглядывающими из слоёв белой марли.

– Что у меня с руками?

– Ты же вчера на гледичку забралась, наколола ладони и пальцы.

– А я почему-то не помню, – удивилась Славка.

– Я тебе дала успокаивающий и заживляющий отвар. Видимо, немного переборщила с шалфеем.

– Немного? Видимо, много. Я слышала голос, кто приходил?

Зофья подошла к распахнутому окну, почти минуту смотрела на дорогу.

– Неважно. Ты его всё равно не знаешь.