Босиком за ветром. Книга 2

9 глава. Ставамус Чиф

Телефон упал с тумбочки и, проскользив почти метр по гладкому полу, затих под кроватью. Крис терпеть не мог будильники, но сегодня без музыкального набата он бы точно не проснулся. Голова гудела, как с похмелья, воспалённые глаза так и норовили закрыться. Последний раз настолько разбитым он чувствовал себя после выпускного в одиннадцатом классе. Ощущение, будто вовсе не спал. Ночной кошмар отличался бредовой зацикленностью. Крис пробуждался каждые полчаса, иногда чаще. Огромные пауки, жирные и жуткие, как Соббикаши, наползали отовсюду, лопались и рождали новых пауков. И так снова, и снова.

Правда, Машу это не волновало, она не замедлилась и не слезла с его бёдер, даже когда чёрные мохнатые лапы, обхватили её лицо. Брр. Крис передёрнулся и машинально провёл ладонью по гладкой простыне. Само присутствие Маши в его кровати не было такой уж неожиданностью. Даже расставшись, они иногда встречались, и порой доходило до секса. Но не вчера. Видимо, то, что не случилось вечером, продолжилось во сне.

Странно, но, переехав в Штаты почти одновременно, они не виделись почти два года, оба встраивались в новую жизнь отдельно, у Криса это получалось хуже. Он сто раз пожалел, что не подтянул в институте английский и вообще относился к урокам иностранного языка несерьёзно. Чувствовал себя немым идиотом. Не понимал, о чем говорят, и не мог ответить. Вадим экстренно подтягивал его знания хотя бы до уровня обыденной жизни. Учитель из него получился нервный и нетерпеливый, была бы указка, отбил бы руки, но обидные подзатыльники раздавал и без неё. Помогли не столько занятия с психованным учителем, сколько полное погружение в языковую среду.

Крис радовался всем препятствиям, изнуряющим тренировкам, привыканию к месту жительства и часовым поясам, новым знакомым, охотно кидался участвовать в любых соревнованиях и проектах, лишь бы не думать и не вспоминать Шиатид. Первое время она снилась ему постоянно: весёлая, сердитая, молчаливая и смеющаяся, в белом кружевном сарафане и абсолютно голая. Он просыпался среди ночи и таращился в потолок, пока не высыхали на ресницах слёзы. Приворот ослабевал медленно и болезненно, выдирался из него с кусками плоти, ломая кости и вытягивал вены. И всё же переезд помог пережить первые, самые сложные месяцы. Крис как мантру повторял: это пройдёт, нужно только потерпеть. Один раз он пережил расставание со Славкой, и в этот раз переживёт. Нужно только перетерпеть. Хотя бы день, а потом ещё день. Это пройдёт.

В программу по обмену они втиснуться не успели. Оба оформили свободное посещение и сдавали экзамены дистанционно по видеосвязи. Как ни странно, помог принципиальный и злой Демон Станиславович. Дипломы писали под его руководством, и это руководство выглядело как помощь утопающим. Он сделал за них львиную долю работы и на экзаменах откровенно подсказывал. Позже, когда Крис уже считался обладателем диплома, он позвонил по видеочату.

– Доброе утро. Колесников рядом?

– Добрый вечер. – Крис обернулся, позвал Вадима и снова повернулся к экрану.

Декан дождался, когда они оба будут смотреть на него внимательно и немного испуганно, без предисловий выдал горькую пилюлю:

– В общем так, вы оба парни неглупые, но биология и школа – это не ваше. И делать вам там нечего. Надеюсь, ясно выразился? Даже если припрёт, не смейте идти работать учителями и вообще куда-либо, где нужно учить и воздействовать на неокрепшие умы детей. Воспитаете очередных жертв ЕГЭ. – Он вонзился взглядом в Криса. – Островский, ты мне сразу не понравился.

Крис не ответил, его сковал стыд. И вроде ничего такого декан не сказал, но как же совестно и неловко было ощущать себя в роли олуха, которому «подарили» диплом, с условием, что он им не воспользуется.

Вадим улыбнулся.

– Вас понял! Делать мне там действительно нечего. Что вам привезти из Америки?

Декан задумался.

– Арахисовую пасту. Их местную. Когда там ваш чемпионат?

– В июле.

– Надерите всем задницы.

Крис наконец-то скинул задумчивость, поборол неловкость и поблагодарил за пожелания:

– Спасибо. Постараемся.

Они постарались и снова взяли первое место в дуэте. Вадим нарочно в интервью расхваливал институт и больше всего «умного, доброго и справедливого» декана факультета биологии. Правда, арахисовую пасту он задолжал. В Россию они вернулись только в сентябре 2019 года.

Они постоянно переезжали с места на место и нигде не задерживались. Поначалу останавливались в хостелах. Пока не начали зарабатывать. Теперь они заранее искали на сайтах выставленные для временного проживания дома или квартиры. В Америке это было обычной практикой: уезжая отдыхать или навестить родственников, американцы временно сдавали жилье таким же путешественникам. Здесь вообще кочевой образ жизни был нормой. Многие, не прибитые работой к конкретному месту, перемещались из штата в штат, когда им хотелось или покататься на лыжах в Колорадо, или отдохнуть у моря в Калифорнии. Для Криса это оказалось идеальным вариантом. Он не хотел привязываться ни к кому и ни к чему, ему нравилось носиться по миру без корней, как перекати-поле. Точнее, как ветер. Не зря же он выступал под этим псевдонимом. Не так уж много вещей он взял с собой из старой жизни в новую. Роуч забрал не раздумывая, хотя вместе с ним прихватил горькие воспоминания.

Одно время он думал, что яркие и удивительные по отчётливости ощущений сны связаны именно с венцом. Но в ту ночь, когда приснился очередной реалистичный сон, роуча в доме не было. После хайлайна в Большом каньоне пришлось менять часть сломавшихся перьев. Крис отдал его местной швее-индианке. Она посмотрела на него зло и недоверчиво, а потом пробормотала, что он не имеет права его носить. Крис даже спорить не стал. Для него перьевой венец был символом, связью с Шиатид, болезненной, но необходимой. Она первая назвала его ветром, именно она научила его балансировать, стоя босиком на кривой иве.

Постепенно его сны освободились от Славки, и всё же иногда она появлялась и снова вышибала его из равновесия, растравляла воспоминания и пробуждала тоску. Несколько раз ему снились странные сны, будто не его. Как было с возрождёнными руинами поместья и яблочным поцелуем на краю обрыва. В этих снах он бродил за Славкой следом, но не мог ни позвать, ни коснуться, только следил за ней, будто призрак, и смотрел, отмечая малейшие изменения во внешности, будь то новая царапина или отросшие косы.

Он прислушивался к себе, пытаясь найти отголоски приворота. Ему казалось, что он – это он. Воля, желания и свобода остались при нём. Но, может, именно потому, что он уехал? Судя по силе чувств, приворот получился не таким уж и слабым, совсем не детским. Крис не мог отличить его от любви. Всё чаще задумывался: а что, если любовь как раз похожа на его чувства к Ане или к Маше? Что-то такое удобное, похожее на привычку, тихое и спокойное. А приворот именно такой, как его чувства к Славке. Это же ненормально, что его выворачивает и ломает? Разве это любовь? Это же мучение какое-то.

Отношения с Машей он вообще не называл этим громким словом. Он знал, что она тоже в Штатах, пару раз они созванивались, но до фестиваля в Майами никак не удавалось пересечься.

Прямо на пляже натянули восемь строп и две из них – отдельно для парных выступлений. Соревнования длились десять дней, победитель определялся по сумме баллов, набранных во всех видах. Впервые разделили статические и динамические трюки и оценивали их комбинации отдельно. А в последний день фестиваля слэклайнеры устроили настоящее шоу. Эти соревнования транслировали не только официальные каналы, но и многие блогеры. Приехали журналисты из Европы и Китая.

Крис и Вадим выступали дуэтом и сольно, многие считали их братьями, ходили слухи и об их не совсем дружеских отношениях. В паре они снова взяли первое место, Вадим урвал приз в номинации «Статика», а Крис неожиданно получил серебро в специальной номинации «Чистота исполнения». На шоу в последний день он выступал в роуче с комбинацией статических трюков, в конце выполнил соскок с одинарным вращением и едва не потерял венец. Обычно на триклайн он вообще не надевал роуч, сделал исключение для показательного выступления. Позже именно из-за него был приглашён для участия в шоу певицы, о существовании которой раньше не знал. Но, судя по переполненному стадиону, таких, как он, практически не было. Крис не придал значения этому эпизоду и даже не подозревал, что засветился настолько ярко, что о нём заговорили именно как о хайлайнере не только в пределах Европы. И тем более не знал, что на их с Вадимом канал хлынут поклонницы той исполнительницы.

Показательный триклайн плавно перетёк в вечеринку на пляже. Вчерашние соперники обменивались контактами, обсуждали нововведения в слэке и жарко хвалили друг друга. За два года Крис подтянул английский и вполне мог общаться без помощи друга. Если вдруг чего-то не понимал, не стесняясь, переспрашивал, а ведь когда-то предпочёл бы кивнуть, как будто ему всё ясно, лишь бы не выглядеть глупым.

Маша нашла его как раз в одиночестве на берегу. Немного хмельного от победы и от пива. Вечер был душным, но от воды веяло солоноватой свежестью, прибой ласково облизывал пальцы ног, луна распустила серебристые косы и разложила их кудрявыми прядями на поверхности океана. Маша села рядом. Нарочно не затронула его разговором, ждала, когда он сам обратит на неё внимание. Он действительно заметил, что уже не один, но не поворачивался, надеялся, что его оставят в покое и уйдут.

Маша не выдержала.

– Такое ощущение, что к тебе каждый день подходят друзья детства.

Услышав знакомый голос, Крис обернулся.

– Маша?

Он чуть придвинулся, Маша сразу же склонилась и поцеловала в щёку, немного подумав, поцеловала и в другую. Она почти не изменилась, волосы немного отросли и посветлели, кожа приобрела бронзовый оттенок.

– Какой же ты худющий. И подстригся. – Она провела пальцами по его короткой стрижке. – Но выглядишь круто, особенно в этом.

Маша кивнула на роуч, лежащий на покрывале рядом с Крисом. Он поймал её взгляд и ласково погладил прохладные перья.

– Как говорит Вадим, понты наше всё.

– Нет, у тебя это по-другому выглядит. Я про хайлайн. В общем, круто. Я подписана на ваш канал, кстати.

– Спасибо. – Крис опёрся на руки и немного отклонился. – А ты тут какими судьбами?

– В Майами? На фестиваль приехала. К вам… – И сразу же поправилась: – К тебе. Представь, чёрт знает где, далеко-далеко от Старолисовской, среди незнакомых людей, даже не говорящих по-русски, мы встретились. Круто же?

Крис задумчиво вздохнул.

– Если честно, печально. Слишком сильно ощущается ход времени. Вроде недавно в «Пекаря» играли, сидели у костра. А сейчас нам уже недостаточно для счастья нового ножика и прогулок по развалинам поместья.

– Ничего не печально, – решительно покачала головой Маша. – Это ты какой-то унылый. Нужно тебя встряхнуть.

– Мы тут десять дней встряхивались.

– Видела. Правда, только последний день.

Крис снова оглядел Машу, искренне улыбнулся. Он действительно был рад её видеть.

– А ты чем занимаешься?

– Уверена, ты не угадаешь, поэтому не буду тебя томить. Я шью кукол. Ну, конечно, ещё учусь, но именно куклы мой основной доход и моё хобби.

– Прикольно. Действительно не угадал бы.

– Я же няней подрабатываю, сижу с детьми, как-то пришлось чинить игрушки, потом сама сшила куклу, и пошло-поехало. Между прочим, куклы ручной работы, сделанные по запросам заказчика, знаешь, как ценятся!

– Представляю. – Крис улыбнулся. – Ты молодец.

– Да, я молодец. Кстати, самых первых кукол я сделала похожими на нашу Старолисовскую тусовку. Сшила Миху, Витька, Джека, Катьку… – она замялась и уже осторожнее добавила: – И тебя тоже.

Крис словно услышал непроизнесённое имя Славка и был благодарен Маше, что она не назвала его вслух. Он поднялся, взял роуч и подал свободную руку.

– Давай отнесу его в машину, и сходим куда-нибудь нормально, поедим, поговорим. Только я Вадима предупрежу.

Маша с готовностью взялась за протянутую ладонь.

– Давай! Я недалеко в отеле остановилась, на первом этаже делают обалденную пиццу.

Весь вечер до самой поздней ночи они вспоминали прошлое, пили пиво и ели действительно вкусную пиццу. Крис всё время боялся, что в разговоре всплывёт имя Славки, для него Старолисовская казалась немыслимой без неё. Но Маша умудрилась ни разу не упомянуть Маугли, словно её и не существовало. А потом Крис понял, что для неё так и было. Они не дружили, почти не общались. Для Маши Славка была эпизодом, местной дурочкой, иногда выходящей из леса к костру, легендой и пугачом из разряда «вот такой станешь, если будешь есть поганки и плохо учиться». А для Криса Старолисовская была частью босоногой Шиатид, а не наоборот. Но даже без упоминания Славки, воспоминания хлынули терпкой волной и несколько раз пережали горло спазмом. Крис удивился – не ожидал от себя такой сентиментальности.

После пары бутылок их обоих повело и начало клонить в сон. Когда время перевалило за полночь, Крис отправился провожать Машу в номер. Оба шатались и смеялись из-за собственной неустойчивости. На прощание она его обняла, а потом неожиданно поцеловала губы. Крис замер, но не отстранился, Маша отклонилась и виновато опустила взгляд.

– Прости. Не надо…

Крис не дал ей договорить и сам поцеловал. Где-то между поцелуями распахнулась дверь в номер. Не отпуская объятий, они добрались до кровати. Помогая друг другу, поспешно и неаккуратно разделись. Пол и потолок качались и опрокидывались, реальность расплывалась. Крис никак не мог сосредоточиться и ухватить ускользающую мысль. Таким пьяным он давно не был, точнее, никогда. Его несло, шатало и захлёстывало непривычной беспомощностью, мысли разбегались, словно водомерки, напуганные упавшим в реку поплавком.

Почувствовав под собой голое тело, он всё-таки нашёл силы отстраниться.

– У меня нет презерватива.

Маша сдвинулась к краю постели и нащупала брошенный на пол рюкзак.

– У меня есть.

Крис присмотрелся, её расплывающееся лицо выглядело серьёзным, он неожиданно понял, что она не настолько пьяна, как пытается изобразить.

– Ты как знала.

– Ну, надеялась, – призналась Маша.

Крис с изумлением почувствовал смутное сожаление, словно ему хотелось, чтобы нашлась причина остановиться и уйти из её номера. Не нашлась. Всё вышло сумбурно и быстро, даже нелепо. Он почти сразу уснул. Сказалась усталость после десятидневных соревнований, хмель и позднее время. Когда он засыпал, мир всё ещё шатался и куда-то уплывал на пульсирующих кляксах. Начало подташнивать.

Проснулся рано, небо едва посветлело, немного потеряло насыщенный оттенок и рассовало звёзды по облачным карманам. Крис приподнялся, расфокусированным взглядом осмотрел незнакомую комнату. Мозг просыпался медленно, с трудом собирал по деталям вчерашний вечер. Увидев на кровати силуэт под простынёй, Крис едва не задохнулся. На секунду ему показалось, что это Славка. Сердце ёкнуло и судорожно сжалось, он приложил ладонь к груди, пытаясь унять боль. Несколько секунд сипло и поверхностно дышал, будто воздух превратился в вязкий сироп, боль не отпускала, накатывала волнами. Крис сполз с кровати и, опустив ноги на пол, упёрся локтями в колени. Руки дрожали, лоб покрылся испариной. Он старался дышать глубже и медленнее, пальцами массировал виски.

Не Славка.

Впервые с их ночи в домике он коснулся другой девушки. Ощущалось это странно, дико и напоминало предательство. Он сердито сдавил пальцами голову. Что за бред?! Предательство? Кому хранить верность? Зачем? Шиатид больше никогда не будет в его жизни. Всё, конец. Навсегда. Это была даже не любовь, а приворот. Колдовство, навязанная любовь.

Постель за его спиной зашевелилась.

– Крис? Я думала, ты ушёл.

Он обернулся, в темноте разглядел взволнованное лицо Маши.

– Куда же я уйду среди ночи?

– Не знаю. Куда-нибудь. Может, пожалел обо всем и сбежал, – печально пошутила она.

Он вернулся на кровать, сел, касаясь спиной стены. Маша обняла его и стыдливо прикрыла наготу простынёй. Несколько минут они сидели молча. Начало светать.

– А я ведь была в тебя влюблена.

– Правда? – удивился Крис. – Я не знал.

– Ещё бы ты знал.

– Но подозревал. Помнишь, когда мы кусты считали, я заметил, что ты как-то странно на меня смотришь.

Маша хмыкнула, провела пальцем по его ноге. На бедре чётко выделялись длинные твёрдые мышцы, легко различимые под кожей.

– Странно? Так вот как это выглядело со стороны. Эту дурацкую пыльную работу я просто обожала. Мы с утра до вечера были вместе. Я всё ждала, что ты предложишь увидеться в Краснодаре. А ты молчал.

Крис виновато улыбнулся.

– Прости. Я не подумал.

– Забудь. Сто лет прошло. Сейчас ты тут, со мной. – Она заёрзала, устраиваясь удобнее. – Но ты не угадал. Я раньше влюбилась, когда ты второй раз приехал в Старолисовскую. Во-первых, ты единственный не называл меня Машук. Это, знаешь, как важно для девчонки, в которой все видят только другана. Но действительно переломный момент случился после сна. Ты, наверное, не знаешь, моя мама лечилась от онкологии, в тот период мне постоянно снились кошмары, как она умирает или я умираю вместе с ней. Всякая больничная или похоронная жуть. Я боялась, что и мне отрежут грудь, не хотела быть девочкой. В одном из снов ты меня утешал около её могилы, и потом мы начали целоваться. После этого я не могла смотреть на тебя как раньше.

– Как твоя мама?

– Вылечилась. Всё хорошо.

Крис поцеловал Машу в макушку. Промолчал, не знал, что ответить на признание.

Она подняла на него лицо.

– Ты чего застыл? Я не пытаюсь тебя разжалобить и точно не требую жениться. Ты, естественно, понял, что у меня не первый, так что не парься. Сегодня было прикольно. Если ты не против, то я бы повторила, но на трезвую голову, а то почти ничего не помню и меня мутит.

Официально они встречались почти два месяца. Но нормальной пары из них не получилось. Крис постоянно разъезжал, Маша жила в Бостоне, не могла оставить семью, в которой работала няней. Периодически они виделись на его соревнованиях, порой он сам к ней приезжал. Они охотно болтали, как ни странно, без неловкости и задавленных обид. Иногда случался секс. У Криса так никто и не появился, насчёт Маши он не знал. Она не афишировала свой статус, даже если кто-то и был, это не мешало ей проводить ночи в постели Криса. Официально он был свободен, как ветер. Порой девушки его узнавали на соревнованиях и флиртовали. Вот тогда он прикрывался Машей, как щитом, от самых навязчивых особ.

Вадим наблюдал за этими странными отношениями, но помалкивал. В его личной жизни всё было ещё запущенней. Через два месяца, после того как они уехали в США, к ним прилетела Аня. Пробыла пару дней и улетела, зимой она снова их навестила, но задержалась уже на неделю.

Вадим покупал ей билеты, но прилетать не уговаривал. Молча отправлял их по почте, оставляя решение за ней. И Аня прилетала. В основном они созванивались и перекидывались сообщениями. Из бесед с отцом Крис понял, что отношения с Вадимом до сих пор в тайне. Каждый раз Аня говорила, что летит к брату, и ему приходилось прикрывать её ложь. Хотя у Ани не было официальных ухажёров, во всяком случае, в семье об этом никто не знал, Вадима она почему-то скрывала.

В апреле Аня прилетела на целую неделю. Они тогда жили в Остине, выступали с программой на озере Леди Бёрд. Крис готовился к хайлайну в Долине Монументов и мало внимания обращал на страстную парочку, но всё же заметил, что они постоянно сорятся. А потом случился громкий скандал с хлопаньем дверьми и битьём посуды. Между прочим, чужой посуды, дом они, как обычно, снимали.

В аэропорт Аню отвозил Крис. Он не лез с расспросами, видел, что ей и так плохо. Она плотно сжимала губы, постоянно отворачивалась и тёрла глаза. Перед отлётом обняла и с какой-то обречённостью попросила:

– Приглядывай за ним.

– Ань?

– Всё хорошо. Я пока не готова это обсуждать. Позже.

– Звони, если что.

Не добившись ответа от Ани, Крис вернулся из аэропорта и сразу же насел на Вадима.

– Что ты сделал с Анютой? Она сама на себя не похожа.

Вадим пнул валяющийся на полу рюкзак.

– Что я сделал? Думаешь, я не знаю, что она никому о нас не сказала? Я какая-то постыдная болезнь? Урод? Почему она лжёт, что прилетает к тебе?

Крис нахмурился, он вообще про это забыл.

– Что ты ей сказал?

– Я ей предложил остаться со мной, тут.

– А она?

– Она сказала, что ей этого не надо.

Крис тряхнул головой.

– Ты что-то недоговариваешь.

Вадим неожиданно разозлился, толкнул Криса в грудь, заставляя уйти с дороги.

– Ты чего вмешиваешься? Я тебя трогаю? Лезу в твою личную жизнь? Хотя ты с башкой вообще не дружишь. А то я не понимаю, что это всё из-за Славки. Прёшь без страховки на стропу, как будто жаждешь разбиться. Испытываешь судьбу. И Машка эта тебе нафиг не нужна, просто она Славку лично знала, у вас много общих воспоминаний о Старолисовской, и ты её используешь, как… как. Фу в общем. Бедная девка.

Крис выслушал Вадима с поразительным спокойствием, хотя внутри клокотал вулканом. В очередной раз пригодились уроки бабы Любы и выдрессированное умение проговаривать самое обидное и гневное про себя.

– Это вообще тебя не касается. Аню не трогай. Не смей её обижать. – Крис с удивлением понял, что вступается за неё как брат, будто никогда между ними не было ничего большего. Он переживал за неё, защищал, но ни капли не ревновал.

– А, ну, конечно! Опять вернулись к Ане.

Вадим поднял брошенный рюкзак и ушёл, хлопнув несчастной дверью, которой, наверное, за эти дни досталось как никогда.

Несколько дней Крис собирался с мыслями, и когда Вадим был на прогулке, позвонил Ане. Она ответила сразу.

– Привет.

– Можешь говорить?

– Да, сейчас, только двери в спальню закрою. А то мама какая-то на удивление проницательная. Пытает меня утюгом, старается разведать, что там случилось в Америке. Папа на тебя немножко злится. Думает, что ты виноват.

– То-то он вчера по телефону рычал.

Раздался хлопок двери, скрип стула.

– Всё, говори.

– Я? Может, ты мне расскажешь. Я надеялся, Вадим для тебя не просто временное развлечение, всё-таки ты к нему через полмира мотаешься. Он тут с ума сходит из-за твоего отказа.

– Стоп! – сразу же оборвала Аня. – Он тебе явно не всё рассказал. Вадим предложил мне остаться в Америке, но выйти замуж. Цитирую «я пока не могу связывать себя обязательствами, давай ещё поживём свободными».

Крис растерялся.

– Про женитьбу я не знал. Слушай, тебе же всего двадцать лет. Тебе как бы тоже рановато.

– Да дело не в этом! – воскликнула Аня и сама же на себя шикнула: – Блин, мама, наверное, услышала. Он вообще не планирует жениться. Ни сейчас, ни в перспективе. А я хочу семью. Да, вот такая я мещанка! Хочу семью, дом, кошку, даже двух. Хочу готовить ужин и ждать мужа с работы, обсуждать за столом прошедший день и по выходным гулять с детьми в парке. Хочу посадить петрушку в огороде и поставить большие качели, хочу выбрать шторы для гостиной и посуду для праздников. Хочу свой дом. Я хочу всего этого, как сейчас у мамы, но не в сорок пять лет. Перед твоим отцом у неё был мужчина такой, как Вадим. Я насмотрелась на это ещё ребёнком. И это его «не готов связывать себя обязательствами» ой как знакомо. Это не пройдёт с возрастом. Лучше оборвать сейчас, пока мы не проросли друг в друга и не привыкли к таким гостевым отношениям.

– Блин. – Крис застыл. – Я не знал.

– Ладно. Всё решено. Это между нами, понял?

– Да, понял, конечно. Я не ожидал, что у вас так будет. Вряд ли тебе будет легче, но я всё же скажу: девушек у него было много, но любит он впервые. Вслух не признается, но я его с детства знаю. Он тебя любит.

Аня протяжно завыла.

– Ты издеваешься? Точно не легче. Ладно, пока. А этот пусть не пишет мне и не звонит. Всё, точка.

Крис говорил с Аней по телефону в конце апреля, а в мае она неожиданно вышла замуж. Вадим узнал об этом случайно, когда Крис говорил с отцом. Услышав новость, замер, будто врезался в стену, побелел до синевы и выпустил из пальцев лямку рюкзака. Крис поспешно завершил разговор и кинулся к Вадиму. Встряхнул за плечи, словно безвольную куклу, а потом крепко обнял. Вадим будто провалился в обморок, но при этом не упал. Едва стоял, оглушённый и ошарашенный новостью.

Все подозревали беременность, но проходило время, а живот у Ани не рос, и спустя девять месяцев ребёнок не родился. Позже Крис узнал от самой Ани, что беременность была, но на втором месяце случился выкидыш. Знала только мама Ани. А Крис знал ещё кое-что, но поклялся хранить секрет – это был ребёнок Вадима.

О муже Аня не говорила, словно его не существовало, фамилию сохранила девичью, в её разговорах так и не появилось «мы», как бывает у семейных. От отца Крис узнал немного, Григорий Николаевич дал короткую характеристику:

– Вообще, он какой-то мутный тип, нарисовался ниоткуда, но на гитаре стервец хорошо бренчит.

Аня не звонила и не писала, Вадим про неё даже не вспоминал, но спустя полгода купил билеты и молча без письма отправил на её почту.

Аня прилетела. Будучи замужней, всё равно прилетела.

И это повторялось не единожды. По нескольку дней Крис спал с подушкой на голове. Не пытался их стыдить или взывать к голосу разума. Это было бесполезно. Они тонули в концентрированной и выдержанной за время расставания любви, абсолютно забывая, что дома в Краснодаре Аню ждёт муж и та самая семья, о которой она мечтала. Она повесила новые шторы и купила красивый фарфор, правда, в парке пока ни с кем не гуляла и петрушка колосилась на подоконнике.

Её мужа Вадим называл Козлище, но только в разговоре с Крисом, а с Аней они его вообще не обсуждали. Вели себя так, будто не существует другой реальности, в которой они не вместе.

В сентябре 2019 года Аня пробыла в штатах пару дней, обратно они отправились все вместе. Спустя три года Крис вернулся на Родину. Когда ему предложили необычный высотный хайлайн, он едва не отказался. Ведь это означало возвращение в Россию. Колебался, раздумывал и всё же согласился. Расстояние от столицы до Краснодарского края больше, чем Европа поперек. Он был гораздо ближе к родной Кубани, когда летал в Турцию. Из Москвы он сразу же уедет обратно, никаких ностальгических прогулок. Только рекорд. И всё равно, сойдя с трапа, Крис ощутил себя непривычно взволнованным. Три года он не слышал столько русской речи, оказывается, отвык от неё и соскучился.

Стропу натянули между башнями «Око» и «Нева-тауэрс» на высоте трёхсот пятидесяти метров. На смотровых площадках столпились зрители и журналисты. Такого шоу в Сити ещё не случалось. Фриди Кюнне¹⁶ распечатал стропу первым. Следом за ним прошли ещё семь спортсменов, в том числе четверо из России, Крис шёл последним. Снова надел белый роуч и раскрасил лицо. Как обычно, перед первым шагом закрыл глаза, попытался уловить атмосферу места. Солнце отражалось от зеркальных граней высоток, ветер колыхал петли, шатал стропу, но по сравнению с теми, что свистели в Бозжыре или над Большим каньоном, казался слабеньким. Крис сделал шаг, ещё шаг. Падать он не собирался и застыл не потому, что потерял равновесие. Он ждал привычного острого ощущения полёта, а вместо этого у него лишь слегка ускорился пульс. Это напугало, будто он лишился основных органов чувств. Позже он узнал, что это эмоциональное онемение бывает только с хайлайном в границах города. Ему не хватало свободы, ветра и природной энергии. К счастью, в Норвегии над озером, в Швейцарии на вершине горы Крап Зон Гион и в Бразилии над вулканом захлёстывающее ощущение чистейшего счастья повторилось.

После установки коллективного рекорда и групповой фотографии для хроник слэклайна, Крис планировал переночевать и снова улететь в Америку, но передумал. Как-то это было чёрство и неправильно не увидеться с семьёй. Сёстры так точно ему бы не простили, а декан ждал свою арахисовую пасту.

А потом Крис обнаружил себя за рулём «Нивы» на пути в Старолисовскую и даже не мог сказать, когда принял решение туда поехать. Совершенно точно не хотел видеть Славку, да и ехал не к ней. Он впервые ехал к бабе Любе. Нет, в нём не проснулись внезапно родственные чувства, но почему-то казалось необходимым увидеть дом, могилу, попрощаться и поставить точку.

Он припарковал машину у ворот, но сразу не вышел, разглядывал сквозь лобовое стекло запущенный сад с ржавыми пустыми клетками. Ни нутрий, ни кроликов, ни печальной козы. Выбравшись из салона, он подошёл к забору. Калитка тихонько пискнула несмазанными петлями, открылась едва-едва, упёрлась в буйно разросшийся конский щавель. Крис обошёл дом и замер у верстака. Сердце из толевых гвоздиков с заключённой в него буквой «С» светилось на фоне почерневших досок. Бессовестно, ярко и открыто. Это признание теперь мог увидеть каждый. Крис нашёл за сараем топор, вернулся к верстаку и со всего маху ударил прямо по силуэту сердца. И ещё, и ещё, пока доски не ощетинились острыми щепками, как осколки сломанных костей. Отбросив топор на траву, он обошёл дом и пешком отправился на кладбище. Нарочно пошёл по «задам», чтобы не напороться на местных или Зофью, но на подходе к Третьему мосту столкнулся с Лукой.

Тот замер, сощурился и протёр свободной рукой глаза, второй прижимая к груди охапку травы.

– Крис?

– А ты думал кто?

– Честно? Думал, ты дубль.

– Кто?

Лука нехотя пояснил:

– Местная легенда. Дубль – это двойник живого или мёртвого человека, по которому кто-то сильно тоскует.

Крис оглянулся, будто ожидал увидеть Славку, но Лука качнул головой.

– Она в Краснодаре.

– Не говори ей, что видел меня, что я вообще тут был.

Лука явно колебался, Крис снова попросил:

– Не говори. Я всё равно сегодня ночью улетаю в Штаты.

Он обошёл задумчивого Луку с пучком кладбищенской полыни и направился к мосту.

Бабу Любу похоронили почти у забора, странно, что вообще нашли свободное место. Памятника, естественно, не было, временно стоял простой крест с табличкой, у его основания лежал одинокий чуть выцветший на солнце венок. С того дня, как её нашли, прошёл почти месяц. Крис замер перед пологим холмиком. Молча рассматривал сочную траву, проклюнувшуюся сквозь тёмную рыхлую землю, деловито ползущих по горизонтальной перекладине муравьёв, за его спиной утробно и гулко гудел сентябрьский старолисовский лес, на кладбищенских соснах и берёзах звонко и празднично пели птицы.

Крис обернулся, увидел вдоль протоптанной тропинки полянку ромашек, вырвал с корнем пучок и положил рядом с искусственным венком.

– Не знаю, что нужно говорить. Вы первая умершая родственница, я и на похоронах-то ни разу не был. – Он замялся, неловко переступил с ноги на ногу. – Я вас никогда не любил. А вы… вы хоть кого-нибудь любили? Папа мало рассказывал о своём детстве, вспоминал деревню с теплом, значит, всё было не так уж и плохо. – Крис замолчал. Он чувствовал себя ужасно по-дурацки. Стоит, разговаривает с крестом. – В общем, не знаю, нужно ли вам моё прощение, но я вас прощаю. Не хочу больше думать о вас, обижаться и злиться. Всё. Как там принято говорить, земля вам пухом.

Он развернулся и пошёл к мосту. Ожидал ощутить облегчение, оставить у могилы свою обиду, но на деле вынес с кладбища тоску и тупую боль в сердце. Вроде сказал всё, что нужно, но сам себе не верил. Он действительно простил унижения и побои, а вот Урода в синем галстуке не забыл и не простил.

Ночью они с Вадимом сели на самолёт и вернулись в свой последний временный дом в Торонто. Крис планировал ближайший месяц провести в Канаде в Британской Колумбии и натянуть стропу над водопадом Ханлен, а потом снова вернуться на Ставамус Чиф. Вдали от Родины именно эти горы стали его местом силы, именно там он мечтал опробовать высотный хайлайн фри-соло, но пока ходил там только со страховкой.

Аня не приезжала больше года, но, как только разрешили полёты и сняли ограничения, Вадим сразу же купил ей билет. Как обычно, не спрашивал и не узнавал, может ли она прилететь, безоговорочно верил, что всем важным делам и даже мужу она предпочтёт его. Но Аня не прилетела, а позвонила по видеочату. Когда Вадим принял звонок, Крис тоже находился в комнате.

В январе они вернулись во Флориду, готовили новую программу с десятью ступенчатыми стропами. Снимать планировали в лесу Теннесси, а пока отрабатывали трюки и перескоки со стропы на стропу. Увидев Аню на экране, Крис поздоровался и отошёл в сторону, чтобы не мешать их беседе. Надел наушники, но всё равно многое слышал.

Вадим сильно расстроился, что она отказалась приехать.

– Сказала бы, что неудобно. Давай на май возьму? Я буду в офигенном месте. – Он обернулся к Крису. – Как там называется? Чаттануга? Крис, правда, весь май и до середины июня будет в Неваде, у него там хайлайн на воздушных шарах. Если хочешь его увидеть, лучше брать билет на конец июня. Мы будем отрабатывать на реке разновысокий триклайн. Хотим эту программу в Майами обкатать. А в августе Крис снова свалит на этот свой Микки Маус Тиф.

Крис видел Аню до плеч. Не мог понять, что в ней не так, но выглядела она как-то по-другому. Чаще всего они переписывались, иногда созванивались. По видеочату она общалась в основном с Вадимом. Он снял наушники, подошёл к Вадиму и, встав за его спиной, отвесил щелбан.

– Привет, Ань. Ставамус Чиф, между прочим. Когда ты уже запомнишь?

Аня натянуто улыбнулась и покачала головой.

– Летом я точно не приеду. Вообще не приеду.

– Что? – Вадим растерялся. – Почему?

Экран немного отдалился, теперь Аня показалась в кадре до пояса. Вадим сощурился, пытаясь понять, почему она отодвинулась от камеры. Крис догадался первый. Не столько по животу, сколько по груди. Аня молча ждала, пока до них дойдёт. Крис видел только затылок Вадима, но даже по нему понял, когда это произошло, а потом посмотрел на Анино виноватое лицо.

– В апреле рожать. Так что мне не до полётов.

Крис попытался улыбнуться.

– Поздравляю.

– Спасибо. – Аня снова приблизилась экрану и скрыла живот. – Вадим?

– А?

Крис оставил их наедине, вышел не только из комнаты, но и из дома. Не подслушивал, но на всякий случай далеко не уходил. Знал, что Вадиму понадобится поддержка. В этот раз ребёнок был точно от мужа. Аня, кажется, определилась и получила ту самую семью, о которой мечтала, со шторами, посудой и ребёнком, но не с Вадимом.

В Теннесси они приехали в апреле, за день до того, как позвонил отец и похвастался, что у него родился первый внук. Пусть не родной по крови, но родной по сути. Вадим даже не пытался делать вид, что ему всё равно. Пил, не просыхая, неделю, материл Козлище – мужа Ани. Не ел и даже не выходил на улицу, не фигурально пытался утопиться в алкоголе. Замужество Ани он не воспринял так болезненно, как беременность, хотя, естественно, понимал, что муж с ней спит и имеет на это официальное разрешение. Он сам упустил Аню, можно сказать, отдал её другому, хотя она давала ему шанс. Дважды. А теперь она поставила точку в их странных отношениях. И больше всего Вадима убивала собственная вина. Он хотел сохранить свободу, в итоге потерял Аню. А свобода без Ани оказалась ему даром не нужна.

В мае Крис уехал в Неваду, готовиться к хайлайну на воздушных шарах. С осени он прыгал с парашютом, сначала с инструктором, потом самостоятельно. Всё ради того, чтобы пройти без страховки над пустыней и рухнуть в небо.

К июню Вадим вроде пришёл в себя. С того памятного разговора в январе с Аней он больше не созванивался и не переписывался. Она сама попросила не беспокоить её, в идеале заблокировать везде, где только можно, и стереть её номер. Он так и поступил. Крис звонил ей втайне от Вадима, и они никогда его не обсуждали. Вадим тоже вычеркнул Аню. Так они и жили: Крис с призраком Славки, а Вадим с призраком Ани.

Последнее время Славка снилась ему чаще, но это были его сны, обычные, смазанные и сумбурные. А те, в которых всё ощущалось остро и казалось незнакомым, случались редко, но Крис выявил закономерность: это всегда происходило днём, когда у Славки была ночь. Из-за разницы часовых поясов ему приходилось убаюкиваться в полдень. Обычно он заполучал только головную боль и состояние разбитости. Помогали тренировки, он нарочно выматывался на стропе, чтобы его вырубило усталостью.

Две недели назад Крису приснился чудный и реалистичный сон, он не просто дотронулся до Славки, но взял её за руку. Сон был жуткий, по ощущениям, страшнее сегодняшнего с пауками, но в нём была Славка, и эта жуть очень гармонично сочеталась с ней, будто так и должно быть – словно этот сон сплело подсознание самой Шиатид. Нежность, насыщенная страхом, тишина, таящая кошмары, и прикосновения, способные убить. Они просто смотрели на сумасшедшие подвижные звёзды, Крис чувствовал плечом её плечо и не пытался поцеловать. Теперь он точно знал, что это возможно. Он может касаться её, как наяву, и находить безошибочно в тумане сновидений.

Крис мечтал повторить этот сон. После утренней тренировки у реки ушёл в комнату и попытался уснуть. В открытое окно вливались звуки леса и журчание воды. При хорошем воображении можно было представить, что он находится в спальне в доме бабы Любы и журчание Теннесси – это колдовской шёпот Капиляпы. Когда наконец-то подкралась долгожданная дрёма, заголосил телефон. Крис схватил мобильник, хотел просто выключить звук, но увидел на экране имя Маши и принял звонок.

– Алло.

– У тебя такой голос, будто я тебя разбудила.

– Так и есть, – не стал отпираться Крис.

– Ой, прости. Я просто… к вам еду. Думала, ты меня встретишь.

Крис лениво потянулся, понял, что заснуть уже не получится, и переключился в обычный режим.

– Конечно, встречу. Ты в Чаттанугу прилетаешь?

– Ага.

– Просто мы не в городе, снимаем домик на берегу реки, ехать минут двадцать.

Вечером Крис встретил Машу. Машину они тоже арендовали. За четыре года обросли только самыми необходимыми вещами, которые можно было легко уместить в пару чемоданов. Крис регулярно покупал только оборудование и кроссовки, иногда обновлял сломанные или облетевшие перья в роуче, а Вадим обожал пробовать местный алкоголь, коллекцию хранил в собственной памяти и любил порассуждать о достоинствах ликёра Бойло¹⁷ или коктейля Сазерак¹⁸.

Когда они вошли в домик, Вадим уже ждал их с простеньким ужином из яиц и бекона. Приветливо обнял Машу. Во время ужина он откровенно и даже грубовато с ней флиртовал, засыпал комплиментами. Маша терялась и поглядывала на Криса, пытаясь понять, что происходит. Вадим осушил бутылку пива и потянулся за следующей, но Крис остановил его руку.

– Завтра на стропу лезть. Тебе хватит.

Вадим не стал спорить, откинулся на спинку стула, оглядел лица друзей, Маше подмигнул.

– У вас идеальные отношения. Нет, правда, чего вы так скептически смотрите? Я не пьяный. Понимаю, что говорю. – Он воздел палец вверх и снова повторил: – У вас идеальные отношения. Полная свобода, и при этом вы есть друг у друга. Маша вообще золото, не выносит мозг и ничего не требует.

Маша хмыкнула.

– Идеальные? Я бы предпочла другие. Просто, – она замялась, поймала напряжённый взгляд Криса, – видимо, не с Крисом. Идеальные отношения вообще легко строить с тем, кого не любишь.

Вадим хмыкнул:

– Н-да. Ладно. Я спать, а вы это, не шумите сильно, тут стены тонкие.

Они остались наедине, но разговор не клеился. Маше явно было неловко после вечерних откровений, а Крис чувствовал себя виноватым.

Она поднялась первая.

– Я тоже, пожалуй, посплю. Устала с дороги.

Крис проводил её до свободной комнаты и вернулся в гостиную на первом этаже. Убрал со стола, вымыл посуду и только потом ушёл в спальню. Хотел хорошенько отдохнуть перед завтрашней тренировкой. Но его планы рассыпались пылью. Дурацкий сон с пауками вымотал его похуже бессонной ночи. А ведь начиналось всё вполне нормально, даже пикантно. Ему редко снились подобные сны, разве что в юности со Славкой. А тут в его постель забралась Маша… и пауки. Огромные жуткие Соббикаши.

За завтраком Крис то и дело клевал носом. После чашки крепкого кофе туман в голове слегка побледнел, но не рассеялся.

Вадим сложил часть оборудования в рюкзак.

– Слушай, ты там на стропе уснёшь. Может, останешься дома?

– А ты без меня, что ли, будешь трюки отрабатывать? Поехали, может, наоборот, на тренировке взбодрюсь и проснусь.

Крис проверил рэтчеты и протекторы, всё сложил, не забыл и про питьевую воду. Маша тоже накинула на плечи рюкзак.

– Поснимаю вас для канала. Только чур без футболок, будете как дикие обезьяны прыгать между деревьями.

– Да-а, дикие обезьяны Теннесси, – усмехнулся Крис.

Поляну для слэка они давно облюбовали и опробовали не раз. Долго искали подходящую часть леса, где деревья располагались бы удобно для их новой программы, и наткнулись на площадку недалеко от реки. Кедры вытянулись вверх, боковые ветки не закрывали пространство между стволами. Воздух казался влажным и колким из-за близости реки, отдавал хвойной смолянистой свежестью.

Вадим не любил такие безлюдные места, и город с чудным названием Чаттануга точно никогда бы не привлёк его внимание. Но Крис приехал сюда в поисках карстовых воронок для хайлайна, и Вадим потянулся следом за ним, с условием, что потом они проведут месяц в Майами, а в идеале – два. В принципе, новую программу они обкатывали как раз для показательных выступлений. Демонстрировать её планировали и в Техасе, и в Калифорнии.

Натягивая стропы, Крис снова раззевался, даже близость прохладной реки его не взбодрила. Он прикрепил третью стропу, бросил взгляд на Вадима:

– Седьмую и восьмую сам крепи.

– Пока ты там дрых на ходу, я уже всё повесил. Разминайся. Сейчас немного покачаемся и подтянем до рабочего состояния.

Ещё полчаса потратили на растягивание строп, качались на каждой и затягивали трещоткой до звонкой вибрации. Крис спрыгнул на землю, зафиксировал последнюю стропу, механически проверил страховку хвоста рэтчета.

– Готово.

– Начинаем.

Крис раскачался на самой длинной нижней стропе, встал на ноги, потом сделал несколько прыжков. Под воздействием адреналина сон действительно начал отступать. Он сделал несколько простых трюков, вышел в стойку.

Маша навела на него камеру телефона.

– Улыбнись, тебя снимает скрытая камера.

Крис снова встал на стропу, поймав равновесие, нашёл взглядом Вадима. Тот покачивался на восьмом слэке, сидя на нём, как на качелях.

– Ты там как, проснулся?

– Проснулся. Маш, пока не снимай. Первые два прохода потренируемся. Коряво будет.

Вадим стянул через голову футболку, отбросил прямо на траву и поиграл мышцами.

– Снимай-снимай. Можешь пока только меня, – повернулся к Крису. – Включай музыку.

Крис спрыгнул со стропы, тоже стянул футболку и, подключив к телефону колонку, запустил плейлист. По программе, они начинали на разных стропах и двигались навстречу друг к другу, на середине песни пересекались на параллельных слэках и выполняли несколько синхронных комбинаций, потом снова расходились, но теперь Вадим спускался на нижнюю самую длинную стропу, а Крис заканчивал на верхней. Соскок выполняли одновременно, но Крис делал двойной переворот, а Вадим одинарный, чтобы приземлиться точно под конец песни.

Несмотря на сонное состояние, Крис вроде поймал драйв, слушал музыку и почти попадал в ритм, понимал, что немного запаздывает, но не критично. Всё-таки некоторые трюки он давно довёл до автоматизма и мог их выполнять даже с закрытыми глазами. На середине программы Крис сбился, но не соскочил со стропы, нарочно перешёл в бэт банс¹⁹ и теперь сидя восстанавливал дыхание.

Вадим уже добрался до второй стропы, встал на ноги и, поймав равновесие, валял дурака на камеру. Крис помахал ему рукой, прошёлся взглядом от дерева к дереву и понял, что не помнит, как крепил верёвкой хвост рэтчета, точнее, не помнит, делал ли это Вадим. У него давно вошло в привычку перепроверять страховку всех станций. Вадим до сих пор отличался безалаберностью и пару раз забывал о безопасности. Крис обычно узнавал об этом уже после тренировки. Ругал, стыдил и пугал последствиями, но это повторялось снова и снова.

Крис перепрыгнул на другую стропу, всмотрелся в рэтчет на второй стропе и понял, что его так напрягает – трещотку перекосило. В животе похолодело и скрутилось тугим узлом. А дальше всё произошло за считанные секунды. Крис только успел крикнуть:

– Вадим, прыгай!

Стропа лопнула, рэтчет, словно выпущенная из лука стрела, со свистом полетел вдоль слэка. Прямо и стремительно. Вадим стоял к нему спиной, не увидел опасность, но почувствовал, что стропа ушла из-под ног, и услышал вопль Криса. Немного отклонился, но уйти или спрыгнуть не успел. Рэтчет впечатался в его бедро, будто поставил подножку, снёс со стропы. С влажным шлепком врезался в мышцы и раздробил кость. Вадим глухо вскрикнул и повалился на землю. Упал уже без сознания.

Крис довольно быстро понял, что здравоохранение в Америке работает на том же топливе, что и в России. Деньги решали всё. Вадима прооперировали в местном госпитале, убрали осколки костей и раздавленные повреждённые ткани, он пришёл в себя, но его почти сразу усыпили и на вертолёте переправили в Балтимор в больницу Джона Хопкинса.

Собирались торопливо и практически в полном молчании. Маша помогла уложить чемоданы, но стропы Крис снимал сам, окровавленный рэтчет положил в отдельный пакет вместе со стропой и засунул на дно рюкзака. Он улетел вместе с Вадимом, прихватив всего одну сумку, а Маша осталась в Чаттануге с остальными вещами. Прилетела позже обычным рейсом, когда Вадима уже повторно прооперировали и засунули ногу в мудрёную конструкцию, похожую на птичью клетку. Кроме травмы ноги, он ушиб спину и получил сотрясение мозга. Но в Больнице Джона Хопкинса обещали вернуть подвижность ноге и быструю реабилитацию, вводили стволовые клетки, пичкали мудрёными новейшими лекарствами. Крис очень надеялся, что не зря потащил Вадима так далеко, доверившись лучшим хирургам Америки.

Крис жил в гостинице при больнице. Сутки там стоили как номер в пятизвёздочном отеле, но с того дня, как рэтчет прилетел в Вадима, он не считал деньги, опустошал счета, не оглядываясь. Никому не звонил, ни у кого не просил помощи, даже родители Вадима не знали, что случилось с их сыном.

Маша позвонила, как только прилетела в Балтимор.

– Я в Брэкстоне. Ваши чемоданы тоже тут.

– Хорошо.

– Ты с ним? Я сейчас приеду. Что тебе привезти?

– Ничего не надо, я уже всё купил.

– Крис… – Маша замялась, – тот момент. Я же как раз снимала Вадима. Всё записано.

– Ты никому не показывала?

– Нет, конечно! – возмутилась Маша. – Но сама смотрела. Жутко.

Крис вздохнул, упёрся лбом в холодное стекло панорамного окна, выходящего на людную улицу.

– Пришли мне его.

– Точно?

– Да.

Он завершил разговор первый, просто отбил звонок. Несколько минут стоял неподвижно, разглядывая собственное мутное отражение в стекле. За окном уже темнело, но звёзд не было, их перебивала яркая больничная иллюминация. Крис не винил Вадима. Да, тот отличался беспечностью, никогда не заморачивался страховкой. Верил в свою неуязвимость и счастливую звезду. Крис знал, слишком хорошо его знал, поэтому всегда проверял сам. Но не в этот раз. После бессонницы он не мог сосредоточиться, чувствовал себя пьяным и уставшим. Он должен был проверить бэкап! Те стропы, которые он натягивал сам, имели дополнительную страховку, а на тех, что натягивал Вадим, не было ни одной!

Крис отошёл от окна, пролистал список контактов и нажал вызов. Долго слушал гудки и уже хотел отбить, когда Аня взяла трубку. Судя по отчётливым фоновым звукам, она включила режим громкой связи.

Крис поздоровался и сразу предупредил:

– Привет, мне нужно лично с тобой поговорить.

– Блин, тогда погоди. Лёшку переодену.

Несколько минут Крис слушал возню, шелест пелёнок, гуление младенца и тихие причитания Ани. Наконец в трубке послышался шорох, щелчок, а затем чёткий голос.

– Что случилось?

– Вадим в больнице.

Пауза, глубокий вдох и эхом тот же вопрос:

– Что случилось?

– На тренировке порвалась стропа, и в него прилетел рэтчет. В ногу. Сложный перелом.

Аня судорожно всхлипнула.

– Как он?

Крис оглянулся на длинный коридор, будто мог увидеть Вадима сквозь стены.

– Пришёл в себя, но пока ещё полусонный, на препаратах. Хирург с ним беседовал, но после этого я с Вадимом ещё не говорил.

– Всё плохо?

Крис нехотя признался:

– Рэтчет раздробил ногу. Не только кость, сильно повреждены мышцы. Есть сотрясение, но это не главная проблема.

И снова тишина. Крис слушал дыхание Ани и копошение ребёнка, тот сопел и причмокивал. Она решительно вздохнула:

– Я прилечу. Где вы?

– Ань, не надо.

– Надо. Сам знаешь, что надо. Ты поэтому мне позвонил.

– У тебя ребёнок грудной. Сколько ему, два месяца?

– Почти два с половиной. Значит, пора переходить на смесь. Я же его не на улице оставлю, а с мамой.

Крис думал недолго. Аня права, он позвонил ей не просто так.

– Я куплю тебе билет на ближайший самолёт, скорее всего, придётся лететь с пересадками. Встречу или попрошу кого-нибудь встретить.

После разговора с Аней заказал билет и спустился в кафетерий. Выпил чашку кофе, сразу же за ней ещё одну.

Перед глазами стоял тот момент, когда он заметил перекосившийся рэтчет. Может, если бы он увидел его немного раньше или не стал тренироваться, а остался в домике, или если бы не соскочил от усталости на середине программы, всё могло бы случиться по-другому. Судя по состоянию верёвки, хвост трещотки порвался бы в любом случае, даже если бы на стропе никто не стоял, просто немного позже. Как они могли проворонить разрыв и не проверить оборудование?

К Вадиму он не торопился. Пока тот был без сознания, Крис сидел в его палате каждый день, а сейчас боялся идти. Точнее, опасался разговора и взгляда Вадима. Открыв переписку с Машей, он увидел непрочитанное сообщение. Присланный ролик так и болтался на экране застывшим стоп-кадром с видом на макушки кедров и небесные прорехи в кронах. Крис нажал воспроизведение и задержал дыхание. Запись длилась секунд пятнадцать. Вадим улыбался и балансировал, стоя на одной ноге, а потом закричал. Его словно скосило выстрелом, брызнула кровь, рэтчет размозжил бедро в клочья и упал на траву одновременно с Вадимом. Судя по всему, телефон выпал из рук Маши, поэтому ролик заканчивался на кадре с макушками деревьев.

Крис уронил телефон на стол, его рука дрожала. Он встал, засунув мобильный в карман, прошёлся по этажу туда-обратно и только потом направился в палату.

Вадим не спал, рассматривал металлическую конструкцию на ноге. Услышав скрип двери, поднял взгляд.

– Привет.

– Привет.

– Видал, какой я терминатор? Там ещё и внутри куча металла.

Крис пересёк комнату, сел на стул возле кровати.

– Как себя чувствуешь?

– Ну… – он замялся, – херово вообще-то.

Вадим закряхтел, пытаясь приподняться на подушке, Крис тут же вскочил и кинулся ему помогать, но Вадим оттолкнул его руку.

– Я не инвалид, – и сам же рассмеялся, – или инвалид? Не знаю. Дадут мне инвалидность?

Крис пожал плечами и отвернулся. Вадим заметил его убегающий взгляд.

– Вот только не надо сейчас себя винить.

Крис удивлённо охнул, неужели его мысли написаны на лице? Хотя чему он удивляется? Они знакомы с детства и знают друг друга лучше, чем самих себя.

– Я должен был проверить бэкапы, но не выспался, потерял бдительность и в таком разбитом состоянии всё равно пошёл на слэк. Хотя ты меня отговаривал.

– Заткнись уже, а? Бэкапы он не проверил. Я их вообще не сделал! Так что виноват сам. – И уже тише добавил: – Хотя легче от этого не становится.

– Что врач сказал?

– Ты же знаешь. Думаешь, у нас разные версии?

– Каждый день что-то меняется.

– С костью всё не так плохо. Суставы целые – это главное, саму кость практически полностью заменили металлом. А вот мяса мне теперь не хватает.

Оба замолчали. Крис поднял голову. Выдержал тяжёлый взгляд Вадима, но не сказал того, что собирался. Хотел напомнить про случай с рэтчетом со смертельным исходом, но понял, что сейчас фразы в духе «тебе ещё повезло» абсолютно неуместны.

– Покажи запись.

– Какую? – фальшиво изобразил непонимание Крис.

– Машка меня снимала. Я точно знаю, что есть запись.

– Может, она её удалила?

– Ну вот, ты сам ответил. Не удалила. Покажи.

Крис достал телефон, повертел в пальцах и снова спрятал в карман.

– Нет.

– Я похож на впечатлительную барышню? – рассердился Вадим. – Покажи!

Крис встал, отошёл на шаг назад.

– Нет. Покажу, когда тут будет Аня.

– Аня? – Вадим приподнялся, его глаза заблестели. – Она прилетит? Блин! Как я с ней сексом буду заниматься с такой ляхой!

– Ну, как-нибудь, – слабо улыбнулся Крис.

Аня прилетела через три дня. Задержалась в Нью-Йорке, оттуда села на рейс в Балтимор. Теперь она чуть ли не ночевала в больнице, хотя Вадим всё время пытался её прогнать в отель или к Крису на съёмную квартиру. Он уже покинул дорогущую гостиницу при госпитале и через интернет нашёл недалеко временное жильё – небольшую квартирку, со свободной комнатой для Вадима.

Аня ни разу не заплакала, вела себя как стойкий оловянный солдатик. Не морщилась во время перевязки и расспрашивала медсестру, правда, на русском, Вадим переводил, хотя и сам не всё понимал. С больничными терминами он раньше так плотно не сталкивался. Несколько раз Крис замечал, что Аня кривится и прижимает руки к груди, заволновался, но она объяснила: «Приливы молока, я же резко бросила кормить. Скоро пройдёт».

Когда Вадима выписали, она поселилась с ним в одной комнате, ухаживала за ним и ездила на процедуры. Восстановление шло быстро, и врачи давали хорошие прогнозы. Вадим передвигался на костылях, инвалидную коляску отверг, как только смог встать на одну ногу. Каждый вечер Аня закрывалась в комнате и звонила домой по видеочату. Смотря на экране на своего Лёшку, изо всех сил улыбалась, старалась не заплакать, но слёзы всё равно текли по щекам и капали на экран. Она ужасно тосковала по сыну, её разрывало от желания быть рядом. Разбуженный материнский инстинкт вопил сиреной и окрашивал сны тревожным алым цветом. Один раз Крис случайно подглядел сеанс видеозвонка, тихо прикрыл двери и ушёл на кухню, а когда Аня закончила разговор, долго её обнимал.

– Тебе надо домой.

– Да, надо. Теперь ещё и развод оформлять.

– Развод?

– А как ещё? Сергей уже подал документы. Он не дурак, сам всё понял. Мы вчера с ним всё обсудили. Он не против. Его самого тяготил брак. У нас все так по-дурацки вышло. Для него это было просто приключение, для меня – выход. Я же тогда беременная была, переживала, что люди скажут. Вот дура! В общем, поспешный никому не нужный брак. Но Лёшку он очень любит. Как ни странно, из него получился хороший отец.

Крис нервно усмехнулся и поспешил объяснить неуместное веселье:

– Прости. Просто я привык, что он Козлище, Вадим его только так называл. Имя так неподходяще странно звучит.

– Он тебя, кстати, тоже никогда по имени не называл, только Островский.

Крис недоумённо вскинул брови. Они вообще никогда не обсуждали мужа Ани. В принципе, это понятно и логично. Крис – бывший парень, а Вадим – любовник. Точно не подходящие собеседники для душевных откровений о муже.

– Он обо мне говорил?

– Нечасто, но иногда ты всплывал в его разговорах. Я и не знала, что он твой друг.

– Погоди… – он нахмурился, – а как вы познакомились?

– Он принёс спансет и парочку рапидов, которые ты забыл на его квартире сто лет назад, когда только съехал. А я с психу предложила ему жениться. Он согласился. Причём сразу же. Ещё и добавил: «О, я как раз паспорт взял».

– П*****, – не сдержался Крис. – Извини, давно по-русски не матерился.

– Я не хотела о нём рассказывать. Опять твой друг, а я переходящий кубок. У меня словно вся жизнь граблями выложена, куда ни поверни.

Они одновременно засмеялись, немного нервно и почти не весело, но напряжение отпустило.

– Ну, теперь-то всё, у меня друзья закончились.

– Слава богу.

Ещё через две недели Крис вернулся с пробежки и застал Аню с Вадимом целующихся на кухне. На сковороде что-то безвозвратно подгорало и пахло совсем не аппетитно.

Крис обошёл их и переставил сковороду.

– Ладно, сегодня пицца.

Аня отстранилась от Вадима и широко улыбнулась.

– Мы летим в Россию. Доктор разрешил.

– Мы?

Вадим, опираясь на руки, перешёл от окна к столу и, выдвинув стул, сел.

– Мы. Из меня сейчас никакой триклайнер. Год точно реабилитация, что там дальше, пока не представляю. Но Ане нужно ехать. У неё маленький ребёнок и недоразвод. Я не хочу её отпускать, а она не может остаться. Так что летим в Россию.

– Логично. – Крис тоже выдвинул стул. – Когда?

– В конце августа.

Улетели на неделю позже. Никак не могли достать билеты с минимальным количеством пересадок. В итоге в Москву отправились из Стамбула, а из Москвы в Сочи, оттуда добирались до Краснодара на «Ласточке»²⁰.

Оставшись в Штатах без друга, Крис окончательно перешёл на хайлайн. Часто натягивал стропу один, иногда присоединялся к уже готовой команде. Ему часто звонили, звали в горы и озёра. Благо в США, да и в Канаде, подобных мест водилось с избытком, и слэклайнеры давно никого не удивляли желанием натянуть стропу то над плотиной, то над вулканом. Крис охотно соглашался, если места предполагаемого слэклайна были ему незнакомы. До сих пор самыми острыми из всех испытанных когда-либо ощущений оставались эмоции, захлёстывающие во время распечатывания стропы. Самыми острыми, если не считать ночей со Славкой.

С командой хайлайнеров он прошёл над дамбой Мовуазен в Швейцарии и снова ходил в Большом каньоне в образе Шинука, в конце января принял участие в необычных соревнованиях по скоростному хайлайну на горе Угун в Китае. Никогда раньше ему не приходилось ходить по стропе с такой скоростью. Это больше напоминало бег трусцой. Ожидаемо, спортсмены много падали и качались на страховках. Победил местный хайлайнер Ши Хайлинь. Быстро и ловко он преодолел стометровое расстояние чуть больше чем за минуту. Прошёлся, как кошка по забору, ни разу не потеряв улыбку.

Иногда Крис натягивал стропу в парке и повторял старые комбинации, новые не разучивал. Всегда дотошно перепроверял оборудование и не забывал про бэкап рэтчетов. Всё чаще вотерлайн он разбавлял трюками, и получалось что-то среднее: то ли трюковой хайлайн, то ли высотный триклайн. Такое странное сочетание стало для него привычным развлечением, правда, пришлось отказаться от роуча. Он его берёг и уже не единожды отдавал в починку. Большая часть перьев осталась прежней, собранной Славкой на Солнечном острове, вышитый бисером налобник сохранился полностью.

А в апреле он снова собрался покорять Ставамус Чиф, но в этот раз без страховки. За пять лет Крис побывал там не единожды и весной, и даже зимой. Стропу натягивал между холмов, над озером, и один раз на высоте почти трёхсот метров в разломе второго пика. Слэк протянули не длинный – чуть больше шестидесяти метров, но природа вокруг и энергетика места с лихвой заменяли километры стропы на равнине или в городе. Именно этот разлом он выбрал для высотного фри-соло. С остальными спортсменами он договорился встретиться в городке Сквомиш²¹ накануне подъёма, а утром они намеревались вскарабкаться на гранитный монолит. Подъем, навеску и само прохождение разделили на два дня, ночевать планировали в палатках, поэтому заранее подготовили рюкзаки и провизию.

Крис давно так не волновался, предвкушал хайлайн с затаённым трепетом, практически не разговаривал, сохранял энергию, экономил слова и эмоции, запечатывал в себе, чтобы выплеснуть с первым шагом в пустоту. Вышли на рассвете. Почти два километра поднимались по каменным ступеням, держась за цепи, натянутые прямо на гранитных скалах. Несмотря на солнечную погоду, металл казался обжигающе холодным, особенно на контрасте с прогретым камнем. В ямках и трещинах росли кривоватые деревца, согнутые в причудливый бонсай ветрами и морозами. Выбравшись на каменистое плато, Крис застыл, поражённый открывшейся панорамой. Горы Ставамус Чиф каждый раз выглядели по-новому, менялись и плавились, словно обладали текучестью воды и кошачьим характером.

Небо плавало где-то внизу над заливом и над городом, а на склоне горы Хабрич лежало пуховое белое облако. Скалистую поверхность покрывали скрюченные сосны, частично оголённые, с причудливо вывернутыми ветками.

Сначала разбили лагерь и только потом двинулись к разлому. После предыдущих хайлайнеров в скалах остались шлямбуры, но всё равно на навеску слэка и дублирующей линии потратили почти полдня. Каждый посчитал своим долгом проверить надёжность станций. При падении с такой высоты шансов обойтись переломами не было. До вечера бродили на плато, но на стропу не вставали. Оставили это удовольствие для следующего дня. Крис не скрывал, что планирует фри-соло, его не трогали, будто отправляли не на стропу, а на войну. Многие знали о трагедии с Вадимом, но не лезли с излишним сочувствием и расспросами. Ролик попал в сеть. И выложил его сам Вадим на их общем канале с напоминанием о необходимости бэкапа даже для безопасного паркового слэклайна.

После раннего ужина Крис забрался в свою палатку, но молнию не застегнул, наоборот, откинул полог и сел с краю, развернувшись лицом к скалистым горам. Аккуратно отодвинул в сторону чуть примятый после подъёма роуч. Ставамус Чиф заслуживал хайлайна в полном облачении и раскраске.

Крис достал из кармана штормовки кубики. После Теннеси он долго не мог их найти. Когда перестал искать, они обнаружились во внутреннем отделении рюкзака, на дне которого остался окровавленный рэтчет. Крис хотел его выбросить вместе со стропой и трещоткой, но сначала проверил карманы. Нащупав латунные кости, обрадовался, будто ему вернули любимую детскую игрушку.

Разжав пальцы, он покатал кубики по раскрытой ладони, ощущая острые грани, а потом крепко сжал. Он сбежал от Славки на край света, но она всё время была рядом, в роуче, в латунных костях, в завываниях ветра, шёпоте леса, в его воспоминаниях и снах.

Полгода он нарочно уставал до состояния зомби, чтобы спать без снов, без ног, без рук, как самое настоящее бревно. Как бы Вадим его ни убеждал, Крис не смог изжить ядовитое чувство вины. Тот кошмар, из-за которого он забыл проверить бэкапы, повторялся несколько раз. Он просыпался с гулко тарахтящим сердцем и ощущением беспомощного ужаса: всё уже случилось, ничего не изменить. В этих снах не было Славки, но Крис почему-то очень чётко ощущал её присутствие. Может, из-за огромных пауков, похожих на пластилинового Соббикаши, а может, потому что чувствовал жгучий стыд за то, что обнимал во сне другую девушку.

Он давно перестал разбираться в собственных эмоциях и оставил попытки повторить сон в лодке. Не ложился спать днём и не пытался проникнуть в сны Шиатид. Но здесь, на горе с чудным индейским названием, ему как никогда захотелось ощутить Славку рядом, коснуться или хотя бы увидеть. Закинув руки за голову, он прикрыл глаза и почти сразу погрузился в сон.

Кривобокий бонсай скалистых гор расступился, впереди раскинулась изумрудная поляна, полная жёлтых одуванчиков. Высокие деревья окаймляли её живой изгородью и одним краем упирались в здание усадьбы. Крис сразу узнал поместье Шереметьевых в Кусково, хотя оно выглядело одновременно знакомо и незнакомо, добавились стеклянные флигели, башенки на крыше и стрельчатые окна, уходящие в небо.

В тени деревьев сидела Славка. Белый сарафан кружевной пеной улёгся вокруг её ног и слегка примял траву. По спине Славки вились тугие косы, перья на них слегка колыхались. Крис подошёл к ней тихо и осторожно, боясь спугнуть. Опустившись на колени, заглянул через плечо. Она лепила человечка, судя по пропорциям тела, карлика с большой головой без лица. Скользкая коричневая глина вымазала руки Славки почти до локтей и капала на белый подол, но она не обращала на это внимания, старательно скручивала и вытягивала из тугой грязи кривые ноги.

Крис опустился на пятки прямо за спиной Славки, долго смотрел, как она лепит очередного кошмарика, усердно детализируя всё, кроме лица. Нащупал в траве деревянный гребень и удивился – именно в эту секунду вспомнил, как расчёсывал длинные волосы Шиатид и выпутывал из них следы её приключений. Всё так же молча он расплёл смоляные косы и принялся расчёсывать, пропуская гладкие пряди сквозь пальцы. Она не поворачивалась, но и не отталкивала. Когда он касался её спины или шеи, замирала, затылок и плечи обсыпало мурашками, а дыхание заметно учащалось.

Заметив, что Славка перестала лепить, Крис качнулся вперёд и посмотрел на законченную фигурку.

– Кто это?

– Чахаох. – Она нежно погладила кошмарика пальцем, а потом грубо смяла, превратив в грязный ком глины.

Крис проснулся и сразу скривился от боли в боку. Он лежал на одном из кубиков, второй держал в ладони. Засунув кости в карман, выглянул из палатки. Надо же, ещё не стемнело, он проспал меньше получаса. Он снова увидел Славку, и сон этот был такой же яркий и сочный, как тот давний, с лодкой и яблоками. У него снова получилось. Он бросил взгляд на белеющий в углу палатки роуч, нащупал холодные игральные кости и снова задумался. Может, это работает в комбинации? Ещё и место особенное. Не зря же в переводе Ставамус Чиф означает Гора вождя Ставамуса, да и энергия тут искрит в каждом камне, кривой сосне и даже в воздухе. Славке бы тут точно понравилось.

На следующий день Крис встал на стропу последним. Нарочно не смотрел на хайлайн других спортсменов, не вышел к завтраку, расписал красками лицо, надел роуч, только потом приблизился к станции. Хайлайнеры притихли, не окликнули его и даже не поздоровались. Молча снимали на телефоны фри-соло, утаивая смутное желание увидеть если не падение, то хотя бы пару соскоков. Крис не был первым, кто пошёл на этот разлом без страховки, но в нынешней группе обошлось без сумасшедших экстремалов.

Когда он коснулся босой ногой гладкого слэка, в серый мир вернулись звуки и краски. Криса захлестнуло волной эмоций, они бурлили под кожей, выплёскивались из глаз и пережимали горло восторгом.

Со стропы открывался вид на разлёгшийся у подножья горы Сквомиш, остроконечные гранитные пики и лазурный залив Хау, укутанный туманом. Крис шёл уверенно, слегка покачиваясь, ощущал на коже скользящие касания ветра. Перья на роуче щекотали голую кожу, ласкались, словно пальцы Шиатид. На середине стропы Крис остановился и зажмурился. Простояв несколько секунд, он двинулся дальше, нарочно медленно. Каждый шаг отдавался вибрацией, от стопы до макушки его прошивало энергией. Он дошёл до станции, но не забрался на скалу, сразу же пошёл обратно. Когда наконец ступил на твёрдую поверхность, услышал одновременный вздох. Его кинулись обнимать и поздравлять не с удачным хайлайном, а с тем, что вообще дошёл живым.

Больше на стропу Крис не заходил. Вечером они спустились в Сквомиш, и он узнал, что его проход в роуче без страховки уже попал в интернет.

Вадим позвонил среди ночи, то ли забыл о разнице часовых поясов, то ли не хотел ждать. Начал без вступлений и приветствия:

– Ну, ты больной псих. Там высота такая, что выжить нереально. Останется кровавая лепёшка в перьях и плоский хохотальник.

Крис зевнул:

– Я не планировал падать.

– Никто не планирует падать, – он вздохнул, – пока я тут, тебя и ловить некому, больной ты псих. Вообще нет чувства самосохранения.

– Вот приеду, скажешь мне это в лицо.

– Когда приедешь? – заволновался Вадим, в его голосе проскользнула неприкрытая радость.

– С первого по седьмое мая в Кисловодске фестиваль Слэклайна. Я буду ставить рекорд с завязанными глазами. Знакомые ребята тоже приедут: Лёха, Тим, Денис и Рауль. Вылетаем через две недели.

– Вылетаем?

– Да, я буду с Машей. Она в России давно не была. Такая обстановка, сам понимаешь, одна боялась лететь.

Судя по неравномерному шороху шагов, Вадим прошёлся по комнате.

– Эх, хотел бы я там побывать, но пока с тростью кое-как передвигаюсь. Хочу ребят увидеть, и тебя в первую очередь, больной псих.

– Ты уже три раза это сказал. Я в любом случае заеду в Краснодар, так что не обязательно тебе тащиться в Кисловодск.

– Ладно, посмотрим.

– Ну, тогда до встречи.

– До встречи, больной псих.

– Четыре.